Глава 56 — Процесс кристаллизации

После успешных переговоров, обедаем с Виктором Ивановичем в ресторане.

— Ну гадость же… — морщась, рассматривает устрицу. — Сопля соплёй.

— Зачем заказывали? — ухмыляюсь я.

— По статусу вроде как положено любить.

— Если надо заказать статусно, то рекомендую улиток по французски. По вкусу близко к кальмарам. Только изящнее и дороже. Без рыбного привкуса. Хорошо идут к шампанскому и белому вину.

— Давай, улиток твоих попробуем. Хотя я просто бы плову бахнул. Чем Вам, Москвичам, плов не угодил?

— Ну… Это "Азия". Это можно заказывать только в аутентичном дорогом ресторане. Тогда вполне.

Ждём заказ.

Я пока добиваю устриц.

— Слышь, Сирота. А ты откуда такой прокачанный?

— Да… Одно время жил в богатой приемной семье.

— А потом?

— А потом я им надоел.

— Интересное кино…

Показываю ему как щипцами и вилкой извлекать улиток.

Допиваю шампанское, ставлю бокал.

Виктор Иванович провожает взглядом яркую блонди лет тридцати.

— Свободен на сегодня.

— Закажите ей вот это — Les Perrieres Beaune… Это шик.

— М-м-м… Не хило. Думаешь, она его стоит? — оценивающе рассматривает даму.

— Это неправильная логика. Ваш презент — показывает чего стоите Вы, а не она. А у дамы Картье… За шесть лямов. Вино дешевле и она на вас и взгляда не бросит. This is Moscow! Встречают по одёжке.

— Ладно, уболтал. Молодец, Сирота, хвалю. Держи премию. Завтра тоже отдыхай.

Мой брутальный босс отдает мне прямо налом. И нет, я не жалуюсь. Я уже даже не на нуле, а в минусе. Надо звонить Платону. У него моя сотка. И как-то экономить…

Например, пройтись пешком до дома, а не брать такси. Здесь, в целом, не так уж и далеко.

Ах это страшное слово — "экономить"!

Но я ни о чем не сожалею. Кроме может единственного — удалил телефон гусеницы.

Хотя, какая же она гусеница? Лана богата и прекрасна… Даже в трауре и с больными глазами.

А может, и не сожалею, что удалил. Писал бы ей в минуты слабости, как идиот. Сейчас бы вот писал… Язвил… Что она молодец, и воспользовалась советом про Аксёнова.

Нет… Я не верю в это. Психую, ревную, но не верю.

Ян не сделает так. Мелания не сделает так. Потому что я бы не сделал ни за что!

А стоящего мне пока нечего ей написать. Поэтому номер ее телефона я не прошу. Хотя уверен он есть у Гали или Лены.

Внизу Скорая, двери в нашу квартиру открыты.

— Я не могу… У меня ребенок! — измученный голос Галины. — Сейчас муж приедет, и я на такси тогда…

— Ты с ума сошла? Перитонит хочешь? Ребенка заберут.

— Нет, она испугается.

Слышу, как стонет от боли. И ее ругают врачи.

— Клади ее на носилки!

— Что происходит? — заглядываю.

— Максим! — умоляюще просит Галина. — Посиди полчаса с Катей. Паша уже едет!

— Ты чего?… Я не могу! Я их только по телевизору близко видел, — кошусь на хныкающую в кроватке девочку.

— А ничего не надо. Мультики ей включи, попить — в бутылочке. Она — в памперсе. И посиди рядом. Пожалуйста! Иначе, ее заберут сейчас и перепугают.

На глазах слёзы.

— Ну ок… — не решаюсь я отказать.

Не убудет с меня мультики включить. И рядом посидеть, да? Полчаса всего.

— Ладно.

— Спасибо! Спасибо тебе! Паше звони, если что!

Галину увозят.

Глаза девочки увеличиваются. Застывая в кроватке, смотрит вслед.

— Мама…

— Та-а-ак! Мультики! — с энтузиазмом щелкаю пальцами.

— Ма-а-а-ама-а-а-а! — горько и с нотками сирены.

— Твою мать! Сейчас!

Пытаюсь врубить телек. Пульт убитый, не слушается нихрена. Крышка слетает, батарейки высыпаются, одна закатывается под диван.

— Заебись! Так, Катюха, какие у нас ещё вариант? Бутылочка??

Протягиваю ей.

Отчаянно выбивает из моих рук, закатываясь ещё сильнее.

— Нет, да? О! Игрушка! Хочешь игрушку?

Игрушка тоже летит прочь.

— Какая ты капризная дама!

Протираю лицо руками, в ушах звенит от крика.

— Погоди, сейчас что-нибудь придумаем! Не кричи! Что ты хочешь?

— Ма-а-а-а…

— А что-нибудь другое?

