Глава 17. Излечение и благодарность

Вечер опустился на корабль тихо. Солнце утонуло за линией горизонта, оставив на волнах тёплое золото, и я, наконец, позволила себе немного покоя. Корабль мурлыкал где-то глубоко в корпусе — ровно, размеренно, как довольный зверь после еды.

Я сидела у себя в каюте, перед раскрытой книгой — старой, с потёртой кожей и угловатыми строчками, где вместо слов чувствовалось дыхание прапра. Записывала то, что видела, что чувствовала во время чистки.

«Темнота в каюте эльфов была вязкой, но не живой. Словно след от чьей-то злобы, оставленный давно, а всё ещё цепляющийся за тепло. Еда действует. Свет в стенах откликнулся. Пироги и чай — не просто пища, а форма связи между телом и душой. Пахнет мёдом и морем. Возможно, в этом и есть сила корабля — лечить не магией, а заботой».

Отложила перо, потерла виски. Голова гудела, мысли сплетались с запахом трав, как узоры в старом ковре.

— Прапра, — пробормотала, глядя на пузырёк с её зельем, стоящий рядом. — Ты бы хоть предупреждала, что всё это выматывает хуже, чем десять часов варки зелий подряд.

Пузырёк, разумеется, промолчал. Вздохнув, взяла его в руки, и капнув капельку на язык, так же как вчера, улеглась в кровать.

Сон накрыл быстро. И был в эту ночь тихим и спокойным. Без визитов Зоряны, без картинок, или чего ещё. Просто темнота, и тихий гул корабля.

Проснулась с чувством, будто всю ночь перетаскивала мешки с мукой. Голова слегка ныла, плечи ломило. И мысли… мысли путались, как сухие травы в ветреный день. Только вот вместо привычных рассуждений — названия растений, заговоры, отрывки формул.

— Отлично, — пробормотала, потирая лоб. — Ещё немного, и начну говорить на чистом ведьминском даже во сне.

Я как раз собиралась привести себя в порядок, когда дверь моей каюты с оглушительным стуком распахнулась.

— Эй, мелкая! — прогремел знакомый бас.

Я чуть не подпрыгнула на месте.

— Тайтар! — выдохнула, оборачиваясь. — Ну нельзя, что ли, просто постучать и подождать? Я что, тут на дверях объявление повесила: “Вход по громкости выстрела”?

Орк нахмурился, но в глазах плясали насмешливые искорки.

— Так я и постучал, — невозмутимо ответил он, гулко похлопав по двери ладонью. — Стукнул разок — не откликнулась, значит, можно входить.

— И вот, что, по-твоему, я должна с этого понимать? — простонала я, хватаясь за голову. — Нет, ну просто нет покоя. Сначала Эмрис вваливается ни свет, ни заря, теперь ты... Что, всех тянет ко мне по утрам?

— Засиделся я, — пожал плечами Тайтар. — Раз уж вы меня на корабль взяли, пора пользу приносить. Может, на площадь схожу, чего-нибудь на дорожку прикуплю. Ну, еды там, запасов всяких.

— Хм, — я прищурилась. — Еды — это хорошо. Только давай без грабежей и мордобоя, ладно?

Он хохотнул.

— Да я культурный. Только вот… — он почесал затылок. — И за вещами бы сходить не мешало. А то, честно, в одних штанах надоело ходить. Вдруг порвутся… а сменки нет.

Я уже чувствовала, как у меня дёргается глаз.

— И трусы… — добавил он задумчиво, глядя в потолок.

— Всё! — вскинула я руки, прикрывая глаза ладонями. — Хватит! Тайтар, пожалуйста… иди. На палубу. К Эмрису. Возьми у него деньги. И решите, что надо купить.

— А ты чего? — с невинным видом уточнил он.

— Я, — выдохнула, указывая в сторону двери, — занимаюсь эльфами. И их трусы меня не интересуют. Совсем. Ни при каких обстоятельствах.

Орк расхохотался и, довольно усмехнувшись, вышел, не забыв хлопнуть дверью так, что стены дрогнули.

Я закрыла лицо руками.

— Вот так и живём, — пробормотала я, выпрямляя плечи. — Ни покоя, ни приличия. А ведьма, между прочим, существо хрупкое.

Корабль ответил лёгким, едва слышным гудением. Кажется, он не разделял моего мнения о хрупкости.

Я усмехнулась и всё же заставила себя взяться за дело.

На стол легли записи со вчерашнего вечера, пузырьки с пометками прапра и несколько засушенных трав, которые я успела собрать по дороге в кухню. Приглушённый свет в каюте делал всё вокруг немного нереальным — будто сама тишина ждала, когда я начну.

«Так, с чего начать…»

Я достала один из старых пузырьков. На этикетке едва можно было разобрать: «от усталости духовной».

— Ну вот, — пробормотала я. — Для эльфов — самое то.

