Глава 12

Саша совершенно естественно перемещает руки мне на талию и тянет на себя, чтобы поцеловать. Мягко и нежно. У нас не было таких поцелуев. Всегда лишь страсть. Касание губ тогда, когда кажется уже сорвет крышу и терпеть нет возможности. Сейчас же в действиях мужчины прослеживается что-то другое. Может быть, обреченность? Он признает поражение, и нежные губы увлекают меня за собой. Прикрываю глаза и отвечаю на упоительный поцелуй. Очередной поцелуй со вкусом безнадежности и горечи.

Голова кружится, а обнимающее меня руки становятся сильнее, поглаживают спину, заставляя прогибаться и тереться возбужденными сосками о его грудь. Между ног полыхает пламя, я готова отдаться прямо тут, лишь бы почувствовать Сашу между своих ног. Я еще помню нашу первую сумасшедшую близость, которая оставила яркие, но не полные воспоминания. Я помню, какой он большой и как плотно входил в меня, заставляя закусывать губу от наслаждения, смешенного с болью. Тогда мужчина не знал, что у меня первый и не был бережным и аккуратным, но сейчас спустя полгода я понимаю, что не поменяла бы свой первый раз на другой.

Я снова хочу его ярости, особенно сейчас, когда знаю, насколько много в жизни Саши значит контроль. Поцелуй выворачивает душу наизнанку, я не соображаю, где нахожусь, и руки сами начинают расстёгивать пуговички на его рубашке. Я провожу прохладными ладонями по упругой и теплой коже груди, и послушно подаюсь вперед, когда в мою ягодицу впивается рука.

Желание Саши легко угадывается под брюками. Он хочет меня так же сильно, как и я хочу его. Даже то место, где мы находимся не способно отрезвить. Ну а что? В кабинете вполне удобный стол.

Кажется, такая мысль приходит не только мне. Саша подхватывает меня под ягодицы и усаживает на стол, вклиниваясь между разведёнными коленями и почти до пояса задирая мне юбку. Я послушно обхватываю его ногами за талию и подаюсь вперед, пытаясь прижаться сильнее к выпирающему достоинству. Он такой большой и твердый. И сейчас принадлежит только мне. Я упиваюсь свой властью и не хочу думать о том, что мы творим.

Голова кружится от желания, и нет никакой возможности разорвать упоительный поцелуй.

Саша ведет губами ниже. Ласкает шею, и рука перемещается к вырезу платья и тянет за горловину вниз, обнажая плечо и верх кружевного лифчика.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он между поцелуями, обжигая горячим дыханием кожу.

— Ты меня тоже, — смущаясь, признаюсь я, запуская руки в черные густые волосы, и выгибаюсь навстречу губам, которые обхватывают горошинку соска через кружево лифчика.

Меня пронзает наслаждение, и я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть. Только испускаю глухой стон в ответ на его ласки. Щеки пылают, а тело само двигается в древнем ритме, поддразнивая, увлекая, заставляя все сильнее терять голову и его, и меня.

— Нет… — Саша со стоном отстраняется и отступает на шаг, поправляя мое сбившееся платье. — Прости… — шепчет он, и я мигом прихожу в себя. Накатывает стыд.

— Нет… это ты прости. Мы не должны… ты не должен…

— Не должны, — соглашается он. — Но прошу прощения я не за это… я хочу тебя и это не изменить, но я испортил твой первый раз. Второй не может быть на столе в кабинете.

— И… — Я закусываю губу. — Второй не может быть с тобой? — с горечью спрашиваю я.

— И второй не может быть со мной, — послушно повторяет он, а я пытаюсь поправить одежду и выхожу прочь. Он не оглядывается и не пытается остановить. Все правильно. Он серьезнее, чем я, взрослее и ему есть что терять. Хорошо хоть кто-то из нас может взять себя в руки. Приходить сюда было ошибкой. Саша сумел остановиться. Если бы этого не произошло, чувство вины стало бы сильнее. Хотя и сейчас оно готово затопить с головой.

Я проношусь мимо Нины Федоровны, даже не попрощавшись. Не хочу, чтобы она видела мои распухшие от поцелуев губы, и лихорадочный блеск в глазах, поэтому опускаю голову, хлопаю дверью и забегаю в почти закрывшиеся двери лифта.

