Глава 55 — Похороны

— Нарыдалась? Стоило оно того?

Стучит тростью императрица, меряя комнату шагами.

Мне закапывают глаза. Конъюнктивит… Я почти ничего не вижу. И чувствую себя ужасно. Глаза — мое слабое место. Все отекло, ноет, зудит.

Сегодня похороны… Тело давно кремировано. Но прощание сегодня. Потом прах увезут куда-то на семейное кладбище, рядом с особняком в Европе.

— И охрану гонять прекрати.

Не знаю уж почему, но мне хочется верить, что Максим там, дома. Может, я и ошибаюсь, конечно. У него есть деньги снять жилье получше. Охрана несколько раз приезжала по моей просьбе, и не нашла его там.

Он просто не хочет со мной говорить. А я не могу отыскать в себе ощущения какой-то особенной ценности в себе для него, чтобы настоять и додавить.

Зачем я ему?

Девочек много.

Игра в крутого Данилевского и ничтожную гусеницу закончилась. Другие роли он не принял.

Но я надеюсь на что-то, наверное. Что остынет и мы поговорим… И хотя бы уже не в своих психованных трипах, четко скажет мне, мы вместе или нет.

— Денег у него не много. Скоро появится.

— Не появится… Вы вели себя с Максимом оскорбительно и бестактно.

— Это он ведёт себя оскорбительно. По отношению ко всем.

— "В ссоре виноват тот, кто умнее."

— В самом деле. Может, и в вашей ссоре виновата ты? Ты на мой взгляд поумнее.

— В нашей ссоре виноваты тоже Вы.

— Все у вас вокруг виноваты! — цедит она.

— Не все, а Вы.

— Ну беги за ним, что ж ты! — рассерженно.

— Максим очень похож на Вас. Когда он также грубо посылает, он тоже это делает не для того, чтобы я ушла!

— Хм!

— Я здесь ради него. И ради Вас тоже.

Чтобы получить свою скромную долю наследства после отца, мне вовсе не надо играть в эти игры.

А она очень-очень скромная по расценкам Данилевских. Софья Алексеевна перед его смертью все перевела на свои иностранные счета. И между детьми и женой, в случае апелляции и суда, делится имущество "всего-то" на шестьдесят миллионов.

Это Софья Алексеевна мне уже все показала. И во избежание судов и скандалов, сразу предложила отступные в виде студии в центре Москвы и выплаты в десять миллионов. Это больше моей доли.

Мне трудно охватить умом эту цифру. Это для меня несметные богатства.

Но она не хочет, чтобы я шла этим путём.

Она хочет преемницу.

— Если ни Вам, ни Максиму моё участие не нужно, тогда и мне не нужно. Поверьте — квартира в Москве и деньги для старта в жизни — это достаточно для моих амбиций. Я скажу вам "спасибо" и не буду отсвечивать. Моя жизнь не станет от этого хуже. Но станет легче.

— А должно быть недостаточно! Ты должна присвоить всё, что принадлежит Данилевским! Иначе, ты всё потеряешь.

— Я Вам помогаю. Я не выпрашиваю. Не борюсь за это состояние. Я не наемный рабочий. Я Вам просто помогаю от чистого сердца. Вам и моему мужу.

— Это всё игра смыслами! По факту ты получаешь…

— Нет. Я Вам помогаю. Получает пусть Максим. Я претендую только на официальное наследство отца.

Софья Алексеевна сердится. Что-то там бурчит и цедит себе под нос.

Но я правда не готова охватить ее Империю и встать во главе.

Я просто… девочка. То, что моим отцом был какой-то особенный человек не делает автоматом из меня императрицу.

— Я с этим не справлюсь. Я не экономист, не политик, не юрист, не бизнесмен…

— Этих ты наймёшь! Я уже наняла их для тебя. Нужна только "голова".

— Максим вырос во всем этом. Языки, дипломатия, переговоры… Вот, пусть он. Я готова только помогать.

— Мелания… — шепчет, прикинувшись ветошью семейный врач от наших домашних разборок. — Постельный режим. Строго. И изоляция. Твой иммунитет не справляется.

— Она должна присутствовать на похоронах. Отсутствие их обоих — c'est excessif!

— Ну она же ничего не видит.

— А это не шоу! — грозно. — Что ей там смотреть??

Врач вздыхает.

— Как скажете, Софья Алексеевна.

— Возьму тебя под руку, — чуть смягчается.

Мне спаивают какие-то таблетки.

— Но если Вы и перелет не отмените, я не ручаюсь за восстановление ее зрения.

— Я никуда не лечу.

Мне мажут веки прохладным гелем. Зуд немного отступает.

— Куда уж теперь! — сердится Софья Алексеевна. — И возьмите у нее кровь.