Корабль будто согласился, тихо звякнув где-то внизу.

Я наполнила несколько флаконов, аккуратно переливая прозрачные жидкости, добавляя травы — немного руты, каплю масла лунного ореха, горсть засушенных лепестков жар-цвета.

Всё делала на интуиции — слова всплывали сами, руки двигались точно, будто помнили лучше, чем голова.

Чистым станет дух и плоть, где тревога — там пусть ночь, где сомнение — там свет, что ведёт сквозь мрак и бред…

Когда всё было готово, я аккуратно собрала зелья на поднос и направилась в каюту эльфов. Благо, по пути не встретился ни Эмрис, ни Тайтар. Наверное, за трусами отправились оба. Главное, чтоб они у них были не одни на двоих.

Усмехнувшись, постучала в дверь и, услышав приглашение, поспешно вошла.

Эиландиль сидела у окна, луч солнца скользил по её волосам, превращая их в серебристую реку. Рядом — Леарон, серьёзен, как всегда, но теперь в его взгляде не было тревоги. Лишь усталость.

— Доброе утро, — поздоровалась, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала.

— И вам, — кивнула Эиландиль. — Мы слышали, корабль пел сегодня ночью. Это… успокаивало.

— Пел? — я удивлённо приподняла бровь. — Ну, если начнёт танцевать — скажите. Я приму меры.

Эльф улыбнулся уголком губ — редкая, но честная улыбка.

Я поставила поднос на стол.

— Начнём второй этап. Не бойтесь, зелья безопасные. Ну, почти. — Я задумалась. — По крайней мере, никто ещё не жаловался. — Уточнять, что именно эти зелья никто и не пробовал, не стала. А то напугаю ещё. А нам этого абсолютно не надо.

Разлила по маленьким чашам прозрачное зелье, от которого исходил мягкий, чуть пряный аромат — словно мед и лимон со щепоткой ночного ветра.

Эльфы поочерёдно сделали по глотку, и в каюте будто стало светлее. Не от солнца — от чего-то иного, внутреннего.

Корабль отозвался лёгкой вибрацией, и я почувствовала, как воздух очищается. Видимо, зелье действительно начало работать.

— Ешьте пироги, — добавила я, пододвигая тарелку. — Это, так сказать, закрепление эффекта.

Эиландиль кивнула, и они принялись за еду — спокойно, молча. А я наблюдала.

С каждым глотком, с каждой крошкой, их лица становились мягче, живее. Тьма, что пряталась за глазами, постепенно таяла.

Я вздохнула, чувствуя, как усталость снова наваливается.

«Вот ведь, прапра… твои зелья и слова живут дольше, чем мы сами».

В этот момент корабль тихо напел короткий, гулкий звук — как будто подбадривал.

— Да знаю я, — ответила вслух. — Работа только началась.

— Но мы уже ощущаем перемены, — вдруг признался Леарон. — Песнь корабля убаюкивала. Расслабляла. Да и сон шел плавно. Не так как обычно.

— А мне снилась колыбель, — мягко прошелестела эльфийка. В глазах у неё при этом засверкали искорки надежды.

— Всё обязательно будет.

С этими словами, подошла ближе. Протянула руку и, не касаясь Эиландиль, замерла, пытаясь настороженно рассмотреть, осталось ли ещё хоть что-то от того чёрного облака. Но ничего не увидев, на всякий случай всё же прошептала неизвестные ранее слова, которые складывались в заговор-защиту. От недоброго глаза, от бед, и проклятий. Всем сердцем при этом желая, чтобы эльфийская чета жила долго и счастливо.

Закончив, потянулась к Леарону, который настороженно всматривался в каждое действие, и каждое слово. Повторила те же слова, мысленно вплетая в них всё самое доброе и живое. То, что поможет ему наконец-то шагнуть вперёд. Осуществить их самое заветное желание.

— Через три дня… — прошептала еле слышно, так, чтобы слова донеслись только до его слуха, — будет благоприятный момент.

Он растерянно кивнул, но после, в глазах мужчины зажглись огоньки. Те самые, которые говорили о том, что он всё понял.

На некоторое время воцарилась тишина. Я даже не заметила, как чай остыл, а пироги закончились. Корабль тихо шумел где-то под ногами, мерно покачивая, будто напевал что-то древнее — из тех песен, что слышишь не ушами, а сердцем.

Эльфы, кажется, тоже это чувствовали.

Эиландиль держала чашку обеими руками, глядя в неё, как в зеркало. В её лице не осталось той усталости, что жила в нём вчера. А Леарон сидел прямо, плечи расправлены, взгляд — ясный, сильный.

Я облегчённо выдохнула.

— Ну что ж, — сказала, откидываясь на спинку стула. — Кажется, лечение прошло успешно

— Мы не надеялись, — тихо призналась Эиландиль.

