88

Черт возьми. Нужно было остановиться на мультике. Определенно. И мы бы избежали этой тупой неловкости при взаимном просмотре порно-триллера.

Я уже сбился со счета, который раз здесь трахаются, помимо того, что опять трахаются?! Причем картинка дешевая и нихера не возбуждающая: наигранные стоны, силиконовые сиськи, которыми героиня трясет большую часть фильма. Собственно, ничего впечатляющего, даже скучно, но вот ерзающая рядом Невеличкина… это, мать вашу, проблема для моего члена. С каких пор? Я бы рассмеялся, если бы мог.

Я даже не помню, зачем вернулся сюда. Какую цель преследовал? Поговорить? Договорить? Или что? И что вообще стало с моими умственными способностями? Я и двух слов связать не могу. Отсюда и возникла гениальная идея включить телевизор, будто мое присутствие здесь в порядке вещей. Конечно же нет, но тем не менее я здесь.

А Невеличкина не выгоняет и вообще старается держаться на противоположной стороне дивана. К сожалению, он небольшой, и стоит ей занервничать, вытянуть ноги и коснуться меня, как она подскакивает и бросает на меня взгляд невинной лани. Или испуганной? Что с ней происходит? Она хоть понимает, что эти ее ерзания только все усугубляют?

Мне было с ней гораздо проще, когда она искренне ненавидела меня. Сейчас же ее сучность приглушена чем-то другим, новым и не менее вставляющим, но нет, повестись на нее всю такую трепещущую будет ошибкой. И эта ошибка максимально все усложнит, хотя, по-моему, на протяжении всего пути мы только и делали, что усложняли.

Прочистив горло, вдыхаю полную грудь воздуха и сам начинаю ерзать на месте.

Невеличкина подрывается на ноги, и я бросаю на нее скептический взгляд. Она растерянно взлохмочивает свои и без того растрепанные волосы и перекидывает их на одно плечо, убирая пряди от лица. Я же молча наблюдаю за происходящим, выжидающе вскинув бровь.

— Я в общем… — Ее грудь вздымается. — Пойду схожу в душ… — машет она руками, — а ты пока досматривай… тут…

И на этом Невеличкина ретируется сначала в одну комнату, а потом с охапкой вещей в другую. Но, прежде чем закрыть дверь, поспешно выкрикивает:

— Если фильм закончится, дверь ты знаешь где. И э-э… спасибо за компанию!

Хлопок двери обрывает ее тараторство.

Я вздыхаю, тупо глядя в одну точку.

Мне кажется, мое лицо сейчас может составить конкуренцию мему с Киллианом Мерфи.

Как там говорят?

Чем дальше в лес, тем больше дров? Я, походу, окажусь заваленным этими дровами. Потому что Невеличкина тот еще дровосек.

Через двадцать минут моего безразличного втыкания в мелькающие картинки фильм и правда заканчивается.

Невеличкина ушла как раз, когда силиконовые сиськи порезал маньяк. А в начале сюжета по классике такое нельзя было сделать? Нет, не то чтобы я кровожаден, но, уверен, без этой героини и ее одержимости сексом мы вполне могли бы обойтись.

Мы…

Со стоном прикрываю глаза и сдавливаю пальцами переносицу.

Почему я продолжаю здесь сидеть, пока из ванной доносится звук бегущей воды?

На мгновение моя больная фантазия подкидывает мне картинку в виде утопленной Невеличкиной, и я дергаюсь вперед, но тут же себя осаживаю.

Не-не-не… Это ловушка, чувак! Не ведись! У нее, может, и ванны-то нет.

Да, но в душе можно подскользнуться…

Я вскакиваю на ноги, вцепляясь руками в волосы. Твою мать! Че за херня-то?

Я начинаю расхаживать по небольшой комнате, вокруг дивана и останавливаюсь, только чтобы прислушаться, но вода продолжает бежать. Отлично, блядь!

Я, конечно, знаю, что она любит позависать в душе, но в моей квартире мне казалось, она делала это назло мне. А сейчас что? Ладно! Окей, блядь! Я только послушаю у двери!

Господи, если я сошел с ума, дай мне знак. Потому что я реально иду к ванной и прикладываюсь ухом к двери, чтобы прислушаться и уловить хотя бы малейшее движение, шаги, стук, шорох, перепады воды… Но ни черта я там не слышу, что могло бы намекнуть, что под душем кто-то стоит. Так-так-так…

Тяжело сглатываю, отстраняюсь от двери и судорожно провожу ладонью по лицу.

Так.

