83

Я знаю, что за дверью не Соня. Но не хочу смотреть в глазок, чтобы окончательно убедиться в этом. Хотя умом и понимаю, что стычка неизбежна, но не сегодня, пожалуйста.

Я и так еле себя заставила собраться и куда-то выбраться. Он же все испортит. К бабке не ходи…

Тяжелый стук в дверь заставляет сердце подпрыгнуть и сжаться. И так тревожно становится, будто, если открою дверь, услышу что-то новое.

А если нет? А если он приехал, чтобы швырнуть в меня деньгами и отправить на аборт?

Понятно, что не заставит, но это будет удар не слабее настоящего, а мне уже хватит шишек от Раневского.

Прижимаюсь лбом к косяку.

Хочется помолиться, чтобы ушел, но язык не поворачивается.

Потому что вопреки всем логикам хочу, чтобы он остался и продолжил долбиться, даже если я не осмелюсь открыть.

Стук в дверь повторяется, но уже более нетерпеливо, он жесткий, как и человек, которому принадлежит.

И это напоминание подцепляет эмоцию, заряженную статическим электричеством, и я распахиваю дверь, прежде чем успеваю пожалеть об этом.

Секунда, наши взгляды встречаются, и мои вспыхнувшие эмоции замораживает ледяной и в то же время какой-то уставший взгляд Раневского.

Но эта усталость очень быстро сгорает, превращаясь в хищный блеск, когда он осматривает меня и зависает на моем бюстгальтере, который совершенно не скрывает прозрачная сеточка, именуемая топом.

— Куда-то собралась? — вырывается из него с неприкрытым раздражением, будто этот козел имеет на него право.

У меня перехватывает дыхание от ответного раздражения. Оно закипает во мне слишком быстро, и от этого я теряюсь и не сразу нахожусь с ответом:

— А тебе-то что?

Его глаза поглощает темный огонь, а на щеке нервно дергается мускул.

— Прямо так? Кофты поприличней или пиджака не нашлось?

Я выпадаю в осадок, часто-часто моргая.

— Я не понимаю, ты пришел, чтобы дать мне душные советы?! Или что это за претензии?

Собираюсь захлопнуть дверь перед его носом, взбешенная такой борзотой, но Раневский вставляет в зазор руку и не позволяет закрыть ее.

— Подожди…

— Иди на хрен! — шиплю и снова пытаюсь закрыть дверь, но мудак сильнее и толкает ее так, что в следующее мгновение уже стоит в моей прихожей. — Раневский! Ты… ты… — Меня прям распирает от эмоций, и, топнув ногой, я рычу: — Бесишь!

Он сам весь идет красными пятнами, будто промолчать для него адская пытка, но молчит, плотно сжав губы. Аж побелели. А потом хватается за затылок и отходит к двери, будто хочет уйти, но, зло взъерошив волосы, снова нарушает мое личное пространство:

— Ну извини! — порывисто выдает он. — Вот такой я бесячий! Я вообще-то по-хорошему приехал поговорить, а ты… — Он сверкает глазами на мою грудь и снова мне в лицо: — Думаешь, мне нормально, когда ты в таком видоне куда-то собралась?!

— Да хоть с голой жопой! Тебе-то что?! — искренне недоумеваю я.

— Мне-то?

Он нависает надо мной, а я вздергиваю подбородок, выплевывая прямо ему в лицо:

— Да! Тебе-то! — Тычу в его тупую твердую грудь пальцем. — Я свободная, что хочу, то и делаю, понял?!

— Ты беременная, — шипит он разъяренно, и даже вены на его шее вздуваются.

— Вот именно! Я беременна! А на беременности жизнь не заканчивается! — приплетаю слова Сони. Ну и отсебятины тоже: — В конце концов, мне стоит задуматься над поиском отца для своего ребенка!

От последнего у Раневского дергается глаз и перекашивает лицо.

