Глава 17

На следующее утро меня разбудили раньше обычного. Солнце едва золотило верхушки шпилей за окном, а в моих покоях уже царила тихая суета.

Горничные, присланные Карлом — две бесстрастные тени в серых платьях — готовили меня к выходу в свет. На показ королевскому двору.

Сегодняшний наряд был не просто роскошным — он был заявлением. Платье из тяжелого алого шелка, расшитое золотыми нитями, образующими причудливые, цепляющие взгляд узоры.

Цвет королевской власти. Цвет крови. Цвет страсти, которую Карл так жаждал во мне разжечь.

Горловина была чуть ниже, чем вчера, открывая ключицы, линия талии подчеркнута золотым поясом с крупным рубином — новым подарком, ждавшим меня на туалетном столике.

Гарнитур дополняло массивное кольцо с тем же рубином на правую руку — печать собственности. И приписка: «Оставь шею обнаженной».

Волосы уложили в сложную, но элегантную прическу, вплетая золотые нити и закрепив рубиновой шпилькой.

В зеркале отражалась не Корделия, а идеал фаворитки Карла: ослепительная, дорогая, опасная. Его творение. Его трофей.

«Броня, — подумала я, ловя свой холодный, отстраненный взгляд в отражении. — Дорогая и красивая броня для битвы на арене змей».

Карл прислал за мной лично своего камергера, графа де Линьи — высокого, сухопарого мужчину с лицом, высеченным из мрамора вежливости. Его беглый, оценивающий взгляд скользнул по мне, когда я вышла в приемную.

— Его Величество ожидает вас в малом тронном зале, мистрис Корделия, — произнес он, кланяясь с безупречной, ледяной вежливостью. В его тоне не было ни капли неуважения, но и ни грамма тепла. Профессионал. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Путь по парадным коридорам дворца казался бесконечным. Шелковые ковры глушили шаги, но не могли заглушить гул голосов, доносившийся из-за высоких дубовых дверей в конце зала.

Сердце бешено колотилось, ладони вспотели внутри перчаток. Я чувствовала на себе взгляды слуг, замерших у стен, — любопытные, завистливые, осуждающие. Новость уже разлетелась.

Граф де Линьи распахнул тяжелые двери. Гул смолк, сменившись гнетущей, звенящей тишиной.

Десятки пар глаз устремились на меня. Придворные, выстроившиеся полукругом у подножия невысокой ступени, ведущей к трону. Мистрис в шелках и бархате, кавалеры в расшитых камзолах, военные в мундирах.

Лица — маски учтивости, под которыми читалось все: холодное любопытство, откровенная враждебность, расчетливый интерес, скрытое презрение.

И наверху, на двух тронах — они.

Карл восседал легко, почти небрежно, откинувшись на спинку. Он был в коронационном камзоле — красный бархат, золото, рубины. Его взгляд, яркий и насмешливый, сразу нашел меня, скользнул с головы до ног — и в его глазах вспыхнуло безудержное удовлетворение, граничащее с триумфом. Он видел свой шедевр и был доволен.

Рядом с ним сидела Юлиана. Королева. Безупречная, как статуя из белого мрамора.

Ее платье — струящееся серебро и жемчуг — было образцом сдержанной королевской элегантности, контрастируя с моим алым вызовом.

Ее лицо было бесстрастным, но глаза… Глаза, холодные и ясные, как горные озера, встретились с моими. В них был бездонный, пронизывающий холод и… оценка. Оценка угрозы. Оценка ресурса. Оценка врага. Этот взгляд ударил ледяной волной сильнее любого крика.

Карл поднялся. Каждый его жест был театрален, рассчитан на публику.

Он спустился со ступеней, его шаги гулко отдавались в тишине зала.

Он шел прямо ко мне, его взгляд был прикован к моему лицу, игнорируя всех остальных. Харизма его, как всегда, заполняла пространство, но сегодня в ней чувствовалась особая, демонстративная власть.

Он остановился передо мной. Близко. Слишком близко для простого представления.

Воздух снова наполнился его знакомым, опасным ароматом.

— Мистры и мистрис! — его голос, громкий и уверенный, прокатился по залу. — Позвольте представить вам бриллиант моего двора! Девушку, чья красота затмевает само солнце, а ум достоин королевского совета!

Он сделал паузу, наслаждаясь вниманием. И наблюдая за реакцией.

— Мистрис Корделия, — он намеренно запнулся, как бы забыв скромную фамилию моего отца, подчеркивая мое новое, исключительное положение. — Моя сияющая звезда. Моя любимая фаворитка!

Он громко, нарочито произнес присвоенный статус, бросая вызов условностям и самой королеве, сидевшей неподвижно на своем троне.

Затем взял мою руку и властно, демонстративно, поднял ее высоко, как трофей, показав всем.

Его пальцы сжимали мои с такой силой, что кости слегка ныли. Это был жест обладания. Клеймо собственности перед лицом всего двора.

Ропот пронесся по залу. Кто-то ахнул, кто-то прошептал что-то соседу. Взгляды стали еще острее.

Я чувствовала жар стыда и гнева, поднимающийся к щекам, но заставила себя сохранять то самое «ледяное спокойствие», о котором говорил Карл.

Улыбнулась. Легко, едва заметно. Не раболепно, а… принимая вызов. Признавая правила игры. Смотрите, мол. Вот она я. Творение вашего короля. Что вы можете с этим поделать?