Нужно для начала постучаться, но едва я заношу кулак, как дверь распахивается и я бью по воздуху. И только потом замечаю, что прямо напротив кулака на меня в ужасе смотрит пара больших глаз, пока их хозяйка орет от испуга и какого-то черта швыряет в меня фен… С тупым звуком он прилетает мне в лицо, я дергаюсь, а затем он приземляется мне на ногу, отбивая пальцы.

— Твою мать! — взвываю я и отскакиваю на одной ноге, второй дергая, сгибая и разгибая в воздухе так, будто я ебанат из тик-тока с трендовым танцем.

В глазах мелькают мушки, и я запоздало растираю ушибленный лоб, которому больше всего досталось.

— Прости-прости-прости, — вокруг заискивает Невеличкина. — Ты напугал меня! Я хотела выйти высушить волосы, потому что в ванной не работает почему-то розетка…

— Какого черта у тебя не выключен душ, если ты не там, — цежу я сквозь зубы, шевеля ушибленными пальцами на ноге.

— Ну… я не знаю… Потом бы выключила. А в чем проблема вообще? И что ты делал под дверью? — возмущенно спрашивает она, будто и не зарядила мне феном по фейсу.

— Проблема во мне, — огрызаюсь я и подхожу к зеркалу, разглядывая красный след на лбу. Длинный вздох вздымает мою грудь. Проверил? Идиот!

— Ох, — раздается за моей спиной, и я встречаюсь с виноватым взглядом Невеличкиной. — Ну прости, я не хотела! Может, приложим что-нибудь холодное? У меня там есть замороженный окорочок, — невинно хлопает она ресницами, закусывая нижнюю губу.

Через пару минут я уже с приложенным ко лбу обещанным окорочком устраиваю битву взглядов в тишине.

Прям дежавю. Только в прошлый раз дверью всадил ей я. Но геолокация та же и, возможно, даже часть той курицы, что я приложил Невеличкиной, тоже сейчас на моем лбу. Ну что ж, квиты.

Тяжело вздохнув, убираю от головы курицу и тянусь, чтоб положить ее на стол, но Невеличкина подскакивает и забирает ее с извиняющейся улыбочкой, помогая окорочку достичь стола.

Как лиса возвращается на диван, поджимает под себя ноги в пижамных штанах с пандами и, бросив взгляд на мою шишку, мрачнеет с виноватым вздохом.

— В качестве извинений могу предложить спальное место на диване, — лепечет она. — Мало ли у тебя сотряс, потом еще виновата буду. Только он не раскладывается, надеюсь, это не проблема?

Я издаю невеселый сухой смешок.

— Сотряса нет. Но я заебался. Поэтому от спального места не откажусь.

ОТКАЖИСЬ, ПРИДУРОК!

Кто знает, что на тебя упадет ночью?

Но я отмахиваюсь, потому что реально устал. Я готов уже вот так сидя отключиться до утра. И свалить до того, как она проснется.

По лицу Невеличкиной можно сказать, что она сама жалеет о своем предложении и о том, что я вежливо не отказался. К черту вежливости. Это, блядь, мы.

— Ладно, — нервно улыбается она, — пойду принесу белье.

Невеличкина сползает с дивана и явно нехотя уходит в одну из своих комнат. Возвращается с бельем, одеялом и подушкой.

Устало встаю, пальцы на ноге ноют и пульсируют. Башка гудит. Пока Невеличкина сооружает мне спальное место на двухместном нераскладывающемся диване, я пью свой холодный чай. И приторно сладкий. Но в горле так пересохло, что мне плевать.

— Готово! — Невеличкина хлопает себя по бедрам, кивая на спальное место. Но я не привык спать немытым, а сегодня денек меня помотал.

— В душ могу сходить?

Мой вопрос вызывает ужас на ее лице.

— Эм-м, да. Нет. Подожди тут.

И смывается в сторону ванной. Проходит пять минут ее шебуршаний и хлопков шкафчиков, прежде чем она появляется в гостиной и, взволнованно выдохнув, жестом пропускает меня вперед.

— Теперь можно. Хотя подожди.

Она снова убегает. Теперь, как я догадываюсь, в свою спальню, потому что тут всего две двери, и одна из них в ванную комнату. Невеличкина снова появляется в поле моего зрения с полотенцем.

— Вот, держи.

Забираю полотенце, но она не отходит, нервно бегая взглядом по моему лицу.

— Теперь можно? — недоуменно поднимаю бровь.

— А! Да, конечно! — резко восклицает Невеличкина и отступает в сторону, нервно заправляя прядь волос за ухо.

Блядь, обязательно все должно быть максимально неловко?!

