Глава 20

— Проснулась? — спросил, не поворачиваясь. — Доброе утро.

— Гуд монинг. Пока не знаю. — Сказала, подходя ближе. Протянула руку и немного отодвинула шлею, чтобы рассмотреть рисунок на коже. — Красиво. — Провела пальцами.

Никогда не страдала глянцевой ерундой. И с тем же картина в целом доставила эстетическое удовольствие. Полуголый мужчина с лопаткой в руке возле плиты — зрелище удивительно волнительное, хоть и смахивало на эпизод из низкобюджетной мелодрамы.

— Голодная? — он замер на секунду, когда почувствовал прикосновения.

— Да. — Улыбнулась. — Я душ только приму. — И не дожидаясь ответа, ушла.

Мне было достаточно беглого взгляда, чтобы уцепить разного рода мелочи и сложить в голове цепочку. Его туфли у входа, а куртка на вешалке; вся одежда, которую мы вчера разбрасывали, снимая с себя и друг с друга — в гостиной аккуратно сложена и развешена; бокал с бутылкой исчез; в ванной новая зубная щетка, красуется рядом с моей; еще одно банное полотенце висит на сушителе; Сеня жарит стейки, которых в моем холодильнике точно не было…

Из вышеперечисленного больше всего озадачила щетка. Не рановато ли для такого обозначения территории? Зато остальное порадовало. Отношение к порядку и отсутствие лени складывали приятное впечатление. В связи с этим, пока стояла под струями теплой воды, вспомнился Тимур, его постоянные стенания на любую просьбу. Делал все нехотя. С удовольствием только в машине ковырялся.

После водных процедур натянула спортивные штаны с футболкой и нарисовалась опять в кухне.

Сеню увидела в окно. Он пил кофе и курил на улице, разговаривая по телефону. Окинула взглядом сервированный стол: салат из свежих овощей, мясо, тарелки с вилками и ножами… Утро определенно было добрым. Только ощущения странные. Капля напряжения во всем происходящем будоражила.

Я заглянула в холодильник и достала сыр. Включила кофеварку. Взяла свой смартфон и перезвонила Ваньке, увидев три пропущенных.

— Алло. Привет.

— Привет. Я так понимаю, тебя сегодня не ждать? — услышала его голос, заглушаемый лязганьем на заднем фоне.

— Нет, не ждать.

— День рождения удался?

— Не то слово. Коньяк пила.

— Тогда ясно. — Развеселился в ответ. — Так тебе, может, пивка привезти?

— Спасибо, не надо. — Улыбнулась, добавляя в кофе корицу.

Не успела распрощаться, как от входной двери дунуло холодом. Липницкий вернулся. Снял куртку, оставшись опять с голым торсом. Выбирая ему презент, ни за что бы не подумала, что, во-первых увижу его когда-нибудь на Сене, а во-вторых, что меня подобное зрелище будет настолько… волновать.

— Тебе идет. — Кивнула, сбрасывая звонок.

Арсений подошел, усмехаясь. Отставил пустую чашку на столешницу.

— Второй подарок мне понравился больше. — Взял руками мою голову, ныряя пальцами в волосы и рассматривая, как будто впервые увидел вот так близко. — Знаешь… мне даже не верится… — Сказал негромко. — Ты как фантом — появлялась, исчезала… шаг навстречу — два назад…

— Фантом? — Я улыбнулась, положив ладони на кисти его рук.

Он со вздохом прижал меня к груди. Помолчал какое-то время, а потом вдруг зарядил совершенно другим тоном:

— Только давай в дальнейшем без таких вывертов, хорошо?

Нет, в голосе присутствовала все та же мягкость и нежность, но вместе с этим — сталь. Причем отчетливая, без вуалей. Не скажу, что сильно удивилась. За маской добродушия находился очень не простой человек. И я об этом не забывала ни на миг. Так что вполне ожидаемо. Тем не менее, в душе неприятно царапнуло. Капец. Не успел из меня выбраться, а пытается руководить.

— Пусти… я Зевса… покормлю.

— Уже накормил. — Липницкий наклонившись, подышал мне в волосы и наконец, отпустил. — Позавтракаем?

— Скорее пообедаем.

По уму надо было сразу расставлять все точки над «і», но не захотела портить настроение ни себе ни ему. К тому же — Арс был в теме. Он понимал все правильно касаемо того, что моя жизнь не ограничивалась автомастерской и заездами на автодроме, пусть и не имея открытого признания. Следовательно знал на что шел, когда проявлял завидную настойчивость продавливая близкие отношения.

А потом была сказка…

Не без напряженных моментов, но очень увлекательная.

Первых двое суток не вылезали из постели. Такой себе краш-тест на выносливость. Но тянуло нереально, притом обоих. Помимо того, что у меня после развода — год, а у него как минимум два месяца не было секса, что-то происходило.

Все как-то неожиданно трансформировалось в жизнь под одной крышей. Сеня просто каждый вечер начал приезжать и оставаться. На выходных тоже.

Не скажу, что не почувствовала никакого дискомфорта в связи с этим, но он быстро нивелировался за счет бонусов. Дикие страсти в постели по ночам, забота в быту и отсутствие кардинальных противоречий в целом обеспечивают манящую видимость счастья. Ко всему прочему — эмоциональная зависимость. Она возникает у любой женщины к мужчине с которым она спит. Даже к сантехнику Пете или конюху Васе. Такова природа и бороться с ней бессмысленно.

Я прекрасно отдавала себе отчет в том насколько прогрузилась во внезапно свалившееся на меня амурное болото, но сил противостоять не было. Ко всему прочему ситуацию сильно подогревало то, что перед родственниками мы скрывались.

