89
Мне жарко.
Я пытаюсь пошевелиться, но что-то мешает. Не до конца проснувшись, не понимаю, что именно. Тяжеловато для одеяла. И довольно отлично пахнет. Теплое, с рельефом и эффектом объятий. Вау…
А потом я замираю, медленно открываю глаза и моргаю, приходя в ужас от осознания, что это за чудо-одеяло, от размеренного дыхания которого мои волосы шевелятся.
Не веря самой себе, я смотрю в стену.
Этого не может быть.
Я отказываюсь в это верить.
Серьезно, я чувствую себя героиней мыльной мелодрамы. Но это нелепо! Не с этим мужчиной!
Ян Раневский не просыпается в обнимку с девушками. По крайней мере, не с такими ванильными объятиями. Кто этот новый парень? Где язвительная, самодовольная версия высокомерного осла? Хотя стоит отметить, что секс делает его более сносным.
Секс!
Мое сердце будто пинают в груди.
О, господи! У нас же был секс!
И не просто секс. Я трахнула Раневского. Боже, боже, боже…
Зажмуриваюсь, но поздно.
Под веками уже вспыхивают кадры, как я двигаюсь, сидя верхом на Раневском.
Как он шлепает меня по заднице, провоцируя стонать громче и врезаться в его бедра своими.
Как его рот пожирает мою подпрыгивающую грудь, пальцы тянут соски, а когда я вспоминаю его язык… они напрягаются и грудь болезненно тянет от прилива непрошенного возбуждения.
О, нет, нет, нет… только не сейчас.
Сжимаю бедра, чтобы унять вспыхнувшую пульсацию, но все становится ужасней, когда я вспоминаю, как сползла на колени и отсосала ему, заставляя его стонать как шлюшку и позволяя кончить мне в рот! Опять! Но на этот раз это была моя инициатива!
Этот мужчина пробуждает мою худшую сторону.
Надеюсь, я почистила на ночь зубы? Я ведь не могла лечь спать с его головастиками во рту?
Можно мне веревку и мыло? Мысленно хнычу.
Вообще, если беременные будут совершать какие-либо преступления, их просто обязаны оправдать, потому что МЫ не управляем этим. ЧТО-ТО делает это за нас.
Я ведь легла вчера спать. Закрыла дверь! Как я оказалась верхом на члене Раневского? Ну вот какого черта эта бешеная матка со мной делает?! Я же не животное!
Мысли вдруг рассыпаются, и я замираю, с ужасом ощущая, как большая ладонь обхватывает меня за живот и сгребает, вдавливая в горячее тело. Минуточку! Горячее обнаженное тело с твердой БОЛЬШОЙ шишкой, упирающейся мне в поясницу!
— Доброе утро. — Глубокий голос Раневского хриплый ото сна. Он проникает под кожу, и я вспыхиваю слишком невыносимой пульсацией.
Сердце истошно бьется под его горячей ладонью, которой он скользнул от живота и накрыл грудь.
Доброе утро?
ДОБРОЕ УТРО?!
Это что, мать вашу, за нахер?
Все, что мне удается выдавить из себя, — жалкое угуканье, а потом Раневский зарывается лицом мне в шею с животным сонным рычанием, и я открываю рот.
Боже, боже, боже! Что это за зверь?!
— Тебе разве не пора на работу? — пищу я, закусывая нижнюю губу и мучительно сводя брови, когда он принимается целовать меня в плечо.
— Нет, — хрипит он грубовато и прикусывает кожу, вырывая из меня вскрик.
Мне хочется спросить почему, но Ян жадно сгребает меня руками, втягивает воздух возле моего уха и толкается членом между ягодиц.
Мое лицо вспыхивает, я в ужасе ахаю и уворачиваюсь, избавляясь от запретного давления.
Это что за новшества?!
— Ты обалдел?!
Схватив меня за бедро, он снова толкается мне в задницу членом, зарываясь с рычащим вздохом в волосы.
— Не будь ханжой, Невеличкина. Поприветствуй утренний стояк.
Я в шоке бросаю взгляд через плечо, но не вижу его нахальной физиономии.
— Даже не думай! Справляйся с ним сам!
А потом я оказываюсь вжатой лицом в подушку.
— Тебе больше идет, когда ты молчишь, — раздается жаркое рычание возле моего уха, но я могу лишь пыхтеть. — И вообще это эгоистично с твоей стороны, учитывая, что вчера я позволил тебе воспользоваться своим членом, чтобы получить оргазм, в котором ты нуждалась.
Слишком много слов от Раневского! Я уверена, что ночью его выкрали инопланетяне и подменили на ЭТОГО.
Впрочем, когда его член касается моего правильного входа, мне становится почему-то все равно, и я просто позволяю этому случиться.
Раневский царапает пальцами мое бедро, медленно проникает в меня, уже позорно мокрую и готовую, и от короткого замыкания нас обоих выносит: я выгибаюсь, не сдерживая стон, он ловит меня за шею и прижимает к своей груди, рыча в макушку сдавленные ругательства, а потом трахает.
Качественно, грубовато, но осторожно, и я получаю первый в своей жизни оргазм в постель. Может быть, утренний стояк не такая уж и плохая функция?
Но я сбегаю от этой мысли в душ, пользуясь разнеженным состоянием мартовского кота, который развалился в моей не такой уж большой кровати. Но, прежде чем выйти, оборачиваюсь и о, боги!
Обнаженный Раневский с упавшим на живот довольным членом в окружении пончиков моего розового постельного белья — это нечто. «Пинтерест» бы заплатил мне миллион за это фото.
К черту «Пинтерест». К черту Раневского.
