91

Отказываясь думать, зачем объясняю Раневскому, как запускать мою стиралку, я просто делаю это и выхожу, оставляя его со спортивной сумкой, которую он прихватил с собой из машины.

Через пару минут я слышу сигнал запущенной стирки, и еще через минуту ее работу заглушает включившийся душ. Немного маниакальные отношения с гигиеной, впрочем, меня это не касается.

Упав на диван, я внезапно чувствую себя уставшей. Казалось бы, с чего вдруг, но я списываю все на стресс, ну, и немного на бурную ночь, че уж.

И я даже не замечаю, как отъезжаю от реальности: диван вдруг кажется мягче, тело растекается от сонливой неги, а веки оказываются слишком тяжелыми, чтобы я держала их открытыми…

Звонок домофона вырывает меня из сна, и я дергаюсь, ошарашенно моргая в потолок. Приподнимаюсь на локтях и сглатываю слюну, которая какого-то черта сбежала и прочертила мокрый след по подбородку. Я что, спала с открытым ртом?

Сажусь и брезгливо вытираю подбородок.

В голове тупняк, какой сегодня день, год…

Домофонная трель обрывается, и я падаю обратно, предоставляя время своему телу проснуться.

Оно кажется слишком тяжелым, а я ощущаю себя ленивой как никогда.

Ненавижу спать днем, никогда не понимала, почему после ты чувствуешь себя еще более выжатой. И вообще… я, кажется, вся взмокла в этом свитере. Он мокрый со спины и неприятно холодит кожу, что тоже не прибавляет свежести моему состоянию.

Улавливаю, как входная дверь внезапно открывается, и энергия вдруг приливает вместе с адриналином.

— Добрый день, — слышу я строгий голос Раневского.

«Кому это он?» — проскальзывает тревожная мысля.

— Здравствуйте. Ваш заказ. Хорошего дня.

Подрываюсь и сажусь на диване, шокировано глядя в сторону коридора.

Туман дневного сна рассеивается, и я вспоминаю хронологию событий: пробуждение с Раневским, поход к врачу, ДВОЙНЯ! О, боже, нет, об этом я подумаю потом. Пока что я думаю о более реальной проблеме, ведь я вроде как разрешила ему «потеряться» у себя в квартире.

Но, судя по тому, как по-хозяйски он сворачивает на кухню с двумя пакетами продуктов в одних спортивных штанах, он вообще не теряется. В то время как хозяйка тут щемит с открытым ртом, пуская слюни во сне.

Прокравшись на носочках в спальню, вытягиваю из шкафа домашний костюм с голубыми шортами и футболкой и по-тихому смываюсь в ванную. Попасться этому аполлону гигиены, благоухая ароматом не первой свежести, мне хочется меньше всего. Я не переживу его душного замечания на этот счет.

Натыкаюсь взглядом на идеально ровно развешенные мужские вещи на настенной батарее и с трудом удерживаюсь от желания дернуть штанину, чтобы добавить всей чопорной картине асимметрии.

Вздохнув, стягиваю с себя потный свитер и бросаю его в стиралку, куда летит и все остальное мое белье. Оно тоже влажное, фу, ненавижу спать в одежде!

Заколов волосы на макушке, ныряю под душ и смываю с себя ощущение липкости. Вода слегка прохладная, и я прям возрождаюсь, запрокидывая голову и прижимая мочалку к груди. Зависаю под каскадом капель.

И через десять минут, просушив тело и надев хлопковый домашний костюм на чистое тело, я выхожу из ванной человеком.

Раневский наводит какой-то шорох, и я шлепаю на шум, осторожно заглядывая в кухню. Мне буквально приходится придержать челюсть от вида того, как мастерски он трясет сковороду, подкидывая какие-то овощи в воздухе, и возвращает ее на плиту, переключаясь на нож и разделочную доску. Если честно, мне не особо интересно, что он там шинкует, а вот его спина с перекатывающимися от каждого движения мышцами весьма интересное зрелище.

Слишком аппетитная картина.

Кстати, я зря волновалась насчет готовки. По-моему, моя кухня еще никогда не переживала столь активного присутствия на ней, точно также как и стены этой квартиры никогда не впитывали в себя настолько потрясающий аромат.

А еще я никогда так не наслаждалась полуобнаженным видом Раневского, хотя, возможно, его романтизировали мои придурошные гормоны.

Прислонившись бедром к косяку, складываю на груди руки и просто наблюдаю, слушая синхронную работу ножом, вкусное шкворчание на сковороде, и прочие хлопоты готовки.

И вот Раневский уже оформляет свой кулинарный шедевр в тарелки, разворачивается и ставит их на стол, бросая на меня такой взгляд, будто все это время он знал, что я стою здесь и подсматриваю за ним.

— Прошу, — жестом приглашает он к столу и с самодовольной ухмылкой садится перед своей тарелкой.

Прищуриваюсь и подхожу, настороженно опускаясь на стул.

— И как давно ты понял, что я стою тут?

Раневский подцепляет что-то похожее на ризотто с креветками вилкой, и его улыбка становится шире.

— Меня насторожило отсутствие храпа.

Мои глаза округляются в ужасе.

— Нет! Ты врешь!