— Тут и без крови вижу, что вирусный.

— А я сказала, пусть сдаст!

Я слышу в ее голосе нерв. Стук трости останавливается. Тяжёлый надсадный вздох.

— Софье Алексеевне нужны ее сердечные капли, — шепчу врачу. — А она капризничает. И отказывается.

Марта несколько раз предлагала ей…

— Софье Алексеевне никто не указ, — тихо.

— Я всё слышу.

— Так выпейте! — повышаю голос.

— Не смей мне указывать. Я тут пока ещё хозяйка!

— Сами ведёте себя как Максим, а его упрекаете. Он на вас гораздо больше похож, чем на деда.

— Откуда тебе знать?

— Это очевидно!

— Марта! Принеси мне…

Мы едем на похороны. Я в черных очках. Не вижу, не участвую, просто присутствую.

Сижу где-то в стороне.

Слышу вокруг тихие голоса.

— Софья Алексеевна, соболезнуем, — слышу голос Татьяны Одинцовой. — Это был так внезапно…

— Это не было внезапно, — устало.

Потом другие голоса… Софья Алексеевна — удаляется.

Я стараюсь не нервничать. Знаю, что Зоя где-то за моей спиной. Или — Надя.

— Привет, — голос Яна.

Садится рядом.

— Привет…

— Где Макс? У него телефон не доступен.

— Он… плохо себя чувствует.

— Настолько плохо? Что даже не пришел на похороны?

— Есть и другая версия, Ян, — голос Татьяны со стороны. — Может, Данилевскому наскучил брак и он сбежал?

Это больно.

— Вам бы, Татьяна, бульварные романы писать, — вздергиваю подбородок. — Богатый опыт и бурная фантазия позволяют. Займитесь.

— Что?.. Ты чего возомнила о себе?! — шипение. — Плебейка!

— Тань, уймись! Реально не место.

— Не много на себя берешь, Ян, поучать меня?

Тихо ссорятся.

— Зоя, позови охрану! — повышаю голос

— У Татьяны Одинцовой нервный приступ. Пусть выведут на воздух и дадут воды.

Тишина.

— Одинцова ушла, — тихо подсказывает мне Зоя.

— А ты молодец, оперилась, — комментирует Ян.

Пожимаю плечами.

— А что мне с ней — драться?

— Всё правильно. Пойдем, пройдемся, Лан? Поговорить хочу.

— Ян… — приспускаю очки. — Я не вижу ничего. У меня вот…

Кладет мою руку к себе на предплечье.

— Я верну тебя сюда через десять минут.

Мы выходим на улицу. Я жадно вдыхаю воздух, не пахнущий благовониями.

— Где Макс, Лан?

— Макс ушел… — рвано вздыхаю я.

— Говорят, Софья Алексеевна исключила его из списка наследников. И прогнала.

— Что ещё говорят?

— Осторожно, ступенька…

Мы садимся в беседке.

— Много что говорят. Что, например, тебя она оставила. И почему оставила тебя, тоже говорят. И… много версий про тебя, кто ты и откуда. Журналисты возбудились…

— Ясно. Макс действительно ушел… Мне больше нечего сказать.

— Совсем ушел?

— Возможно.

— А вот эти все домыслы — правда?

— Не могу комментировать.

Так мне советовал отвечать консультант по имиджу на все неудобные вопросы.

— Я понял тебя. Ладно, пойдем…

— Я здесь побуду. Не хочу возвращаться в помещение.

Зоя должна быть где-то рядом. А на крыльце — охрана.

— Ян…

— М?

— Если ты найдешь его, скажи…

— Сама скажешь. Если я найду его.

Слышу, как уходит. Снимаю темные очки. Чёрное пятно его костюма отдаляется. Перед глазами цветные пятна.

— Зоя, принеси мне, воды, пожалуйста.

— Сейчас…

Вдруг, Ян возвращается. Опять садится рядом. Немного неаккуратно, резковато. Наши бедра соприкасаются.

Мое сердце тревожно вздрагивает в груди. И я вся превращаюсь в пульс.

Это не Ян…

Макс?!

Приехал…

Едва касаюсь пальцами, пытаясь отыскать его руку.

Нащупываю. Мои пальцы замирают. Сжимаю.

И я даже не знаю, какие слова сказать ему…

Чувствую себя по-детски нелепо. И неуместно. Выражать формальную скорбь как Татьяна? Не хочу!

Палец мой нащупывает кольцо на его безымянном!

В горле ком.

Очки падают из моих разжатых пальцев.

Он наклоняется, подаёт мне их, вкладывая в руку. Уходит, превращаясь в темное пятно и быстро растворяясь совсем.