95

Танец все усложняет. Однозначно. Потому что отвлекает меня от причины, почему я минуту назад хотела закатить истерику.

Но привлекательный древесный аромат Раневского, сквозь который доносится едва уловимый запах чистой мужской кожи, ощущение сильных рук на спине и талии, то, как он сдержанно вжимает меня в себя, не переходя рамок приличия, и теплое дыхание на виске — все это невыносимо отвлекает и запускает в теле совершенно неуместные процессы возбуждения.

Вот эта его редкая галантность всегда оказывала на меня слишком сильный эффект.

Раневский ведет носом по волосам, и я ловлю его тихую усмешку.

— Ну что? Успокоилась?

И все. Весь эффект накрывшего меня возбуждения разрушает вспышка раздражения. То есть он считает мои эмоции простыми капризами?

Зло сглатываю, отстраняюсь, чтобы заглянуть в красивое лицо гада.

— А мне-то чего успокаиваться? Это у тебя проблемы с восприятием фамилий. Менять свою я не собираюсь, чтобы угодить вашему высочеству, — ерничаю не без обиды в голосе.

Ян с коротким смешком заставляет меня повернуться вокруг своей оси и снова прижимает к себе. Черт… Голова кружится, и я долгую секунду сжимаю его плечи, будто боюсь упасть.

— Ну че ты такая вредная, а? — Его голос окончательно возвращает мне почву под ногами, и я вижу его сияющие весельем глаза.

— Я не пойму, что тебя так веселит, Раневский?

— Меня веселит, что ты упрямишься из вредности. По-моему, все уже решено.

Моргаю часто-часто. Нет, он, конечно, всегда отличался самоуверенностью, но тут уже перебор.

— И что же решено?

Хочу укусить его. Прямо за горло, в этот дергающийся кадык, который я сверлю взглядом.

— Ну взрослые же люди, Невеличкина. Ты беременна, у нас вроде как своего рода отношения, все ж решили, что ты выделываешься?

— Ну точно! Чего это я. Меня в жены хотят, только чтобы сменить фамилию. Действительно, чего я завожусь? — шиплю обиженно ему в лицо и вижу, как от раздражения дергается его левый глаз.

Раневский сильнее вжимает меня в свое твердое тело и гремит на ухо вполголоса:

— Не начинай. Ты ведь прекрасно знаешь, что фамилия — это не более чем формальность. Просто беременность ускоряет процесс.

— А с чего мне знать? Ты только и делаешь, что твердишь о том, что дети должны получить твою фамилию! Ни слова о том, что ты хочешь сделать этот серьезный шаг ради меня!

— Я признался тебе в своих чувствах, этого достаточно, а остальное формальности, — твердо заявляет он, чем бесит еще больше.

Я вскидываю подбородок и сквозь предательское жжение в горле взвиваюсь:

— Ты не сделал мне даже банального предложения!

Раневский не скрывает своего ахеревания, будто я Америку ему открыла.

— Так. — Нервно облизываю губы и киваю несколько раз. — Все… — Хочу отстраниться, но он не пускает. — Все, хватит, не хочу…

— Ви, — хрипит он, прижавшись лбом к моему.

— Нет, все, закрыли тему. — Отворачиваюсь, пыхтя носом. — Пожалуйста. Не доводи меня, — прошу с надломом.

Не хочу унижаться! Не хватало мне еще выпрашивать предложение.

Выпрашивать самую очевидную вещь на свете!

Но у него все решено, да! Будто я один из его бизнес-проектов с неудачной фамилией, и ему жизненно необходимо исправить этот дефект в кратчайшие сроки.

То есть его вообще не волнует, хочу ли я стать его женой! Козел эгоистичный!

Мелодия стихает, танцующие парочки разбегаются, наша тоже в том числе: я, заведенная и оскорбленная, отпихиваю от себя руки Раневского, возвращаясь за стол, не дожидаясь его.

Сажусь, украдкой перевожу дыхание, прикладываю ладони к распаленным щекам, пользуясь тем, что на меня пока не обращают внимания.

Вздрагиваю, когда на плечи опускаются теплые мягкие ладони.

Оглядываюсь и встречаюсь с нежным взглядом Сусанны Валерьевны.

Она ободряюще встряхивает меня за плечи.

— Милые бранятся, только тешатся, — подмигивает она и кивает. — Пойдем лучше поможешь мне подготовить сюрприз.

Вымученно улыбаюсь и киваю, сглатывая болезненный ком. Поднимаюсь из-за стола и практически сталкиваюсь с Яном. Он подхватывает меня ладонью за талию, и я успеваю поймать баланс. В глаза ему не смотрю. Не хочу.