Почесав затылок, прохожу в небольшую ванную комнату, и у меня сразу же возникает вопрос: как она умудрилась уместить здесь все свои бутылочки и баночки, которыми завалила мою ванную? А ведь она в два раза больше этой.

В воздухе стоит тяжелый влажный пар, но цветочный свежий аромат рисует в моей голове картину, как Невеличкина втирала его в себе в кожу.

Встряхнув головой, начинаю снимать с себя вещи, осторожно складывая их на стиральной машине. Можно было бы их постирать, так как носить вчерашние рубашки я тоже не люблю, но я решаю не борщить, мое нахождение здесь и так сомнительно.

В коридоре раздается шум фена.

Я же скованно осматриваюсь: керамическая мозаика в восточном стиле, приглушенный желтый свет, встроенная раковина с тумбой и зеркалом сверху, в узких простенках небольшая душевая кабина, которая порождает сомнение, что я туда помещусь.

И да, мне пиздец как тесно, я постоянно бьюсь локтями о стекла, но это лучше, чем залить тут все водой. Зато я чист и хотя бы в этом чувствую себя комфортно, за исключением цветочного аромата на коже.

К моменту, когда я обматываю бедра полотенцем и выхожу из ванной, в квартире практически темно, за исключением падающего в окно света от фонаря.

Невеличкина в спальне за закрытой дверью, и, я думаю, это к лучшему. Потому что сейчас, расслабленный после душа, я бы не отказался…

Тормози! Все, хорош, иди нахрен на диван и позволь этому дню закончиться.

Но он не заканчивается, потому что мне пиздец как неудобно на этом диване для карликов.

Я вытягиваю ноги на мягкий подлокотник, но они быстро затекают, и я ворочаюсь в попытках найти себе максимально щадящую позу.

Через энное количество попыток я чувствую, как полотенце сползает, и зло выдергиваю его из-под себя, натягиваю одеяло, но от того, что мне тесно и неудобно меня бросает в жар, поэтому я раскрываюсь, чувствуя себя истеричным подростком.

С мучительным стоном тру лицо ладонями. Так, короче, надо валить домой. Иначе завтра у меня будет болеть не только лоб и пальцы на ногах.

— Я предупреждала…

— ТВОЮ МАТЬ! — подрываюсь я с криком и дергаю на пах одеяло, сталкиваясь с силуэтом Невеличкиной, сидящей на краю журнального столика.

— …что он не раскладывается, — заканчивает она как ни в чем не бывало.

Мое сердце ебашит как не в себя. И сколько она тут сидела? Маньячка, чтоб ее!

Еще раз провожу ладонью по лицу и судорожно выдыхаю.

— Какого черта? — сипло выдыхаю я, запуская пятерню в копну волос и ероша ее.

— Ты слишком громко ворочался.

Тихая уверенная интонация настораживает меня, и я вглядываюсь в темноту, замечая движение Невеличкиной.

Она встает, а я поднимаю голову, и кадык дергается за секунду до того, как она делает шаг и попадает в освещение фонаря с улицы.

И вот оно, то, что подтверждает мои опасения.

На ней, блядь, только трусики с пчелами на подсолнухах. Волосы взлохмачены и распущены по плечам, частично прикрывая охуенно упругую грудь.

Истеричный смешок подкатывает к горлу, но он застревает там, когда она как ни в чем не бывало забирается ко мне на колени и теперь от моего поднимающегося под одеялом члена нас отделяет только одеяло и ее тонкие трусики.

Я в ахере позволяю ее бедрам опуститься на мои, а рукам легко лечь на плечи. Нет, это прикол, да?

Я сплю, стопудово это галюны после удара феном. Сотряс походу конкретный. Но когда она прижимается маленькими упругими сиськами к моей груди, когда я чувствую ее твердые соски кожей, то выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

— Что ты делаешь? — хриплю я, едва ворочая языком.

— А на что это похоже? — флиртующим шепотом касается губ она, и мой кадык дергается дважды.

Она, блядь, всю ночь готовилась к этому шоу?

— А если мы навредим? — какого-то черта вырывается из меня.

— Кому? — В ее голосе проскальзывает растерянность.

— Ребенку? — неуверенно говорю я. Ну все, меня потеряли, пиши пропало.

Она издает легкий сексуальный смешок. Твою мать, где моя Невеличкина? Что это за сирена?

Она прижимается губами к уху и выдыхает то, что заставляет мой член дернуться.

— У тебя не настолько большой, Раневский.

Я давлюсь смешком, запрокидывая голову. Господи боже… Я каюсь! За все свои грехи!

Но сегодня я трахну эту девушку, даже если это неправильно.