Выскакиваю из здания и бегу куда глаза глядят. Кровь стучит в висках, а все случившееся разрывает душу. Я, как всегда после встречи с Александром, испытываю целую гамму противоречивых эмоций. Все еще незатихающую страсть, сожаление и боль. Наверное, было бы проще, если бы мои чувства были не взаимны. Но я знаю, Саша испытывает то же, что и я. Его так же тянет ко мне несмотря на обстоятельства. Ему так же невероятно сложно сдержаться, когда я рядом и он так же, как и я, испытывает болезненную страсть. И так же, как и я, мучается потом угрызениями совести.

От этого особенно горько. Мы могли бы стать замечательной парой. Я чувствую, насколько хорошо мы друг другу подходим. Меня не смущает ни разница в возрасте, ни все остальное. Просто между нами стоит Ник. Он никуда не денется, и Саша никогда не предаст сына, а я никогда этого не потребую. Так вышло. И от невозможности ничего изменить хочется выть.

Я даже не замечаю, что по щекам текут слезы. Мне все равно, что это видят случайные прохожие.

— Даша? — Я слышу за спиной голос Ника и мысленно ругаюсь. Он последний, кого бы я хотела тут видеть. И последний, с кем бы хотелось поговорить. — Ты что тут делаешь?

Медленно разворачиваюсь, понимая, что выгляжу мягко сказать не очень и нацепляю на лицо фальшивую улыбку.

— Тот же вопрос могу задать и тебе.

Пытаюсь его обогнуть, но он ловит меня за запястье и останавливает, мягко, но настойчиво. А я со злостью отбираю руку. Понимаю, что неправа, но именно Ник причина моих слез. Именно из-за него и из-за болезненной увлеченности мной, мы с Сашей даже не можем попробовать быть вместе.

— Ты плакала? — встревоженно уточняет пареньи всматривается в мое лицо.

— Тебе показалось.

— Да нет же! Глаза красные. Да и вообще вид расстроенный.

— Никит, отстань, пожалуйста. Это не твое дело. Правда. Мы с тобой все решили. Ненужно делать вид, будто мое настроение тебя касается. Хорошо?

— Нехорошо, — упирается он и в этот момент до боли становится похож на отца. Те же упрямо поджатые губы. Четкая линия подбородка и пристальный взгляд. Только цвет глаз другой. — Значит, истории про богатого мужика правдивы? Да, Даш? Ты приезжала сюда к нему? Так ведь?

— Я, правда, не знаю, как тебе еще сказать, что моя жизнь тебя не касается.

Я устала и морально вымотана. Сил спорить с Ником и что-то ему доказывать просто нет.

— Мне непонятно, почему он, а не я? Чем я хуже? Деньгами вроде не обделен. Не урод.

— Ну а почему я? — парирую со злостью. — Пол университета мечтает стать девушкой Никиты Лисовецкого, но прохода ты не даешь именно мне. Почему?

— Я… — Ник смотрит на меня растерянно с видом побитого щенка. — Я не знаю, мне больше никто не нужен.

— Так почему же ты задаешь эти идиотские вопросы? Я тоже не знаю, почему он, а не ты. Так вышло.

— Но он заставляет тебя плакать, — говорит парень и пытается смахнуть большим пальцем слезинку у меня со щеки, но я отшатываюсь.

— Знаешь, ведь я тоже тебя не радую. Но ты раз за разом приближаешься, зная, что это снова доставит тебе боль.

— Значит, мы с тобой в похожей ситуации. Не находишь?

— Не нахожу. — Я качаю головой.

— И почему же?

— Я не хочу быть с тобой. А он не может. Чувствуешь разницу?

— Ты влюбилась в женатика, что ли? — недоверчиво смотрит Ник, а я бешусь оттого, что он все равно вывел меня на разговор и я вынуждена ему отвечать. Потому что промолчать еще хуже.

— Нет, Ник, он не женат и мне действительно больше не о чем с тобой говорить. Прости.

— Тогда я не понимаю.

— Тебе и не нужно.

После этого я разворачиваюсь и ухожу, а в спину мне доносится.

— Если бы он любил, то нашел бы возможность быть с тобой. Все остальное неважно.

«Если бы ты знал правду», — думаю я, но молчу. Этот разговор не имеет смысла.

Александр

Даша уходит, а я закрываю лицо ладонями и пытаюсь привести в порядок свои мысли. Я чуть не трахнул ее на столе в кабинете. Вот только проводил сына, обещая себе, что ни за что не прикоснусь к той, кто ему дорога, и спустя минут уже целовал ее, прижимая так, словно, это последняя женщина на земле. Это страшно.

