Глава 47 — Данилевская

— Нет, Мелания. Это ближе к кокни, ты никогда не должна переходить на этот диалект. Это воспринимается как "привет, мистер", вместо "доброе утро, сэр". Только классический британский. Забудь чему тебя учили в школе. Это произношение не актуально нигде. И ещё, носители американского диалекта всегда поймут твой британский. Носители же британского, даже если и поймут, сделают вид, что не понимают…

Продираю глаза.

Мелания на кресле с планшетом.

— Ты чего делаешь?

— Тс-с… У меня урок!

Пять минут! — показывает на пальцах.

Тяну к себе телефон. Десять сорок…

Внутри тревожно. Сонно чешу затылок, и в упор не могу вспомнить почему.

В голове только, что переборщил вчера с Ланой.

Целую ее в коленку. И пытаюсь развести бедра, чтобы понежничать пооткровеннее. Но Мелания, лупит меня по рукам.

— Большое спасибо! До свидания, — заикаясь, прощается Лана с репетитором.

— Тебе делать нефиг в восемь утра? — дёргаю бровью. — Обниматься надо, Данилевская, в восемь утра с мужем…

— Софья Алексеевна оплатила этот курс, вообще-то. Забить — это как выкинуть подарок. Неблагодарность!

— Софья Алексеевна… Бля-я-ять… Мне конец! — ложусь головой на ее плотно сжатые колени. — Я должен был подъехать в офис к восьми.

— Зачем? — гладит меня по волосам.

— В душе не ебу…

Выкручивает ухо.

— Ай! В смысле — понятия не имею.

Задирая футболку, прижимаюсь губами к треугольнику трусиков.

— Разведи бедра…

— Ни-за-что! — шипит на меня.

— Да ладно, я только поцелую…

— Нет-нет-нет.

— Вот я уеду сейчас, меня бабка набалдашником прибьет как Иван грозный Царевича Алексея. И останешься не поцелованной… — смешу ее, упрямо стягивая бедрами ближе к себе.

— Данилевский, нет! — хихикает она, сопротивляясь.

— Я, вообще, извиняюсь, не мешай нам… — через белые, обтягивающие, трусики целую несколько раз в губки. — Хотел бы я сказать, что больше так не буду… Но… Буду! Буду…

Стягиваю к себе на бедра.

Теряя шутливый настрой, смотрю ей в глаза.

— В больницу поедем?

— За-за-чем?.. — смущается.

— Кисочку полечим.

Отрицательно качает головой, распахивая возмущённо глаза.

— Сами справимся?

Положительно кивает.

— Точно?

— Мхм… — невнятно положительно мычит.

— Ну тогда иди сюда, — заваливаю ее на подушки, поднимаю гель.

— Что это?

— Лекарство. Антисептик, обезбол и ранозаживляющее. Специально придумали для жен таких придурков как я, — свожу покаянно брови.

— Оу! Я сама!

Отрицательно качаю головой.

— Уже почти не болит! Честно!

— Не правда…

Тяну с нее трусики.

Останавливая, сжимает мои руки.

— Я не буду смотреть… Только полечу, — упрямо тяну их, наконец стаскивая.

Выдавливаю на пальцы гель. Отводя колено, веду холодящей влагой по губкам.

Они слегка отекшие, и не розовенький сегодня, а более яркого воспалённого оттенка.

Неровно дышу, поглаживая аккуратно пальцами…

— Ты сказал, не будешь смотреть! — зажмуривается.

Лицо и грудь — полыхают.

— Я не смотрю… Я любуюсь…

Выдавливаю ещё гель, ввожу в нее палец. Сжимается.

— Всё…

Ложусь щекой ей на лобок

— Я не хотел… Башню сорвало…

Мы молча валяемся так.

— Ты к Софье Алексеевне сейчас? — отмирает Мелания.

— Да.

— Я могу поехать с тобой? У меня к ней дело.

— Дело? Какое у тебя дело?

— Надо отчитаться по проекту. Конец месяца.

— М-м-м… какая ты ответственная девочка! Поехали…

Поднимаюсь, стаскивая с тарелки ломтик сыра, закидываю в рот. Вторым кормлю Меланию.

— Пойдем, чаю сделаем, — забирает она ярусную менажницу, с которой мы вчера не доели большую часть.

Собираемся. На бегу делаем и пьем чай.

— Лана… Выглядывает, Галина. Мне кажется, Макс вчера с нулями перепутал, — протягивает сертификат в какой-то уходовый бутик, который я заказал ей вчера в подарок. — Наверное, нужно поменять…

Лана забирает у неё из рук. Читает.

— Двадцать тысяч!.. — комментирует Галина.

— Ничего я не перепутал, — выглядываю из кухни, доставая сигарету.

Лана молча возвращает растерянной Галине, пожимая плечами.