— Невеличкина, — угрожающе рычит он. — Ты нарочно испытываешь мое терпение? Или что, блядь, по-твоему ты творишь? — Он сокращает дистанцию, практически опаляя мои губы своим разъяренным дыханием. А я не знаю, почему не отстраняюсь. Смелость это или глупость? Скорее второе, потому что я опять кусаю его нарочно.

— Слишком много чести, Раневский. Мне до твоего терпения ехало бежало. И вообще, я тороплюсь, выйди вон! — Указываю на выход, чувствуя, как утяжеляется мое дыхание от его натиска.

— Твой язык, блядь…

Он тянет руку к моему лицу, но я бью ее наотмашь, отступая назад.

— Не смей прикасаться.

— О, я бы прикоснулся. — Он резко шагает ко мне, заставляя меня вжаться в стену. Нависает, упирается рукой в стену возле моей головы. — Если бы ты не была беременна, я бы нагнул тебя через колено и отлупил твою задницу так, чтобы сидеть на ней не могла, — понижает он голос, и я зажмуриваюсь от слишком явственной картины перед глазами.

Еще этот его проклятый мужественный древесный запах, врывающийся в легкие. Близость, от которой мое тело ведет себя как истеричка.

Я вздрагиваю, когда он вдруг прижимается губами к уху, и распахиваю глаза:

— А если бы и это не помогло, я бы нагнул тебя кверху задницей и выебал всю эту ебаную дерзость.

Я открываю рот, запрещая себе издавать хоть какой-нибудь малейший звук, но запретить своей вагине заплакать от его обещания не в силах.

Господи, какого черта я нахожу все это дерьмо возбуждающим?! Не я, нет. Это все происходит без моего согласия! Будто мудак знает волшебную кнопку.

Нервно сглатываю и зажмуриваюсь, быстро-быстро подыскивая охлаждающую фразу:

— Ты приехал, чтобы подрочить на свои больные фантазии?

Раневский царапает мой висок удушливым смешком.

— Ты неплохо их оживляешь. Но если говорить о моих больных фантазиях, я бы предпочел, чтобы ты взяла мой член в рот, как хорошая девочка, после того как мы поговорим.

Глубокий вдох и быстрый выдох. Слишком жарко от его тела. Слишком много его запаха, который кружит мне голову.

Я бьюсь затылком о стену, и наши лица оказываются в вибрирующей близости друг от друга.

— О чем ты хочешь поговорить? — сдаюсь я.

Он давит меня тяжелым взглядом прямо в глаза, затем соскальзывает на мои губы и снова в глаза.

— О том, что я разрываю контракт.

Мой рот приоткрывается.

— Дед в курсе. Больше никакой фальши.

Взглядом мечусь по его лицу, пытаясь отыскать намек на шутку, но Раневский серьезный, как гранитная скала.

— Ты дурак?

— Стал им, видимо, когда встретил тебя.

— Ты ведь хотел этот бизнес?

Его взгляд мрачнеет.

— Хотел.

— Тогда зачем тебе это? — шепчу я растерянно. — Зачем все рассказал Леониду Августовичу?

Раневский вздыхает и грубо прижимается своим лбом к моему.

— Потому что я не хочу, чтобы ты видела во всех моих действиях личную выгоду. Хотя она по-прежнему есть. Только теперь я хочу тебя.

Его слова впиваются под кожу иглами, ускоряя сердцебиение, и одновременно меня настораживает шорох и скрип двери.

Я дергаю головой и встречаюсь взглядом с Соней, которая виновато переминается с одной ноги на другую. Волшебство момента вмиг рассеивается.

Раневский отрывается от меня и становится спиной к Соне, проводя пятерней по волосам, а я неловко трогаю свои разгоряченные щеки.

— Прости, я не знала…

Я мотаю головой.

— Все… Все нормально. Мы уже заканчивали, — натянуто улыбаюсь я.

— Мы можем перенести…

— Нет! — резко выдаю я. — Не нужно. Я хочу проветриться.