Страшно, потому что внезапно оказалось почти невозможно контролировать собственные самые примитивные инстинкты, которые всю жизнь не доставляли мне никаких проблем. И вот надо же! Появилась она и все полетело к херам.

Для того, чтобы на лицо вернулась привычная невозмутимость, требуется время. Из кабинета выхожу тогда, когда чувствую себя почти как обычно. Не теряю надежду все же пообедать, а то Макс, если узнает, снова начнет орать и заливать про необходимость полноценного питания для поддержания мышечной массы.

В приемной я боюсь появляться вполне справедливо. Моя секретарша — идеальна и я ее очень ценю, поэтому она считает, что имеет право трахать мне мозг. И я задницей чувствую, сегодня она не промолчит. Ну и не ошибаюсь. Во-первых, я слишком хорошо знаю ее. Во-вторых, у меня, как у любого успешного бизнесмена неплохо развито чутье.

— Это то, о чем я думаю? — щурит глаза Нина Федоровна и мне становится неуютно.

— Представления не имею, о чем вы думаете, — вру я и пытаюсь смотаться.

— Куда? — одергивает меня она. Думаю, еще чуть-чуть и меня поймали бы за шкирку, как нашкодившего щенка.

— Я ж без обеда, вот поехал обедать.

— Александр, я понимаю, что я вам не мать, не бабушка и даже, упаси боги, не жена. Но я смею надеяться, достаточно умна и обладаю жизненным опытом, чтобы вы прислушались к моему мнению. — Вы творите дичь. Вы что девушку сына вздумали увести? За что вы так? Никита — хороший мальчик.

— Все несколько сложнее, — уклончиво отвечаю я. — Поверьте, я лучше вашего знаю, что Никита — хороший мальчик. И я не хочу на эту тему говорить.

— А мне как раз кажется, хотите. Потому что вряд ли вы рискнете обсудить эту ситуацию со своей матерью, да и вообще со своей семьей.

— Я предпочту ее вообще не обсуждать. Ни с кем.

Припечатываю я и решительно ухожу из приемной, понимая, что Нина Федоровна, вероятнее всего, поднимет эту тему еще раз.

Даша

Я плохо помню, как возвращаюсь домой и там падаю на кровать. Сначала рыдаю, а потом усыпаю, отвернувшись к стене. Я благодарна Машке за то, что она меня не будит и не пытается выяснить в чем дело. Мне сейчас жизненно необходима тишина и побыть немного наедине с собой.

К счастью, я даже думать не могу. Меня словно вывернули наизнанку, пропустили через отжим и сейчас я вынуждена заново учиться жить, дышать и думать.

Я усыпаю. Наверное, это такая защитная реакция организма. А когда просыпаюсь к обеду следующего дня, первое, что вижу — это встревоженное лицо Машки.

— Я хотела вызывать скорую. — Она констатирует факт. Я знаю подругу, она вполне могла поднять на уши всех, включая пожарников и мчс.

— Я просто устала.

— Ты просто продрыхла почти сутки. Сначала я не хотела тебя будить, а потом мне стало страшно. И я думала.

— О, чем, Маша? — испугалась я. — О, чем ты думала, пока я спала?

— Что я скажу твоим родителям, если ты не проснешься.

— Маш, ну ты говоришь бред. — Стало немного стыдно за то, что перепугала подружку. Но хотя бы состояние усталости и разбитости прошло. — С чего я не проснусь? Я пока не готова умирать. Даже от несчастной любви.

Подружка посмотрела на меня недоверчиво, но выдохнула.

— Я, правда, за тебя боюсь, Даш, — призналась она. — И не понимаю. Мне тоже было обидно, когда меня кинул Макс, но то, что творится с тобой это неправильно.

— Я нормально. Уже нормально. Просто меня никто не кидал. И я знаю, что Саше тоже тяжело, и Нику. Это выматывает.

— Пошли давай, — вздохнув, отзывается подруга, а я удивленно на нее смотрю. Я спала сутки, я расстроена и сейчас чувствую себя странно. В голове гулкая пустота. Ну что Машка хочет от меня? Неужели, не видит, в каком я состоянии.

— Куда?

— Гулять и есть, конечно, — пожав плечами, уведомляет она меня.