Я иду в душ, цепляясь за тревожную мысль, можно ли забеременеть второй раз. Глупости… Я где-то однажды читала, что сперма даже полезна беременным. Сомнительная статья, возможно, ее писал больной извращенец, поэтому я выбрасываю эту чушь из головы и встаю под прохладные капли воды, намереваясь смыть с себя всю дурь и выйти из душа более адекватной.
На деле же, когда я вижу голого Раневского, который говорит по телефону, щеголяя своей задницей и членом по моей гостиной, моя адекватность блекнет.
Первым порывом мне хочется затащить это тело обратно в кровать с пончиками, но как хорошо, что у меня еще осталось хоть немного самообладания, благодаря которому я шлю свои сумасшедшие гормоны к черту. Возможно, все дело в недавних оргазмах, пофиг. Главное, что сейчас я главная.
Раневский замечает меня, сбрасывает вызов и проходит мимо меня как ни в чем не бывало, скрываясь в ванной.
Я же едва не сворачиваю шею, провожая его голую задницу взглядом. А потом даю себе мысленную оплеуху и ухожу на кухню, чтобы придумать, что приготовить на завтрак. А так как гостей я не ждала, все довольно печально.
Поэтому я ставлю чайник и достаю два заветревших пончика из холодильника. Чем богаты, тем и рады. Можно было бы сделать яичницу, но я боюсь, что тогда он здесь обоснуется. Пусть лучше подумает получше и поймет, что тепличные условия ему вряд ли светят.
Раневский появляется в кухне, как раз когда я ставлю чашки с парящим чаем на стол. Он снова в своих брендовых доспехах, волосы аккуратно уложены, и в целом он чертовски свеж и бодр, аж бесит!
Без каких-либо колебаний он садится за стол, я жду комментариев в сторону приготовленного мной завтрака, но ничего подобного. Он берет измученный пончик и кусает, делая вид, что все окей. Ну што ж…
Пьем чай в напряженной тишине. Я, в отличие от Раневского, не такая храбрая и пончик оставляю нетронутым. Но мы хотя бы немного возвращаемся в свою стабильность ворчливых и молчаливых взглядов. Это нормально, да. В нашем случае. Надолго своих чувств ни один из нас не обнажает.
Ян бросает взгляд на часы.
— Собирайся, нам скоро выезжать.
Я удивленно вскидываю брови, обжигаясь чаем. Черт. Прижимаю пальцы к губам.
— К-куда? — бормочу невнятно.
— К врачу, — как ни в чем не бывало выдает этот умник. — Я записал тебя в одну хорошую клинику, пока ты была в душе.
Моя челюсть отвисает. Прям реально, но я быстро ее поднимаю и защелкиваю на место. Ну и все, я снова начинаю злиться.
— Раневский. А слово «постепенно» тебе о чем-то говорит?
Он легкомысленно дергает плечом.
— Вчера ты залезла на меня и трахнула не слишком постепенно.
Жар бросается мне в лицо. Я открываю и закрываю рот, чувствуя себя невротичкой.
— Ты утром тоже не особо скромничал! — выпаливаю наконец.
— Ну вот и все. Какие вопросы?
Раневский закидывает одну ногу голенью на колено другой и как гребаный англичанин чаевничает! А я чувствую себя как на закипающем вулкане.
— Не сравнивай секс и… это! — Указываю на свой пока еще плоский живот.
— Окей. В любом случае к врачу мы уже записаны.
— Мы?! — едва ли не поддаюсь истерике.
— Как отец я бы хотел присутствовать, — говорит он, выбивая почву у меня из-под ног и невозмутимо возвращает кружку на стол.
— Как мать я бы хотела, чтобы со мной советовались.
Раневский удрученно вздыхает и проводит ладонью по лицу, бросая на меня уставший взгляд:
— Просто оденься, ладно?
Просто? Я вскакиваю со стула, чувствуя, что меня сейчас подорвет от его уверенного спокойствия, но в итоге психую и шлепаю в спальню, возмущаясь:
— Я просто хотела потрахаться, а ты раскомандовался, будто мы поженились!
Я открываю шкаф, ударяя створкой о стену и как сумасшедший хомяк начинаю все перерывать. Выкидываю на помятую постель футболку, полосатый свитер, джинсы.
А когда поворачиваюсь, натыкаюсь на Раневского, который аккуратно складывает мои вещи, перекинутые через руку.
— Пожениться нам придется в любом случае.
Ладно, я поняла, челюсть лучше оставить на полу.
— Ребенку нужна нормальная фамилия. И тебе стоит привыкать к порядку, а не разбрасывать вещи. Это плохой пример для воспитания манер.
Мои глаза увеличиваются в размере. Сердце бешено колотится в горле.
— Ты там что-то употребил? Или что ты, блядь, несешь? — вспыхиваю я, тряся руками над головой.
Раневский кладет вещи на краю кровати.
— Я буду ждать внизу. Кровать тоже следует сразу заправлять сразу.
И уходит! Этот козел после всего этого бреда берет и уходит!
Психую, подбегаю к кровати и с лицом бешеного енота разбрасываю сложенные им вещи, а потом еще больше привожу кровать в беспорядок, после чего, выбившись из сил, падаю лицом в груду подушек и одеяла и рычу.
Почему он?
Захныкав, несколько раз бьюсь лбом о мягкое одеяло.
И какого черта он такой спокойный, будто, блядь, проснуться вместе и записать меня на УЗИ к гинекологу — это в порядке вещей?!
Нет. Не в порядке. Но, наверное, кто-то должен сохранять рассудок. И этот кто-то явно не я: истеричка, создающая хаос вокруг назло самому раздражающему душниле.
Но трахается он на пятерку.
Да. В сексе этот мудак великолепен.
Этого не отнять.