Глава 49 — Клянусь

Мы идём по широкой аллее. Играет музыка. Солнце жарит. Ветерок дёргает юбочку Ланы.

— Мороженое хочешь?

Рассеянно смотрит вперёд.

— Гусеница… Лана… Лан…

— А?

— Что случилось? — за подбородок поднимаю ее лицо, заглядываю в глаза.

Губы дёргаются. То ли улыбается. То ли наоборот. Взгляд растерянный.

— Что с тобой? Тебе больно? — оглядываю мельком наши руки и ее.

Я иногда забываюсь, что она у меня хрустальная и могу где-то передавить.

— Все хорошо, — вяло.

— Враньё. Что не так?

Устало и мучительно закрывает глаза.

Моя эйфория от ее признания развеивается мгновенно.

— Сожалеешь что сказала мне?..

— Нет! — обнимая, прячет лицо на моей груди.

— Тогда скажи ещё! — цежу я зло.

Потому что мое ощущение взаимности пропало. Зачем было тогда давать?!

— Я тебя люблю. Я люблю тебя, Максим Данилевский.

Поцелуй в ключицу.

Зависаю, прислушиваясь к ее интонациям.

Ладно… Ладно.

Целую в ответ в переносицу.

Она так гладит меня… Словно жалеет.

— Я что-то нихуя не понимаю сейчас. Я что в терминальной стадии рака? И бабка сказала тебе об этом? Мы меня хороним?

— Господи, нет.

— Но сказала что-то, да?! — отстраняя ее, заглядываю опять в глаза.

Ей больно, я уверен. Уверен на все сто!

— Что сказала?

Отрицательно крутит головой, отводя взгляд.

— Я сам знаю что! Что я никчемный потаскун. Что я буду всю жизнь предавать тебя. Что твоя жизнь будет похожа на ее жизнь. Да?!

Едва заметно кивает, не глядя в глаза.

— А ты? Что ты ей сказала?

Убито пожимает плечами.

— Ей — ничего. Я сказала тебе.

Мое лицо обиженно дёргается, эмоции сложно контролировать. Я не на Лану… Нет. И мне не за себя обидно. За нее. Что Императрица пытается все очернить!

— Я — не мой дед. Ты — не она. У нас своя история. Я не виноват, что он ее не любил!

— Не кричи, — прижимает палец к моим губам. — На нас все смотрят.

— Пусть смотрят… — закрывая глаза, целую ее в губы.

Чувствую как ее руки, обвивают мою шею. Наши сердца стучат навстречу друг другу.

В чувствах отрываю ее от земли.

Смотрим друг другу в глаза.

— Мы все поменяем в клане Данилевских! Все будет по нашему.

Улыбается.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Ну вот… Моя снежная королева снова тает, смущается и ее щеки розовеют.

— Ну давай, оттаивай! — тяну ее за руку к карусели в сквере.

Отдавая крупную купюру продавцу, забираю у него охапку шаров. Привязываю к запястью Мелании — молочные, розовые, золотые шары.

Смеемся тому, как они тянут вверх ее кисть, словно она марионетка.

Ее взгляд залипает на лотке красивой детской карамели.

Покупаю ей самую огромную! В форме пчелы.

— М-м-м… — облизывает она.

— Что там? — с любопытством тяну к себе, облизывая тоже. — Лакрица и банан.

Затаскиваю ее на карусель на цепях.

Пока ждём, дразню ее, пытаясь втянуть в шкодные танцы. Прижимая к себе двигаю бедрами под музыку.

— Макс… Нас снимают! — хихикает, пряча лицо.

— Да, похуй…

— Макс… У тебя… Эм…

— Стоит? Я в курсе! — смеюсь ей в губы.

Тяну ее за прядь, заставляя откинуть голову. И снова целую.

И хочу-хочу…

И даже думать страшно о том, на что способен я — как озабоченная животина, когда мы останемся наедине!

Лучше даже пока не думать об этом.

