77

— Все, уложила, теперь я вся твоя.

Соня крадется из детской ко мне на диван, на котором я уже больше часа неподвижно сижу с чашкой остывшего чая. Совершенно не тронутого.

Подруга протяжно вздыхает, забирает чашку из моих рук, аккуратно отставляя в сторону на пол, и забирается ко мне рядышком.

— Хочешь, оставайся у меня.

Я мотаю головой.

— Нет, я скоро поеду. Все равно не смогу заснуть и тебя буду тревожить. Ты извини, что я вот так нагрянула… у тебя и без меня хлопот хватает.

— Ну ты что-то совсем поникла. — Она приободряет меня, обнимая и немного тиская. — Давай, не вешай нос. Дети — это не конец света.

Прикрываю глаза, обреченно прижимаясь виском к голове подруги.

— Ты была готова… ко всему этому?

Соня монотонно растирает мое плечо.

— Сложно сказать. Конечно, было страшно. Но все приходит в процессе. Принятие, осознание ответственности, а потом ты отсчитываешь дни до вашей встречи.

— Ты не жалеешь? Ну, я имею в виду, — быстро поясняю, — не думала ли ты о прерывании беременности?

— Нет. Почему-то, несмотря на весь страх и проблемы, преследующие меня всю беременность, я знала, что хочу ее. Вопреки всему. — Соня немного отстраняется, подтягивая колени к груди. — Это сложно объяснить, но между матерью и ребенком какая-то особенная связь, ты чувствуешь ее задолго до вашей встречи, и это волшебно. — Она улыбается, будто что-то вспоминает. — Я просто знала, что ради нее справлюсь со всем дерьмом в виде ее папаши.

Я тоже подтягиваю колени к груди и устремляю взгляд на рисунки Варюши.

— Этот козел не заслуживает ее.

— Ни на крошечную унцию, — решительно соглашается подруга. И мы с минуту сидим так и бездумно пялимся в стену.

— Но у тебя так не будет, — вдруг нарушает затянувшуюся тишину Соня. — Ян серьезный и обязательный. И при любом исходе, уверена, не сбежит от ответственности. И уж тем более он не будет пытаться разрушить вашу жизнь.

Я фыркаю, закатывая глаза.

— Считаешь, он будет вне себя от радости, узнав о моем зале…

Соня резко поворачивается ко мне:

— Не смей!

Я морщусь и отстраняюсь от нее в непонимании.

— Это ужасное слово я ненавижу его, — поясняет она спокойней.

А вот я наоборот завожусь и вскидываю руки, выпаливая вполголоса:

— Но это правда! Я залетела от богатенького сноба! Потому что я полоумная идиотка, которая допустила секс без защиты!

Соня раздражается от моего пренебрежения.

— И что теперь? Это случилось! Все! Ты беременна! Какой толк корить себя за это? — Она повышает голос и тут же осаживает себя, поглядывая на дверь в детскую, а потом переводит взгляд на меня, продолжая поучительно: — Ви, твои душевные метания не повернут время вспять и не наденут на член Раневского презерватив.

— Ох, какая досада, — горько усмехаюсь я и получаю строгий взгляд подруги.

— Я серьезно! Ты тратишь время впустую.

Теперь я завожусь еще сильнее и поворачиваюсь к ней всем корпусом.

— И что ты мне предлагаешь?! Бежать, — едко вырывается из меня, — и радостно сообщить будущему папаше новость?!

— Да! Именно это ты и сделаешь!

Я вскидываю взгляд к потолку, раздраженно всплескивая руками, а потом отворачиваюсь. Мое колено начинает нервно дергаться.

— Нет. Я не буду этого делать. Это мое тело, а значит, мое дело.

— Ви, — выдыхает Соня пораженно, — но это не так работает. Ребенок ваш, и Ян участвовал в этом не меньше, он имеет право знать. Вы должны поговорить и решить все по-взрослому.

И вот так в одну секунду уютные объятия подруги толкают меня в пропасть. Потому что она встает на сторону Раневского.

— Значит, я избавлюсь от этого ребенка! — Вскакиваю с дивана и нависаю над подругой, шипя сквозь зубы: — Нет тела, нет дела, да?

Соня отшатывается от меня как от пощечины, прикрывая рот ладонью.

Я тяжело сглатываю и отступают на шаг.

— И не вздумай влезать в это, Сонь. Иначе наша дружба закончится.

Ее глаза увеличиваются в ужасе.

— Зачем ты так? — Она встает и подходит ко мне. — Ты напугана и имеешь право, эта новость большая неожиданность…

— О-о-о… она огромная, — истерично вставляю я свои пять копеек.

Соня вздыхает и пораженно опускает плечи, но вместо того, чтобы выставить неблагодарную подругу, она делает шаг и обнимает меня. Это заставляет мое сердце болезненно сжаться, и я ломаюсь и… снова плачу.