— Не хочу.

— Так я не спрашивала, чего ты хочешь, Даша, — уперлась Машка и посмотрела на выжидательно. — Давай понимай свою задницу. Я не дам тебе загнуться от голода и тоски, когда на улице такая прекрасная погода.

Спорить с Машкой нет сил, да я и сама понимаю, что нужно хотя бы поесть. Ну и свежий воздух не повредит, поэтому со стоном поднимаюсь, влезаю в обычное черное платье спортивного стиля, и мы отправляемся гулять, пить кофе на лавочках и сидеть на открытой веранде с бокалом холодного пива и страшными, как моя смерть морскими гадами.

Домой возвращаемся почти к отбою. Уставшие, сытые и почти счастливые. Я благодарна подруге за то, что она вытащила меня из кокона и заставила перезагрузиться.

Я в кой-то веки не думаю о Лисовецких и почти готова жить дальше, но когда мы подходим к дверям общаги, к горлу подбирается комок.

— Даш, что случилось? — спрашивает Машка, когда я встаю, словно столб перед ней.

Я не могу ответить, потому что смотрю на знакомую машину. И единственное, о чем думаю, кто за рулем. Саша или Ник. Обычно на массивном внедорожнике ездит Лисовецкий старший, но что он может делать рядом с общагой? В то, что он приехал ко мне, не могу поверить.

Когда открывается водительская дверь, сердце подскакивает к горлу, и я непроизвольно всхлипываю. Его фигуру я могу узнать всегда из сотни других. Сложно только поверить, что Александр приехал ко мне, но он, захлопнув дверь, уверенно двигается в нашу сторону. Во дворе общаги, Лисовецкий смотрится так же уместно, как балерина в пачке на стройке. Но не думаю, что Александра волнуют такие мелочи.

— Даш, ну я пойду? — бормочет Машка и отступает к общежитию, не сводя глаз с Александра. Мужчина отвечает ей насмешливым взглядом. Меня удивляет, что он приехал сюда и не боится. Ведь его могут узнать.

"И что?" — возражает внутренний голос. Среди студентов вряд ли много тех, кто знает в лицо папу Ника Лисовецкого, а если и знают, что такого? Ну приехал, ну стоит рядом со мной и смотрит так, что подгибаются колени. Так взгляд его не видит никто кроме меня, ну и Машки, которая пытается сбежать.

Ее никто не удерживает. Я просто настолько растеряна, что не в силах вымолвить ни слова. А Саша, кажется, только этого и ждёт.

— Поговорим? — наконец разрушает тишину Александр. Я смотрю Машке вслед и уточняю.

— Зачем?

— Видишь, ты задаешь вопросы. Это и есть разговор. Только тебе не кажется, что тут не лучшее место? Пошли в машину, хотя бы? Кажется, мы заинтересовали… — Александр выразительно смотрит по сторонам.

— Да, заинтересовали. Многие из них знают Ника. Не боишься спалиться?

— Упущение, с моей стороны. — Мне кажется или в его голосе слышится насмешка. Я чувствую себя рядом с ним маленькой и глупой, а Саша стоит напротив. Прячет руки в карманы дорогих брюк и ждет, когда я что-нибудь решу. Впрочем, и он, и я знаем — решение уже принято. Я не смогу сейчас просто развернуться и уйти. В любом случае выслушаю его.

Он открывает передо мной дверь, и я послушно забираюсь на кожаное сидение дорогого авто. Мужчина усаживается с водительской стороны, и машина медленно трогается.

— Я думала, мы просто поговорим и все. Кстати, так и не знаю о чем.

— Ник уехал на неделю в Европу, — выдержав паузу, начинает Саша. — Решил присоединиться к моим родителям. Они как раз на отдыхе.

— И… — тяну я, не понимая, к чему он ведет.

— Прости… — Саша паркуется у обочины и поворачивается ко мне. В его глазах надежда и боль.

— За что?

— Эта неделя, даже меньше — все, что у нас есть. Я понимаю, несправедливо просить тебя поехать сейчас со мной. Но я все же рискну. Хотя это и неправильно. Впервые в жизни я сознательно хочу поступить неправильно. Для меня это в новинку.

Я понимаю, что должна сказать совсем другое, но вопрос вырывается непроизвольно.

— Куда ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Я понимаю, что идиотка, но сейчас не могу ответить иначе.