Сашка прилетел в пятницу. Дурдом. Впервые в жизни присутствие брата напрягало. Томилась из-за него, мысленно чертыхаясь. Ведь некрасиво так. И стыдно. И совестно. И еще много разных «и».

Но гормоны бушевали в крови, перекрывая нравственность. Да и по ходу такое творилось не только с моим организмом. Липницкий, зараза такая, приехал вечером к Гоше. Там все качественно посидели и Саня, разумеется, быстро сдался — многочасовой перелет, смена временного режима плюс спиртное. Будущий родственник с мамой уговорили его остаться ночевать у них. Дальше понятно, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я пила в отличие от остальных компот и с интересом тихонько наблюдала, как Сеня профессионально шифруется с бренди. За все время — осилил грамм сто. Для его туши это ни о чем. В конце поинтересовался при всех:

— Вера, подвезешь меня?

Георгий Викторович тут же посмотрел в мою сторону. В глазах — веселье и азарт. Весь в ожидании.

— А вы поместитесь? С вашими габаритами… чтоб потом не пришлось вас автогеном вырезать. — Приложив немалые усилия, ответила с холодной вежливостью.

— Постараюсь. Я ездил несколько раз… в такой машине. Салон тесноват… да… но не критично.

Двойной смысл его слов перехватил дыхание. Под волосами покраснели и стали горячими уши. Дядя Жора радостно слушал наш диалог и своим вниманием смущал еще сильнее. Кто больше развлекался в тот момент, сказать затрудняюсь.

— Арс, я тебя поколочу. — Пообещала, как только отъехали.

— За что? — Спросил изумленно, улыбаясь.

— Сам знаешь. И еще. Объясни-ка мне, пожалуйста, почему твой Жора весь вечер лыбился и следил за нами.

— Без понятия. — Он положил свою теплую ладонь на мое колено и несильно сжал.

— Руки. — Предупредила, чуть дернув ногой. — Только не говори, что он в курсе. Я… я не знаю, что тебе сделаю. — Прошипела, сжимая от злости губы. — Убери. Руку!

— Гоша не знает. Просто ему твой подарок очень понравился. Ржал, как сивый мерин. Еле успокоился. Ну и судя по всему, теперь интересно — дожму я тебя или нет.

— П@здец, ребята… — Выдохнула, ошарашенно.

Липницкий фыркнул и продвинулся своей наглой конечностью вверх по бедру.

— Арррссс..!

Он застыл на несколько секунд, но все же отпустил, иронично дернув бровью. Осмотрелся.

— Да уж… места у тебя тут… особо не развернешься.

— Это потому, что моя машина создана для езды, а не… впечатлять размерами.

— Поговорим о размерах?

— Ты решил продолжить путь пешком?

Сеня, усмехаясь, изогнулся, залез в карман куртки, достал упаковку влажных салфеток и начал вытирать руки. А мне, почему-то от его действий стало… не по себе. Странный и неожиданный приступ чистоплотности. Они ничем не испачканы и их можно если на то уж пошло спокойно дома помыть, разве нет? Тем более что мы на тот момент уже въехали на нашу улицу.

Едва оказались в гараже и заглушила двигатель, прилетело:

— Откинь сиденье. — С этими словами он отстегнул наши ремни безопасности, разворачиваясь ко мне, нависая и прижимая.

— Зачем? — спросила, ощущая, как по плечам и рукам побежали мурашки.

— Делай, Вера. — Прошептал у самых губ.

Я, еще до конца не понимая задумку своего любовника, нащупала пальцами кнопку и нажала, отклоняясь вместе со спинкой назад… освобождая, таким образом, Липницкому больше пространства. Но просьба, как оказалось, была сделана для другого. Просто так гораздо удобнее. Забраться пальцами не просто в джинсы, а в меня…

На самом деле, от урагана, который нас сметал, веяло чем-то нездоровым и опасным. Один долгий поцелуй — я мокрая, а на нем трещат штаны. Изнутри колотило. Дышать невозможно. Серотонин, дофамин, эндорфины — всем известные гормоны отвечающие за удовольствие, вырабатывались в диких количествах. Как наши организмы справлялись с такой ордой — без понятия.

Арс творил со мной нечто невозможное. Целовал так, что время останавливалось. Кровь закипала и била электричеством по каждой клеточке тела. До одури. До помутнения сознания. До тошноты, когда уже кажется, что все, край, дальше не выдержу..!

Меня изгибало от остро-сладкой агонии устроенной двумя параллельными танцами: языком во рту, и рукой между моих ног. Постаралась выкрутиться из хватки, чтобы ослабить напор хоть немного, но как всегда — не смогла.

А потом все. Оргазм обрушился, как будто стена сверху упала — выключая действительность на несколько драгоценных мгновений и вышвыривая душу в небытие…

Я обмякла, оглушенная, попав в некий вакуум, после сильной эмоционально-физической встряски. Сердце понемногу успокоилось. Открыла глаза. Сеня смотрел расширенными зрачками, слегка улыбаясь:

— Жива?

— Не знаю…

Он вынул из меня пальцы, заставив непроизвольно вздрогнуть и юрко, как для своей комплекции вынырнул из машины. Обошел ее быстро, открыл мне дверь, и, взяв за талию, буквально вынул мое ослабленное тело наружу со словами:

— Иди сюда.

Повернул, прислонив к капоту, помог упереться руками и нажал на спину, заставив наклониться вперед.

Бряцнула пряжка ремня и через секунду я уже ловила собственный резкий выдох с безотчетным вскриком. Вошел. «Чего ж его так всегда много, а?» — эта мысль появилась и исчезла в мгновение ока, заглушенная откровенным мужским рычанием…