Ян съедает порцию с вилки, но проклятая улыбка не сходит с лица.

— Чистая правда, ты мило похрапываешь.

Чувствуя, как рдеют мои щеки, я отмахиваюсь.

— Нет, я тебе не верю. Ты нарочно издеваешься надо мной.

— Возможно, если бы ты легла в удобную позу и твой рот был закрыт…

Я хватаюсь за вилку и тычу ей в него:

— Замолчи. Иначе будет один удар, четыре дырки.

Раневский хрипло усмехается, качая головой.

— Уверен, это будет увлекательно.

— Что именно? — начинаю заводиться. Это он на моей территории, и это я должна чувствовать себя расслабленно. Но какого-то черта все в точности до наоборот.

— Совместное проживание, — заявляет он как само собой разумеющееся.

— На пару дней, — едко напоминаю я и отправляю кусочек креветки в рот.

Сливочный вкус, немного чеснока и чего-то еще острого и пикантного… о, боже. Я прикрываю глаза и со смаком съедаю еще риса с овощами. Мама дорогая, это вообще законно так вкусно готовить?

Когда я открываю глаза, мое бесконтрольно расслабившееся от блаженства тело вмиг зажимает в тисках напряжения.

Прочистив горло, я поднимаю одну ногу на стул и ерзаю, усаживаясь удобней.

— Ладно, возможно, я смогу потерпеть твое присутствие подольше, если ты продолжишь готовить все эти свои вкусняшки.

Раневский хмыкает, и мы оба сосредотачиваемся на еде. Иногда нас прерывают звонки на телефон Яна, но он сбрасывает каждый, а потом и вовсе отключает его. Я никак не комментирую.

Вкусная еда делает свое дело, и к окончанию трапезы я чувствую себя в более располагающем настроении и даже решаю проявить хозяйственность: сполоснуть всю посуду и налить нам чаю. В этом я профи.

— Торт в холодильнике, — подсказывает Ян, когда я как раз собираюсь сесть за стол.

Оу, я, кстати, не отказалась бы от сладенького, но когда я снимаю крышку с торта и вижу тот самый, который ела сегодня утром в клинике, что-то болючее дергает прямо за сердце и жгучая волна поднимается вверх, сводит горло и добирается до носа и глаз. Взгляд мутнеет.

— Ты ведь не разревешься из-за торта? —поддразнивает высокомерно этот засранец.

Я шмыгаю носом и быстро смахиваю влагу с ресниц, обескураженно взмахивая рукой в воздухе:

— Ну конечно же нет, — немного нервно смеюсь, прижимая палец в уголок глаза. — Это всего лишь торт, с чего бы мне… пла-кать, — мой голос надламывается, и я, блядь, плачу!

Раневский что-то там ворчит, я слышу, как отъезжают ножки стула по полу, и закрываю лицо ладонями, чтобы спрятаться от него, но слава богу он не пытается меня утешить и пообнимать. Нет, я бы этого не пережила. Он просто усаживает меня за стол и сам нарезает торт, предлагая мне кусочек на тарелке.

— Спасибо, — всхлипываю я и, прерывисто вздохнув, обмахиваю лицо ладонями.

Ян возвращается на свое место, и я чувствую на себе его пристальный взгляд. Мне не нравится, что он видит меня такой размазней, поэтому огрызаюсь, вытирая слезы с лица.

— Ты в курсе, что я не трахаюсь с милыми парнями?

Его взгляд опасно темнеет, красивые губы самую малость кривятся в усмешке, а потом я оказываюсь оттраханной на кухонном столе. Он не был милым. А я размазала свой кусок торта, нечаянно упав на него рукой. Но Раневский без проблем слизал крем с моих пальцев, прежде чем добрался до губ и разделил эту сладость в глубоком поцелуе.

Я бы его сравнила с голодным австралопитеком, дорвавшимся до добычи.

И это прям точное название, потому что завтра, я чувствую, буду ходить, как выпотрошенная антилопа.

Видимо, обстоятельства оказались против меня.

Да кого я обманываю?

У меня нет шансов.

Я пропала.

Этот мужчина хорошо готовит и трахается просто божественно. Комбо, которому я не в силах противостоять, ну, или мои гормоны каждый раз делают мне подножку, потому что я падаю на член Раневского все последующие три дня.

На утро четвертого я снова просыпаюсь, укутанная рельефным горячим телом, хозяин которого безмятежно сопит мне в ухо. Но настойчивый стук в дверь заставляет меня выбраться из-под него, натянуть футболку Раневского на голое тело и открыть дверь, прикрывая рукой свой зевок.

А в следующее мгновение я давлюсь им, чувствуя, как по спине прокатывается волна озноба.

— Добрый день, Вильгельмина, — произносит Сусанна Валерьена, а точнее бабушка Раневского. Она окидывает оценивающим взглядом мой вид и натягивает вежливую улыбку. — Простите, что без предупреждения, но мне нужно с вами поговорить. Могу я войти?

Неловко улыбаюсь в ответ и неуверенно пропускаю женщину в квартиру, не выгонять же мне ее? Хотя, учитывая голую задницу ее внука, развалившегося на моей кровати, возможно, стоило и выгнать.