— Не ищи во мне врага, — шепчет она, успокаивающе поглаживая по спине. — Я твоя подруга и желаю тебе только лучшего. Ты злишься и напугана, но я попрошу ради нашей дружбы, нашей булочки, не принимай решения на горячую голову, потому что потом можешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Я жалею только о том, что встретила этого мудака и позволила ему… — выдыхаю обреченно и зло сквозь слезы, стискивая подругу за кофту на спине, — позволила себе впустить его в свое сердце.

— О, моя девочка, ну конечно же ты его впустишь. Вы такие два слепых глупца… — Голос подруги надламывается. — Ты должна поговорить с ним. Вы зашли слишком далеко, пора поднимать флаги и сдаваться.

Но что, если мне страшно сдаваться? Что, если, сбросив броню, я позволю Яну разрушить меня окончательно?

Он ведь не захочет этого ребенка?

Он был в ужасе от Вари, конечно он его не захочет!

А потом я думаю о том, что мне страшно делать аборт и что, возможно, я не хочу его делать. И вообще я в принципе не знаю, что должна делать. Мне тошно от самой себя и от слов, которые вырывались из моего рта, потому что сейчас, поддавшись отчаянию, мне стыдно за то, что я наговорила Соне.

Это не оправдывает меня, но я правда запуталась в своих чувствах, в том, что будет правильно, а что нет. Я не знаю… Мне нужно время. У меня же есть пара дней на раздумья?

Домой к Раневскому я возвращаюсь в максимально упадническом настроении. Принятие ситуации не наступает. Вообще ничего не наступает.

Хочется прикинуться страусом и спрятать голову в песок. А лучше всю себя. Это ведь так просто, да? Взять и спрятаться.

Но я не хочу, потому что это не тот случай, когда можно спрятаться от проблемы, ведь очень скоро она начнет расти и к ней добавятся новые.

Господи… Как я все это допустила?!

У самой двери в квартиру я торможу, сердце заходится в мучительном трепете. Потому что знаю, что на девяносто девять и девять процентов он дома.

Этот же вывод я могу сделать и по пропущенному звонку и одному сообщению: «Где тебя носит?»

Я проигнорировала звонок и не ответила на сообщение, а большее ему гордость не позволит. Но это и к лучшему. Мне нужно было время, чтобы успокоиться и найти в себе силы посмотреть ему в глаза и не наброситься на него.

Меня вырывают из ступора приглушенные голоса…

— Это было отлично, Рената, нужно будет повторить…

А потом дверь Раневского открывается, и я сталкиваюсь взглядом с девушкой. По инерции осматриваю ее сверху вниз, потому что она выше, и взгляд так и приклеивается к ее белозубой улыбочке.

Затем мой взгляд переползает на Раневского, который стоит в одних джинсах и растерянно чешет затылок.

— Вы сюда? — кокетливо интересуется девушка, которой я немного мешаю пройти.

Я не отвечаю и проскальзываю в квартиру мимо Яна, задевая его плечом.

Они перебрасываются с девушкой парой фраз, но я даже не вслушиваюсь. Может, наброситься на него все же стоит?

О нет, нет, нет, ты не имеешь права ревновать этого говнюка. Но как же легко это сказать, а на деле… на деле меня всю начинает колбасить.

— Это не то, что ты подумала! — догоняет меня Раневский, а я стискиваю кулаки и зачем-то иду на кухню. Я просто иду, чтобы не видеть его. — Блядь, да не трахался я с ней!

— О, это было отлично, Рената, — брезгливо выплевываю я, мечтая уметь проходить сквозь стены. — Нужно будет повторить! Так вперед! Сейчас я только вещички соберу!

Взгляд цепляется за сковороду, и я хочу отмудохать его ей. Господи, с чего Филатова вообще решила, что он джентльмен?!

— Да послушай же ты. — Он ловит меня за руку и этим самым выдергивает чеку.

Разворачиваюсь, вырываю руку и шиплю ему в лицо:

— Я не хочу ничего слушать. Мне все равно. И вообще. Можешь не волноваться! Неустойки не будет!

Он кривит лицо.

— Что… ты реально думаешь, я привел бы сюда девушку для секса?

— Да мне плевать, для чего ты ее привел! — срываюсь я на крик.

— Она массажистка! — рычит он. — У меня шею заклинило от сна на этом ебаном диване!

Я зажмуриваюсь и трясу руками.

— Господи, хватит держать меня за идиотку!

— Но ты и есть идиотка! — срывается он следом. — Потому что я не вру, блядь!

Я шагаю к нему и тычу в грудь пальцем:

— Я идиотка, да! Потому что умная никогда бы не залетела от такого мудака!

И это срабатывает, как выстрел. Раневский отшатывается в ахуе, глядя на меня, а я вдруг чувствую облегчение. Болезненное, но облегчение.

— Ну вот, — немного нервно машу рукой, — я это сказала. Добро пожаловать в реальность.

И, обойдя стоящего с тупым лицом Раневского, я выхожу из кухни с гордо поднятой головой и раскуроченной грудной клеткой.