Высвобождаюсь и следую за Сусанной Валерьевной, которая заходит за стойку администратора, достает ноутбук и флешку. Я подключаюсь к процессу, помогая запустить видео, и хотя бы отвлекаюсь от обиды, клокочущей в груди.

Возможно, я чересчур близко все воспринимаю, но имею ведь право переживать свои эмоции так, как они откликаются у меня. Может, Яну и очевидно все, но мне нет.

Я не балованная его признаниями. И мне мало нашего вымученного разговора на кухне, и слишком много его эгоистичного командирства. Я хочу, чтобы с моим мнением тоже считались!

Из мыслей меня вырывает несостыковка на экране. Подождите… что-то не то.

— Сусанна Валерьевна, а тут какая-то ошибка.

— Да? — Она опускает очки в тонкой оправе на тонкий нос и вглядывается в экран.

— Это не мое узи.

— Ох ты ж господи, не в ту папку зашла, это Ксюши. Выйди, там еще папка есть.

И я выхожу и делаю все, как говорит Сусанна Валерьевна, а у самой уже начинают шестеренки кружиться. Узи, Ксюша… та самая, что с Артуром?

— Сусанна Валерьевна, а Ксюша та, что с Артуром? Невеста его? — спрашиваю, пока подготавливаю соединение с проектором.

— Она самая. Только всю радость от их новости омрачают проблемы между женихом и невестой. Но не будем сейчас об этом. — Сусанна снимает очки и кладет на стойку. — Я пойду подготовлю гостей. Как договорились, включишь по команде, нужно еще Леню заснять, радость-то какая для него будет… И ты приходи, как запустишь.

И убегает, оставляя меня с тошнотворным чувством тревоги за подругу.

Что ж ее на одних мудаков-то тянет? Она вообще хоть знает? Я думала, эта Ксюша не более чем фикция, как и у нас с Яном. А там, видимо, фикция вышла из-под контроля, опять же, как и в нашем сценарии.

Разозлившись, подзываю админа и все объясняю, что, когда и как. Да там, собственно, ничего сложного.

Бросаю взгляд на счастливых виновников торжества и надеюсь, что радость о моих малышах затмит мое отсутствие, ну не в том я настроении, особенно после новости о Ксюше.

И вся складывающаяся из-за придурошного братца Яна картина вызывает еще большее раздражение.

Сбегаю в гардероб, забираю пальто, сумку. В раздрае раздрае на плечи пальто, на ходу достаю телефон и вырываюсь на улицу, нуждаясь в свежем глотке воздуха.

Меня немного потряхивает, когда я захожу в переписку с подругой и быстро пишу ей сообщение.

Я: «Скажи мне, насколько у вас все серьезно с Артуром?»

Отправляю. Не читает.

Бросаю взгляд на время. Черт. Наверное, укладывает Варюху. Позвоню — помешаю. А ждать кажется чем-то невыносимым.

Захожу в переписку с Высокомерным ослом. Думала на днях, что нужно изменить уже наконец его звание, но нет. Сегодня он доказал, что это звание заслуженное.

Тапаю пальцами по экрану:

Я: «Отвези, пожалуйста, меня домой».

Но я даже не успеваю отправить, как позади распахивается дверь.

Обернувшись, вижу заведенного Яна, он агрессивно одергивает ворот распахнутого пальто, но жесткое выражение лица смягчается, когда наши взгляды встречаются.

Блокирую телефон, убираю в карман.

Размашистым шагом Ян идет ко мне.

— Отвези, пожалуйста, домой, — опережаю его.

Он останавливается, выдыхая облако морозного пара.

— Там тебя ждут вообще-то. Дед хочет…

Быстро-быстро мотаю головой.

— Пожалуйста. Домой. Я устала, плохо мне, — шепчу с надрывом, чувствуя, что не справляюсь с эмоциями.

Он кивает, упирая руки в бока и отводя взгляд. Глубоко дышит.

— Ладно. — Дергает челюстью. — Окей. Домой так домой. Пошли.

Кивает на парковку.

Я кутаюсь в пальто и спешу за Яном, он нахохленный весь, нервно открывает машину, дверь автоматически поднимается с моей стороны, и я ныряю в салон, почему-то вдруг чувствуя, как обиду и тревогу за подругу придавливает чувством вины. Я плохо поступила, да?

Ян не садится, только включает обогрев машины и бросает короткое: «Сейчас приду».

Захлопывает дверцу и быстрым шагом возвращается в ресторан, а я сижу, нервно покусывая нижнюю губу. До металлического привкуса во рту. Ш-ш-ш… м-м-м… черт, больно!

Прижимаю пальцы ко рту, но от боли отвлекает вибрация в кармане. Достаю телефон. Соня.