Ревёт и психуя прыгает, бьёт руками по бортику кроватки.

Врубаю телефон, гуглю что делать, если ребенок плачет. "Взять на руки".

— Ну, допустим… Пойдешь на руки?

Протягиваю руки. И она тоже тянет ко мне. Усаживаю поудобнее. Мне в истерике прилетает по лицу.

— Ну я то в чем виноват, Катерина? — пытаюсь вразумить ее.

Тихонечко воя, сосет пальцы.

Мы танцуем с ней медляк сначала, потому что я помню, она танцевала с мамой и ее прикалывало. Хватает ненадолго. Потом, мы ходим смотреть во все окна папу.

Где ты, чувак?! Я не вывожу!

Хватает тоже ненадолго.

Потом роняем с полки всю косметику, отжимаем помаду.

С помадой горький вой становится чуть тише и рассеянней. Крышка улетает прочь.

Она достает пальчиком помаду и начинает размазывать мне по шее. Успевает ебнуть при этом мне по лицу и иногда порыдать.

— Паха, ты где? — нервно звоню ее отцу. — У нас всё плохо.

— Блядь! Я на такси, в пробке встал.

— Далеко ещё?

— Прилично.

— Чё мне делать? Она ревёт. Мы все в слезах, соплях и помаде. Как в старой песне.

— Умой ее.

Пока умываемся сносим все с полок и там. Помаду прячу.

Снова закатывается от рыданий.

Впивается мне в челюсть, рядом с подбородком. И начинает кусать своими зубьями и присасываться.

Опять звоню Паше.

— Паха… Она меня ест!

— Дай ей печенье. Там пачка на столике.

В пачке две печенюшки. Она ненадолго умолкает.

Звоню опять.

— Ты скоро?

— Стоим, — нервно. — Батарейка садится!

— О… Фак.

— Ты только не бросай ее, понял!

— Гонишь, что ли? — оскорбляюсь я.

Час пролетает. Начинает медленно ползти второй. И он тоже подходит к концу.

Я навзничь лежу на полу. Маленькое чудовище ползает по мне. Ложится иногда головой и жалобно плачет. Иногда ставит мне засосы на челюсти или кусает. Я уже даже не пытаюсь сопротивляться!

— Может, ты голодная?

Чем можно ее кормить, понятия не имею.

Листаю в телефоне номера. Ну блядь… Только Лаура.

Набираю ее.

— Привет… Это Данилевский.

— Привет, Максим! Мы тебя все потеряли.

— Мм. Слушай, такое дело. Мне тут девочку оставили. Ее надо покормить. Я не знаю чем.

— Ты не знаешь чем покормить девочку? — ошарашенно и с иронией.

— Не-не… Маленькую. Ей меньше года. Сколько точно — не знаю.

— Оу.

Катюха опять начинает реветь.

— Ты можешь спросить у Светланы Александровны, что ей можно дать? А то у нас тут треш, слышишь?

— Могу. Сейчас перезвоню.

Через пять минут отвечаю на вызов.

— Мама сказала ничего не давать без разрешения родителей, ребенок может быть аллергичный. И скорая просто может не успеть в случае отека.

Вот это подстава!

— Она ела печенье. Все нормально было.

— Сфоткай мне печенье и скинь локацию. Я сейчас закажу вам доставку.

Но вместо доставки приезжает сама. Привозит ещё какие-то кашки.

— Здесь состав круп как в печенье.

Мы кормим маленького троглодита. Сидящего на моих коленях. И сами пьем чай.

— Ты в помаде… — улыбается Лаура. — И в засосах.

— Эту женщину мне подкинули, клянусь! — отшучиваюсь я.

Домой наконец-то забегает Пашка. Сдаю ему засыпающую принцессу.

— Мы выжили.

— Спасибо, бро!

Допивает с Лаурой чай. Провожаю ее.

— Странное место, — осматривается.

— Нормальное, — пожимаю плечами.

— А кто эти люди?

— Соседи.

— Рада была увидеться. Когда ты вернёшься?

— Никогда, — сжимаю челюсти.

— Почему? — стекает ее улыбка.

— Ну… Это непростая тема, — веду пятернёй по волосам. — В общем, не вернусь. Данилевского больше нет, на самом деле. Поэтому, возвращаться некому.

— Можно я тебя обниму?

— Ну, давай… — пожимаю плечами.

Получаю теплые объятия.

— Если нет Данилевского, значит, есть кто-то другой. Увидимся, Макс.

— Увидимся…

Падаю от усталости на матрас. Закрываю глаза.

Хорошо, что у меня нет ее номера…

Потому что позвонить хочется так, что ломает изнутри грудную клетку.

Но позвонить ей должен "кто-то другой". А он ещё не выкристаллизовался. Он ещё в процессе…