Глава 44

— Где ты слышала это имя? — нахмурился Карл.

— Один раз, давно, когда решался вопрос о престолонаследии. Что основная борьба ведется между тобой и герцогом де Верном, хотя есть еще один претендент. Но он не берется в расчет и из-за возраста и из-за того, что живет в Халифате. Просто удивило, как так вышло?

— Есть такой обычай между странами, чтобы не воевать, в заложники отдают своих детей. Ассурия пожертвовала сыном брата короля, потому что Альдаберт был бездетен. Нас было трое, кто мог по праву крови занять престол — я, Этьен и Феликс. По возрасту для обмена подошел Феликс. Он был одного возраста с сыном султана Халифата. Лучше когда ребенок маленький, так он сможет прижиться в стране, ведь потом, как правило, никто не возвращается домой. Хотя никто не запрещает. Мансуру нравится тут, он не собирается домой. Феликс, насколько я знаю, тоже обласкан милостью султана и не собирается возвращаться.

— Вот оно как… — протянула я. — А кто у нас Мансур, что-то я не припомню такого имени при дворе?

— Это Таймин, граф де Коммон, капитан королевской гвардии.

Мое лицо так выразительно вытянулось, что Карл издал смешок.

— Он же… Он же совсем не похож на жителя Халифата… Он… блондин… и белокожий, — растерялась я.

— В гареме султана собраны наложницы со всех уголков мира. Мансур сын от какой-то северянки, уродился в мать, — веселясь на мой шок, разъяснил Карл.

— Ясно… У него тогда, наверное, много сыновей, и одного не жалко. Неравноценный какой-то обмен, — протянула я.

— Мансур — сын отца ныне правящего султана. Кажется, их было шестнадцать или семнадцать. Когда один из братьев занимает престол, остальных убивают, — помрачнел Карл, — во избежание борьбы за власть. Оставляют только больных и слабых, и то их могут использовать враги.

— Жестоко, — сказала я. Да, я, кажется что-то такое читала в лекциях Этьена, но тут же постаралась забыть, слишком жестоким фактом это было. — Лучше тогда было не рожать больше одного.

— А если он родится слабым или недостойным? Трон занимает лучший из братьев. Это здоровая конкуренция.

— Не обязательно лучший. Может, самый жестокий, — не согласилась я. — Не все способны убить брата.

— Тогда он слаб. И мы возвращаемся к началу. На самом деле, они не растут как братья. В нашем понимании. У них же разные матери. Которые соперничают между собой. И братья с детства соперничают, у них отсутствуют братские чувства. Поэтому султан Аль-Карид скорее спасал своего сына от любимой наложницы, отослав его сюда.

— Да уж…

— Что, Корделия, тебе уже не так нравится восток, как раньше? — поддел меня Карл.

— Я никогда не идеализировала его, — улыбнулась я Карлу. — Читала о многих жестоких вещах там, за воровство сразу отрубают руку, например. Институт гарема мне тоже не нравится, хотя он понятно объяснен с точки зрения истории. Но там есть чему и поучиться. И скажи, чем гарем с наложницами отличается от института фавориток? Бо́льшими правами? Да, пока ты любимая фаворитка короля. И в борьбе за власть в истории было полно случаев, когда правители убивали своих родственников, и отцов и братьев. Взять того же Анри пятого. Он был третьим сына короля Анри четвертого. Отравил старшего брата и отца, в войне за трон убил среднего…

— У нас это не узаконено, как в Халифате, — парировал Карл.

— Нет, но как это сказалось на Анри пятом? Его судили за его преступления? Нет, он правил долго и ни в чем себе не отказывал. Даже герой по меркам истории, — ведь при нем королевство расширилось на три провинции на северо-востоке. А о том, как он пришел к власти, стараются не упоминать.

— Корделия, — со смехом посмотрел на меня Карл, — иногда я думаю, что знания — зло для женщин. Особенно умных женщин.

Он схватил меня в объятия и сжал, тиская.

— Почему? — спросила я.

— Любите все переиначить и поставить с ног на голову. А еще вовремя не замолчать, продолжая спор, вместо того чтобы потратить это время на более приятные вещи. Все-таки у твоего короля не так много свободного времени, и я не хочу тратить его на болтовню.

Меня поцеловали в ухо, потом шею, потом плечо.

— Я думала, вам нравится со мной разговаривать, мой король, — плавясь в объятиях, томно прошептала я.

— Не все же время, — возмутился Карл.

— Нет, конечно, нет, вы как всегда правы, мой король. Предадимся лучше утехам.

— Но, кстати, хорошо, что ты напомнила мне про Феликса. Я давно с ним не виделся, надо вызвать его, пусть навестит дом, а я посмотрю, чем он может быть полезен Ассурии, — вдруг сказал Карл, остановившись.

— И спросите его про помощь для горного поселка? — не скрывая надежды, спросила Карла.

И поцеловала его в знак одобрения.

— Хорошо, я это сделаю. Но я хотел бы получить за это награду…

— Какую, мой король? — кокетливо спросила я.

Он грустно посмотрел на меня и погладил мой подбородок. От его взгляда улыбка сошла с лица и сжалось сердце.

— Больше всего я хотел бы от тебя ребенка. Нашего с тобой ребенка, Корделия… — привел он меня в ужас своими словами. Нет, платить своим ребенком за людей поселения Горный Ключ я не согласна. Но Карл не дал мне сказать ни слова, предвидя ответ. — Но я не могу требовать этого от тебя, я понимаю причины твоего нежелания. Это опасно, а ты будешь самой лучшей, самой ответственной матерью и сойдешь с ума, если с ребенком что-то случится в борьбе за власть. А я не хочу терять тебя… Но ты спросила, и я не смог промолчать…

Я потерлась о Карла в приступе щемящей нежности. Слава богу, он правильно понимает ситуацию. Да и равнодушной к его словам я остаться не могла. Какой бы был отец Карл? В отношении наследников, уверена, строгий. А в отношении бастардов…

— Я бы просто любил их… — словно прочитав мои мысли, произнес Карл. — Я поселил бы вас в дом у озера и навещал как только бы мог. Там бы я был просто собой, не королем, а любящим мужчиной и отцом. И знал бы что у меня есть семья, моя семья из мечты…

— Карл… — выдохнула я.

— Прости, я не хотел довести тебя до слез, — Карл пальцем вытер мою слезинку. — Что касается твоей благодарности за спасение Горного Ключа, то… давай ты хотя бы неделю, — хотел бы дольше, но знаю, что не выдержишь, — не взывать к Карлу Великодушному и не просить милостей для кого-то. Хочу, чтобы ты относилась ко мне не как к королю, а как к мужчине. Любимому мужчине…

Я закивала головой, пряча лицо в его камзоле. Ком, вставший, в горле так и не рассасывался. Я поцеловала его, отвлекая. И больше уже, как и хотел Карл, из меня не вылетело ни одного внятного слова.

Наша сегодняшняя ночь была наполнена щемящей нежностью и ранимостью чувств.