Глава 41 — Нормальная жизнь

Стою в нашем маленьком минимаркете, на первом этаже соседнего дома. Не все ценники я могу разглядеть, к сожалению. Мои надёжные очки остались у Данилевских. А от красного цвета и напряжения глаз уже болит голова.

Я могу купить здесь что угодно, расплатившись кредиткой-кольцом Максима. Но я так сделать не могу.

Можно бесконечно вести полемику с самой собой, доказывая, что могу на самом деле. Ведь, никто даже не заметит этих пары тысяч.

Но я просто не-мо-гу.

Не могу я расплатиться и картой на два миллиона, которую мне дала Софья Алексеевна для волонтерский организации. Это ещё хуже.

А своих денег у меня на счету пятьсот рублей. Так уж вышло…

Я заплатила за комнату за два месяц вперёд на всякий случай. Пособие мое придет только через неделю.

И вот я в нереально дорогом прикиде, с кольцами на пальцах и серьгами в ушах, которые страшно представить сколько стоят, стою и считаю свои копейки.

Ладно… Займу у наших. Кто-то да выручит. Да и в пищевом фонде у волонтеров периодически можно что-то взять из скоропортящихся продуктов.

Беру все самое дешёвое по акциям — каретку яиц, гречку, овсянку хлеб, чай. Четыреста девяносто девять. Ровненько.

Прорвёмся! Не первый раз.

К Максу я больше не поеду.

Ресурса рыдать слишком уж долго у меня нет. Надо думать о хлебе насущном.

Поэтому, заперев внутри эмоции, я как робот делаю то что должна.

Выкладываю продукты на кассу.

Продавщица, не узнав, смотрит на меня как на психбольную. Наверное, я действительно выгляжу странно с этими акционными продуктами.

Расплатившись, иду домой.

Ключ от входной двери остался в моей куртке, у Данилевских.

Поэтому я звоню в квартиру, в которой снимаю крошечную комнатку.

Мне открывает соседка. Лена. Лена — официантка. Училась в нашем интернате. Мы с ней не очень… Но не ссоримся.

— О… Мелок, ты что ли?

— Я… — пожимаю плечами.

Квартира у нас большая. Здесь четыре комнаты. Но это "общежитие". В каждой комнате кто-то живёт. Все детдомовские. Все учатся жить эту жизнь самостоятельно.

У меня самая маленькая комната. Запасной ключ есть у нашей "старосты", Гали.

Тихонечко, не включая свет, я скребусь к ней в комнату. У Гали муж и грудной ребенок, не хочу будить.

Ощущаю себя так, словно скоропостижно перенеслась из одной вселенной в другую. И даже Максим, чувства к нему, обида на него становятся как просто очень реалистичный сон, из которого я, уже проснувшись не могу вырваться эмоционально.

Забираю ключ, перебрасываясь парой слов с Галей.

В комнате моей холодно. Я оставила открытой форточку.

У одной стены в моей комнате стоит подростковая кровать-чердак, под ней шкаф и выездной стол. У другой стены — старое удобное кресло, один подлокотник которого — как маленький деревянный столик. Мне его отдали, за самовывоз.

На подоконнике — зеркальце и кактус. Все это богатство украшают торшер, шторы, коврик и покрывало, на которые я накопила и купила уже сама. На этом всё!

Но мне здесь хорошо и спокойно.

Переодеваюсь в длинную футболку, иду на кухню.

Делаю себе чай.

— Чё, Мелок, как дела? — заходит на кухню муж Гали, Пашка.

Не глядя на меня, присаживается перед открытым холодильником.

Пашка не из нашего интерната. А Галя из нашего. Они меня старше на два года.

— Паш, займи две тысячи на неделю, — вздыхаю я.

— Давай завтра? У меня завтра деньги будут.

— Спасибо, Паш.

Бросив взгляд на мой бутерброд к чаю из хлеба и без всего, ставит молча передо мной банку с джемом.

— В холодильник потом убери.

Благодарно киваю.

Между мной и Галей с Пашей особой дружбы нет. Но отношения нормальные. Я — не проблемная соседка. Никого не вожу, убираюсь и плачу вовремя.

Вот такая моя настоящая жизнь, если отнять Данилевских.

Нормальная, вообще-то!..

Приоткрыв дверь, чтобы из прихожей запустить тепло в комнату, залезаю на кресло с ногами, включаю торшер, укутываюсь в одеяло. Включаю аудиокнигу. Закрываю глаза.

И не слыша текст, чувствую, как по щекам текут слезы.

Потому что влюбилась, как последняя дура. В неуравновешенного, не отвечающего за свои слова мажора. Избалованного и…

Вздрагиваю, выдергивая наушники из ушей.

Шум какой-то.

Мужские голоса, повышенные тона!

— Слышь, сейчас ментов вызовем! — Ленин голос.

Дверь моей комнаты открывается. Первое что я вижу, обручалку Данилевского на кисти, которая держится за ручку моей двери.

— Все нормально! Все свои! Идите спать, чуваки, а? — громко спорит Макс.

Открыв в шоке рот, промаргиваюсь.

— Иди, сюда! — тянет его за одежду на груди Паша. — Ты кто, блядь?!

— Спокойно, чувак. Я — муж…

— Мелок — это что за хрен??

— Боже… — жалобно всхлипываю я, закрывая ладонью глаза.

— Сказал же — муж, — оскаливается Макс, отрывая руку соседа от своей одежды. — Лан…

— Не ори, Данилевский, не дома! — подлетаю с кресла. — Ребенка разбудишь!

— Какого ещё ре…

Из комнаты Гали с Пашкой доносится детский плач.

— Ну вот!

Отталкиваю его от двери внутрь комнаты.

Выхожу к соседям.

— Извините… — кусаю губы. — Он сейчас уедет. Все будет тихо.

— Мел… Реально, муж? — шокированно шепчет Лена, хватая мою кисть и разглядывая кольцо. — Вот это да!

Вытягиваю руку, смущаясь прячу за спину.

Сведя брови домиком, киваю положительно, глядя Паше в глаза.

Он озадаченно хмурится.

— Все нормально?

— М? — растерянно.

— Тушь… — показывает на своём лицо, намекая, что я плакала.

— Он уедет сейчас, — вздрагивает мой голос.

— Не шумите.

— Угу…

Захожу в комнату, плотно прикрывая дверь.

Детский плач не умолкает.

Схватив полотенце, молча и остервенело несколько раз заряжаю Данилевскому по выставленным предплечьям.

— Лан… Лан! — шепчет. — Откуда я знал вообще?!

— Убирайся.

Падаю на кресло, пряча лицо в ладони.

Слышу, как скидывает куртку на пол.

Присаживается к моим ногам. Молча гладит коленку.

Напряжение в комнате растет до мучительных частот.

Прижимается губами к ней.

Чувствую горячее дыхание:

— Поехали домой, пожалуйста, — болезненно.

— Я дома.

Оттолкнув его в плечо, встаю.

Он, качнувшись назад, напрягает пресс и поднимается в прежнюю позу. Отвернувшись, смотрит в сторону.

— Я устала, — по ступенькам поднимаюсь наверх, на свою кровать. — Я хочу спать. Тебе пора домой, Максим Данилевский. Дверь захлопнешь.

— Я тоже дома…