Мы летаем высоко и на противоположных сторонах. Ее шары развиваются и юбочка тоже…

Она зажимает ее ладонью между бедер, но все равно сверкает немного…

Переглядываемся. Голова кружится от эмоций. Я хочу, чтобы она летала! Как я "летаю" сейчас!

Гуляем. Лана идёт по бордюру, я держу ее за руку. С другой стороны парят наши шары.

— О чем ты мечтала в детстве?

— Ну… о чем и все. Что мама найдет меня, — вздыхает.

— Тебя нашел я! Это лучше, чем какая-то там непонятная мама. О чем, кроме мамы?

— Глаза…

— Ну, в процессе! Что ещё?

Операцию ей пока нельзя. Но она будет позже!

— Да так… Ерунда… всякие детские мечты.

— Ну, скажи.

— Иметь свою лошадку. Нас по программе возили на иппотерапию. А ещё — научиться плавать… И поплавать с аквалангом… Или попасть в крутой аквапарк… Научиться водить машину хотела. И принца на белом коне, конечно! — хихикает. — Может быть, не самого богатого и красивого. Но такого, чтобы… чувствовать себя принцессой с ним. Ну и конечно же, оказаться какой-нибудь важной девочкой, а не просто брошенкой!

— Ну, тут тебе на максималочках! — снимаю с бордюра. — С принцем. Пойдем…

— Куда?

— Прокатимся на лошадях.

Мелании выбираю черной масти, себе — серой.

— Белого коня, нет, прости! Серый прокатит?

Помогаю сесть верхом, придерживая юбку.

Медленно едем по набережной. Она неплохо держится в седле.

Достаю телефон, фотаю ее. Такой контраст — просто блеск! Вороной жеребец и белоснежная Мелания, в своем светлом сарафане.

Достает свой телефон, фотает меня.

— Боги! Да возьми ты уже подарок Яна, — смотрю на это ущербище. — Или я новый тебе куплю прямо сейчас!

— Не надо новый. Я возьму подарок Яна.

А потом мы сидим на набережной. Я на ступеньках, она у меня на бедре. Смотрим на уток, едим сладкий попкорн.

Я ее обнимаю, она меня кормит.

Но попкорна мне мало, желудок урчит.

— Домой поедем или перекусим где-нибудь?

Гладит костяшками пальцев мою щеку.

— Софья Алексеевна ждёт нас на ужин.

— Нет… К тебе хочу. Согласен на фу-гречку, — морщусь я.

Хотя гречка была норм… Просто непривычно. У нас ее не подают. Пахнет она очень странно.

— Надо мириться, Максим. Это — семья.

— Пф…

— Не фыркай. У меня не было и такой.

— Я сказал, не хочу! — сжимаю челюсти.

Поднимает мое лицо в ладонях.

Ласкаемся носами. Мои психи тут же проходят.

— Нам нужно вернуться…

— Зачем?

— Софья Алексеевна попросила.

— Враньё, гусеница. Она не умеет просить.

— Ну… в своей версии.

— Я не поеду. Ни за что.

— А если я пойду с тобой в душ? — прикусывает губу. — И готова на совместную ванну?

— Не-е-ет… — смеюсь. — Наивная гусеница! В душ я тебя теперь и так затащу. И выну из тебя все… — облизываю губы.

Пальцы медленно скользят по бедру под юбку.

— И ты ни от чего не отвертишься.

Опускает взгляд.

— А туда не поеду. Вопрос закрыт.

Демонстрирую ключи Мелании, вытаскивая из кармана.

— Дом здесь теперь.

Вытаскиваю следом вибрирующий телефон.

— Мать… — хмурюсь я.

— Ответь, — мягко уговаривает Мелания.

— Слушаю, — с неприязнью отвечаю я.

Сейчас начнет клевать мозг на счёт возвращения!

— Максим… папа умер, — вздыхает она. — Полчаса назад остановилось сердце, при подготовке к операции. После введения наркоза.

Не понимая до конца сказанного, зависаю.

Телефон выскальзывает из руки.

Тупо смотрю на него. В ушах звенит.

— Что случилось?

— Поехали… домой.