— Но что-то привело нас сюда. И мы благодарим вас, — произнёс Леарон после короткой паузы. Голос его был мягок, но твёрд, как гладкий камень. — Вы помогли больше, чем можете себе представить.

Я улыбнулась.

— Пироги творят чудеса, уверяю.

Но эльф не улыбнулся. Он выпрямился и посмотрел на меня так, будто видел не просто ведьму, а кого-то… значительнее.

Тихо поднялся, подошёл к двери, а потом — вернулся с небольшой шкатулкой.

Она была вырезана из светлого дерева, гладкая, с тонкой резьбой в виде переплетающихся ветвей. Когда он поставил её передо мной, от неё исходило едва уловимое свечение — не яркое, а живое, словно дышащее.

— Это дар, — сказал Леарон. — То, чем мы можем отплатить за помощь.

Я моргнула, растерянно глядя на него.

— Э-э… я, конечно, всё принимаю, включая благодарности в пирогах и чае, но… это, наверное, слишком.

— Для нас — нет, — тихо сказала Эиландиль. — Эта вещь принадлежала моей семье. До того, как всё изменилось. Внутри — семя дерева, которое больше не растёт в нашем мире. Оно связывает с тем, что когда-то было домом. Если его посадить там, где тепло, оно может дать росток. Если нет — просто сохранит память.

Я прикоснулась к крышке, чувствуя под пальцами лёгкое пульсирование — как живое сердце.

— Спасибо… — произнесла чуть хрипло. — Я… даже не знаю, что сказать.

— Не нужно, — ответил Леарон. — Мы чувствуем, что должны. И, возможно, когда-нибудь именно вы найдёте для него место.

Они встали, кивнули в знак благодарности, и вышли, оставив меня одну со шкатулкой.

Я смотрела на неё ещё долго. Свет мягко мерцал под крышкой, будто знал — его время ещё не пришло.

— Ну и денёк, — тихо сказала, поднимаясь. — Пироги, заговоры, древние дары. Ещё немного — и я начну взимать плату историями.

— Начни со сказок, — лениво подсказал появившийся Эмрис. — Они хотя бы не требуют лишних ящиков на корабле.

Я усмехнулась, прижимая шкатулку к груди.

«Нет, Эмрис. Это не просто подарок. Это знак. И я чувствую — он ещё отзовётся».

Корабль тихо напел в ответ — коротко, словно подтверждая.

Ночь спустилась мягко, словно тёплое покрывало. Корабль дышал ровно, лениво покачиваясь на волнах. За иллюминатором — гладкая, чуть блестящая темнота, прорезанная серебристой полосой луны.

Я не могла уснуть.

Взгляд упал на шкатулку, стоящую на столе. Та самая, что подарили эльфы. Светлая, изящная, с тонкой резьбой, в которой лунный луч застрял и теперь сиял изнутри.

— Ну, раз уж зовёшь, — пробормотала, потянувшись к ней.

Пальцы скользнули по крышке, и я почувствовала лёгкое тепло. Не резкое, не пугающее — живое.

Щёлк. Замок поддался.

Внутри — бархатная подкладка, и на ней, словно жемчужина, лежало семя. На первый взгляд обычное — чуть продолговатое, гладкое, цвета старого золота. Но стоило мне наклониться ближе, как оно будто дрогнуло.

Я замерла. Семя едва заметно пульсировало — тихо, ритмично, как сердце.

Сначала я подумала, что мне показалось. Но нет — ритм был устойчивый. И, самое удивительное, он совпадал с тем, что звучало где-то глубоко, в корпусе корабля. Его гул, привычный, размеренный, вдруг стал чётче, будто отвечал.

«Не может быть…»

Я протянула руку, и когда кончики пальцев коснулись семени, в голове вспыхнуло короткое видение — свет, тень, зелёная листва, шум ветра. И шёпот. Едва слышный, будто далёкий сон:

«Где дом — там корни. Где корни — там жизнь».

Я отдёрнула руку, сердце колотилось.

— Что за… — прошептала я. — Подарок, значит. Спасибо, Леарон, у меня теперь и без загадок дел по горло.

Корабль тихо загудел, словно усмехнулся.

— Не смей поддакивать, — устало сказала я. — Один разумный тут уже есть — я. Второй — не нужен.

Но шкатулку не закрыла. Пусть стоит. Светилась она красиво — луна блестела в её изгибах, а слабое биение успокаивало. Словно в этом пульсе было что-то… родное.

«Пусть спит, — подумала я, ложась на бок. — Может, утром всё окажется просто игрой света. И звуков. И воображения».

Но уже засыпая, я слышала, как семя откликнулось снова — тихо, ровно, в такт дыханию корабля. И где-то в глубине корпуса, под десятками слоёв дерева и магии, тот ответил.

Два сердца. Две силы. И начало чего-то нового.