Карл поймал мою улыбку. В его глазах вспыхнуло восхищение и азарт. Он отпустил мою руку и достал из кармана камзола небольшой футляр из черного бархата.

Щелчок — и в его пальцах засиял изумительной красоты кулон: крупный рубин, подвешенный на тонкой золотой цепочке, усыпанной мелкими бриллиантами. Он был огненным, как кровь, как мое платье, как его власть.

— Новая страница, моя звезда, — прошептал он так, что слышала, наверное, только я и ближайшие придворные. — Новая драгоценность для новой жизни.

Он наклонился, его губы почти коснулись моей кожи, когда он застегивал цепочку на моей шее.

Холод камня упал на горячую кожу у ключицы. Поцелуй в воздух около виска был последним аккордом этого спектакля.

— Носите его с гордостью. Он — знак моего особого расположения.

Карл отступил, окинув меня довольным взглядом, затем повернулся к залу, широко раскинув руки.

— Да здравствует красота и радость при моем дворе! Музыка!

Его команда была сигналом. Музыканты, замершие на хорах, грянули бравурную мелодию. Тишина сменилась натянутым гулким говором.

Кто-то поспешил подойти с низкими поклонами и льстивыми улыбками — первые приспособленцы, спешащие заручиться расположением новой силы.

Кто-то отвернулся с презрительной гримасой. Мистрис шептались за веерами, бросая на меня колючие взгляды.

Но самый страшный взгляд я ощущала спиной. Ледяной, неумолимый.

Я медленно обернулась. Королева Юлиана все так же сидела на своем троне. Она не смотрела на меня. Она смотрела сквозь меня, в пространство, ее лицо оставалось абсолютно спокойным.

Но пальцы, лежавшие на подлокотнике трона, сжались так, что костяшки побелели. Это было единственное, крошечное проявление чувств.

И оно было страшнее любой истерики. В этом молчаливом сжатии пальцев читалось обещание. Обещание долгой, холодной войны.

Карл же, окруженный уже придворными, поймал мой взгляд через толпу.

Он поднял бокал, который кто-то услужливо подал ему, в мою сторону. Его улыбка была победной, дерзкой, полной вызова ко всем и ко мне в том числе. «Ты моя. Все это видели. Игра началась».

Я взяла бокал у подошедшего слуги. Рука не дрогнула. Я подняла его в ответ, едва заметно кивнув. Алый рубин на моей шее горел, как капля крови. Моя броня. Моя метка. Мое оружие.

Первая битва при дворе была выиграна Карлом. Он выставил меня напоказ, как драгоценность, заявил свои права, бросил вызов королеве и всему высшему свету. Но война… война только начиналась.

И я уже видела лица своих врагов. И королеву с ее ледяной ненавистью. И льстецов, чьи улыбки таили нож. И женщин, чьи глаза горели завистью. И где-то в толпе — тех, кто смотрел с жалостью или презрением на «продажную девку».

Я сделала крошечный глоток шенто. Оно было горьким. Как осадок этой победы. Но внутри, под алым шелком и холодным рубином, разгорался тот самый огонь. Огонь гнева. Огонь выживания. Огонь будущей мести.

Карл хотел разжечь во мне страсть? Он разжег ад. И этот ад горел теперь ледяным, непокорным пламенем в моих зеленых глазах, когда я окидывала взглядом поле своей новой, смертельной битвы — королевский двор Ассурии.

* * *

Кстати, если кто не знал, то при французском дворе существовал статус официальной фаворитки. Вот выдержка статьи википедии:

Официа́льная фавори́тка (фр. Maîtresse en titre) — статус, которым мог наделить король Франции одну из своих возлюбленных. Отличие официальной фаворитки от всех остальных заключалось в том, что она имела возможность влиять на ход политических событий, активно вмешиваться в жизнь королевского двора и даже во внутрисемейные взаимоотношения правящей фамилии. Но так же как и все фаворитки не имели статуса официальной супруги монарха, королевы, соответственно это накладывало юридические сложности при установлении официального статуса их детей, и такие дети считались внебрачным потомством.

Прообразом официальной фаворитки называют любовницу Карла VII — Аньес Сорель, которую тот наградил официальным статусом королевской фаворитки. Статус давал Аньес ряд преимуществ: в частности, ей прислуживали, как принцессе, и она носила самый длинный после королевы шлейф (длина шлейфа в Средние века и в эпоху Ренессанса определялась статусом женщины). Король подарил Сорель сеньорию Боте-сюр-Марн с правом ношения этого имени, потом и другие владения, в частности за́мок Иссудён в Берри и владение Вернон в Нормандии. Помимо всего прочего, Аньес Сорель активно вмешивалась в политику и добилась для своих родственников титулов и должностей при королевском дворе. По одной из версий Сорель была предумышленно отравлена ртутью.

Однако моментом возникновения термина «официальная фаворитка» всё же считается период правления Франциска I. Отныне в должность официальной фаворитки посвящали в присутствии всего королевского двора — так король давал понять, что это не мимолётное увлечение, а акт высшего доверия к конкретной женщине.

Можете почитать про Анье́с Соре́ль, если интересно. Занятная дама была, ввела в моду ходить при дворе с открытой грудью. И это в 15 веке.

А знаменитая фаворитка Генриха II Диана де Пуатье, была не первой фавориткой короля в семье. Ее бабушка Маргарита де Сасёнаж была фавориткой короля Людовика XI. Наследственное дело.