Глава 42 — Неправда

Он не уходит. А я не могу уснуть. Лежу и мучаюсь.

Но не выставлять же силой? Такой силы у меня нет. Да и скандалить при всех я не хочу.

И не смотря на свое пуховое одеяло, я мёрзну и не могу согреть ноги. Они застывшие, словно держу их в тазу со льдам.

Промаявшись часа три, тихо спускаюсь, чтобы сбегать в туалет и надеть носки.

Когда возвращаюсь, мое одеяло и подушки уже на полу. Рядом покрывало.

Это я спать с тобой ещё должна?

Макс решительно сдергивает с себя футболку, оставаясь в трусах.

Его брюки лежат на кресле.

— Нет!

— Ч-ч-ч…

Ловя за руки, делает аккуратную подсечку, укладывая меня на пол.

Зажимает меня, расписная сверху.

— Данилевский, нет! Поспишь как кот. Не стесняя хозяйку!

— Вот ты злопамятная… — цокает он.

— Нет-нет-нет! — отпихиваю его.

— Тихо! Снова разбудим ребенка, — снимает мои очки.

Замираю, боясь шуметь и того, что сломаем очки.

Воспользовавшись моей растерянностью, устраивается удобнее.

— Зачем ты это делаешь?! — шиплю на него. — Ты что не понимаешь, что мне неприятно??

Ложится ухом на мое грохочущие сердце. И насильно отправляет мои кисть на свою голову, пытаясь погладиться об нее.

Гад и сволочь.

Очень тяжело не ласкать его, если честно, когда он так выпрашивает.

И даже обида немного отступает.

Но я кремень.

— Никаких балованных пакостных котов в моем доме!

— Ну, пожалуйста…

Зажимает меня крепче, притягивая к себе спиной. Запечатывает ладонью рот.

Поцелуй в затылок.

Я лежу на его руке. Не вывернуться. Недовольно громко соплю. И демонстративно вздыхаю.

Зато, наконец-то согрелась.

Моему сердцу перестает быть больно почему-то. И вообще, стыдно признаться, я даже рада, что он заставил меня спать с ним силой. Потому что… добровольно обниматься с ним — это удар по моему самолюбию. А выгнать и не обниматься — удар по моему сердцу.

Вот такие вот торги!

Сквозь сон, чувствую, что не спит. И даже, как обычно не перетягивает покрывало и не вертится. Хотя спать довольно жестко. Под нами лишь ковер и пуховое одеяло.

Мои плечи зацелованы. И руки его не наглеют, едва касаясь, исследуют мои ладони, пальцы, бережно сжимая.

И я почти что верю ему.

Мне снится хороший сон. Где Макс совсем не подонок. А ранимый хороший парень.

Утром просыпаюсь от того, что затекло тело, и я замёрзла.

Шторы задвинуты. В комнате полумрак. Макса нет.

Внутри болезненно дёргается и сердце ускоряется.

Ушел…

Присаживаюсь.

Поверх покрывала, я укрыта его курткой. Сжимаю машинально ее, притягиваю к груди.

Ты дура, Ионова. Ты же это понимаешь? Ах, да. Данилевская теперь. Но по нашему договору, я не могу оставить себе фамилию после развода. Поэтому, не стоит и привыкать.

Со стороны кухни мужские голоса.

— Капец!

Подлетаю на ноги. Я же обещала, что он уедет.

На ощупь ищу свои очки. Я была так вчера расстроена… Совершенно не помню, куда я их…

Рывком раскрываю шторы.

Там красивая ваза и букет цветов утыкается прямо мне в нос.

Ощупываю подоконник — нет их.

Делаю шаг и чувствую как стекло и пластик лопаются под ногой.

— А-а! — замираю.

Я осталась без глаз?!

Сердце испуганно сбивается с ритма и ускоряется.

Слышу опять голоса.

Ладно, здесь, я все знаю и так, на ощупь.

Шлепая босыми ногами тороплюсь на кухню. Макс очень конфликтный! Ещё не хватало, чтобы…

Врезаюсь в кого-то. Ощущая голую кожу крепкого плеча и запах парфюма Макса. Он подхватывает меня за талию.

— Доброе утро.

Слепо пытаюсь понять кто там, помимо Макса. Прищуриваюсь.

Голоса были мужские.

— Паш?..

— Я все уладил, — бросает шепотом Максим. — Извинился.

Принюхиваюсь. Пахнет сдобой, корицей, ванилью.

Делает шаг из кухни, вытягивая меня за собой.

— Молодец, — поджимаю губы. — Что извинился.

Мне такого эксклюзива от Данилевского не перепало.

Незаметно отпихнув его руку, сбегаю в ванную. И когда возвращаюсь, он уже в комнате. Постельного под ногами нет. Видимо, оно на кровати.

В комнате с ним — тесно и неловко. И сесть некуда. Единственное кресло занял он.

Сложив руки на груди, смотрю в окно и ничего не вижу. Цветы источают тонкие ароматы, смягчая немного моё раздражение.

Подходит сзади, моя спина касается его груди.

Подхватывает на руки. Испуганно вцепляюсь в него.

Это ещё зачем?

Усаживает на кресло.

— Дай посмотрю, — подхватывает ступню.

— Я испачкала ковер?

— Угу… Где аптечка?

— Во второй ступеньке.

Ступеньки на мою кровать сделаны как выдвижные ящички.

Вспоминаю, что там прокладки и вообще…

— Я сама!

— Сиди.

— Ты же все равно ничего не знаешь и не умеешь!

— А я загуглю.

Усаживается мне в ноги.

Аптечка у меня максимально лаконичная. Но йод есть.

Он обрабатывает рану, я кусаю губы.

Чувствую, как дует. А потом целует над пальцами.

— Обезболов нет?

— Да ладно уж… Не нужны мне.

Обнимает за талию, ложась лицом на мое бедро. Трётся, задирая футболку. Он немного колючий.

Мне неловко, его лицо слишком уж близко к моим трусикам.

Сердце истошно стучит.

— Лан… Ты меня любишь?

— Нет! — выдыхаю быстро, не задумываясь ни на секунду.

— Чего ж так не везет-то мне? — с болезненной циничной ноткой.

Отталкиваясь от кресла ложится снова на спину на ковер.

— А почему?.. Что во мне не так? — медленно и рассеянно.

И воздух становится густой, болючий, тяжёлый. Не вдохнуть.

В носу щиплет.

Молча поджимаю ноги, обнимая себя за колени.

Губы дрожат и грудная клетка тоже.

Мне хочется, много что высказать ему.

Чтобы валил к своей Тане. Если до сих пор как подросток ведется на ее провокации! Может быть, ей было интересно слышать от него такие вопросы после хамства. Или, ей, в отличие от меня, он не хамил?!

Но я молчу.

— Ну и ладно, — тихо. — Тебя я готов любить не взаимно.

В моих ушах начинает звенеть.

Что он сказал?..

Мне послышалось, что…

Прижимаю руку ко лбу. Мне кажется у меня жар и бред. На нервной почве.

— Обезболов точно нет? — заторможенно.

Ну конечно! Желудок…

Опускаюсь на колени рядом с ним.

— Ну зачем?? Зачем?!

Замахиваюсь, чтобы врезать ему по щеке, зло оскаливаясь.

— Ненавижу тебя!

И нет, конечно, не бью. Просто кладу руку ему между ребер.

— Я больше не буду. Обещаю… — прижимает он мою руку своей сверху.

Сижу и глажу этого большого красивого мальчика. И самой хочется выпить обезболов. Потому что сердце мое ноет, от того, что я сказала ему неправду.