— Ты обалдел? — шипит на меня в комнате. — Двадцать!

— Ну а сколько надо было?

— Три вполне достаточно было бы от нас двоих.

— Прикалываешься?

— Нет! Оставь свои барские замашки.

— Ну ладно, не рычи! Чё такого?

— У тебя будет день рождения, им тебе сколько дарить? Они не могут позволить себе двадцать, Макс!

— Но я же не прошу!

— Им будет неудобно…

— Ладно, я понял.

— А это что? — смотрит в экран на свой мобильный банк.

— Ты что потратил вчера сто тысяч?! Максим…

— Не парься, ладно?

Изображает фейспалм.

— Ты транжира! На эти деньги можно было прекрасно жить два месяца!

— Не придумывай… — обнимаю за талию, прижимая к себе.

Вызываю по приложению такси. Заглядывает в экран.

Отбирает телефон, не позволяя нажать на подтверждение.

— Это близко, ногами дойдем.

— То-о-очно? — стреляю взглядом вниз. — Как там "моя маленькая…" Легче?

— Угу…

По дороге покупаю нам кофе. Распечатываем отчёт.

Мы идём, взявшись за руки. Бросаю на нее горящие взгляды, вспоминая вчерашнюю ночь.

Стоим на светофоре, ждём зелёный.

— Все было хорошо?

— Я ничего не помню, — закрывает ладонью глаза.

— Жаль… — отвожу взгляд.

Неожиданно обвивает меня руками по поясу.

— Все было хорошо… Ты просто меня смущаешь.

— Принято… — целую ее в бровь.

Обнявшись, переходим дорогу у здания бывшего особняка.

— Мы пришли.

Мелания оглядывает старинный дом с лепниной и колоннами.

— Здесь, в этом доме родилась моя прабабка. И когда она была маленькая, они бежали в Европу от советской власти.

— Ничего себе…

Охрана не останавливает нас.

Мы заходим внутрь. Здесь большая лестница с ковром на второй этаж. Там кабинет императрицы.

Здороваюсь по дороге с нашим адвокатом, идущим навстречу. Потом ещё с какими то знакомыми лицами…

— Софья Алексеевна у себя? — уточняю у ее помощницы.

— Добрый день, Максим Маркович. Добрый день Мелания…

— Просто "Мелания"! — раскрывает ладонь Лана.

— Софья Алексеевна у себя. Но она занята. И велела Вас прогнать.

— Ну… — развожу руками. — Не в восторге от моего опоздания, да?

— Билеты на самолёт были на десять тридцать. Поездка сорвалась

— Черт.

Дверь открывается.

Игнорируя меня, императрица, стуча тростью, идёт мимо.

— Софья Алексеевна.

Сжимая челюсти разворачивается.

— Паршивец… — цедит она. — Абсолютно безнадёжный…

— А можно со мной обсуждать все таки планы на мою жизнь! — перебивая взрываюсь я. — Она не ваша собственность!

— Вон отсюда, — отворачивается.

— Смею заметить, что этот особняк, Софья Алексеевна, принадлежал моим предкам, а не вашим!

— Что?! — разворачивается.

С вызовом дёргаю бровью.

— Ты… никакого отношения не имеешь к этому особняку! Его выкупила обратно я!

— На мои деньги!

— На деньги Данилевских!

— Я и говорю — на мои.

— Ты!.. — яростно. — Спустись на землю, глупый мальчишка. Или я спущу тебя сама! И быстро объясню кто тут Данилевский!

Лицо белеет.

— Извините! — неожиданно из угла, где скромно сидела, выходит Лана. — Простите меня, пожалуйста.

Толкает меня в плечо сдвигая.

— Вы очень заняты, наверное, но вот… — отдает ей в руки. — Это отчёт по проекту. Из выделенной вами суммы нам нужно всего восемьсот. Если, вдруг, вы не одобрите проект, мы, на самом деле можем сделать его и без этих средств, как оказалось. Но спасибо Вам… Они дали мне уверенность, чтобы этот проект начать делать. И мы с Максимом смогли собрать под них много волонтеров и спонсоров. И вот ещё? — отдает кольцо. — Не имею возможности хранить такую ценную вещь. Верните ее на место. Максим наденет на меня попроще. Благодарю!

Хватает меня за руку.

— До свидания, Софья Алексеевна.

Тащит на выход.

— Мелания! — властно тормозит ее императрица. — Зайди ко мне. Будь добра… — добавляет чуть мягче.

Возвращается в кабинет, оставляя открытой дверь.

Мелания переводит на меня растерянный взгляд.

— Ну, иди… — пожимаю плечами.

Заходит, прикрывая дверь за собой.

Снимая крышку, пью из графина воду.

— Ох, Максим Маркович… Вам бы извиниться.

— Хрен ей…