Соня: «Что-то случилось?»

Боже, да! Случилось! Ты втюрилась в придурка!

Но пишу я другое.

Я: «Я не хочу лезть в ваши отношения. Ты знаешь, я итак очень сдерживаюсь. И молчу со своим мнением. Но здесь молчать не буду. Ты в курсе, что от него беременна другая?»

Отправлено. Прочитано. Тишина.

Затем приходит короткий ответ.

Соня: «Нет».

Твою мать.

Вот же сволочь.

Соня: «Это точная информация?»

Я: «Точнее некуда. Узнала от его бабушки».

И снова тишина.

И мне так хочется оказаться сейчас рядом с ней, чтобы обнять и разделить ее боль. А ей больно. Даже мне больно за нее. Я порву Артура. Я уже выхаживала разбитое сердце подруги. Больше я этого не допущу.

Но, кажется, уже слишком поздно.

Телефон вибрирует в руке.

Соня: «Спасибо, Ви».

За что только…

Я: «Мне приехать?»

Соня: «Нет, я уже ложусь. Все нормально. Завтра созвонимся».

Я: *смайлик с объятиями*

Дверца со стороны водителя резко открывается, и я испуганно дергаюсь, быстро блокирую телефон и убираю в карман.

Хочется спросить у Яна, знал ли он, но когда он садится за руль и протягивает мне прозрачный контейнер с огромным куском торта, все вопросы разбегаются.

Осторожно беру контейнер и чувствую, как с каждой секундой горло сдавливает подступающий комок слез.

Ну все. Теперь я точно чувствую себя гадиной, которая сбежала и даже не попрощалась.

Всхлипнув, отворачиваюсь к окну, стискивая контейнер в пальцах.

Весь обратный путь мы едем в полнейшей тишине, я даже не смотрю в сторону Раневского.

Уезжали на праздник мы в совершенно другом расположении духа, а возвращаемся холодные, отстраненные.

Ян паркуется у моего дома, но не глушит машину, что тоже больно отзывается, и я начинаю паниковать, что сегодня сделала что-то непоправимое. Что-то, что отбросит нас друг от друга на десятки тысяч километров.

А я не хочу…

Втянув воздух, я выпускаю все, что болит, наружу.

— Знаешь, что больше всего меня бесит и пугает одновременно?! Я сильнее всего на свете хочу быть с тобой, Раневский! Во всех смыслах! — Мои глаза наполняются слезами, но я зло их вытираю ладонями, вдавливая основания в веки. Шумно втягиваю воздух, задерживаю, но он вырывается сдавленным смешком: — Я так сильно хочу быть с тобой, что это сводит меня с ума. — Мотаю головой, чтобы распутать свои мысли, но они запутываются еще сильнее. — Возможно, я перебарщиваю. Но это мои эмоции и чувства, я хочу, чтобы ты считался с ними. Хочу выйти за тебя замуж не потому, что так надо, а потому что ты просто хочешь, чтобы я была твоей. Я знаю, твои действия показывают многое, но я хочу слышать, понимаешь?

Прерывисто выдыхаю и закрываю лицо ладонями. И дышу, дышу, дышу… только потом убираю руки от лица и еще раз судорожно выдыхаю.

— Прости, — шепчу уже без эмоций. — Я лучше пойду.

Дергаю дверную ручку, тяну дверцу вверх, но меня останавливает прикосновение Яна. Хватаю глоток морозного воздуха и медленно оборачиваюсь, встречаясь с абсолютно серьезным взглядом Раневского. Не могу выдержать его интенсивности и опускаю глаза, стискивая в одной руке контейнер.

— Я хочу того же, Ви. И больше всего хочу подняться сейчас с тобой, но сегодня мне лучше поехать к себе.

Я закусываю дрожащую нижнюю губу, втягиваю носом воздух и выдавливаю из себя:

— Да, сегодня действительно так будет лучше.

Он плавно выпускает мою руку.

— Спокойной ночи, Ян.

И я выскальзываю в морозную декабрьскую ночь, совершенно не чувствуя холода… Быстро-быстро иду по скрипучему снегу к подъезду… В ушах нарастает гул.

Все должно было быть не так... не так...

Внезапно меня разворачивают, и я с аханьем впечатываюсь в твердую грудь со знакомым древесным запахом. Не успеваю сделать следующий вдох, как мои губы накрывает жаркий поцелуй.

И этот поцелуй словно забирает часть напряжения и тревоги, сковавшей мое тело и разум. Я будто снова начинаю дышать полной грудью и буквально обмякаю в руках Яна.

Он нехотя отстраняется от меня и тяжело дышит мне в губы:

— Спокойной ночи.