Глава 24

Я приехала за пять минут до встречи и как только припарковала машину, получила сообщение: «Серый бентли». Осмотрелась, увидела недалеко авто и вышла. Сердце давало осечку за осечкой, спину холодил озноб. Оставалось лишь молиться…

Приземлившись на заднее сиденье рядом с Юргисом, с трудом сглотнула. Казнит? Помилует?

— Привет, Юр. Давно не виделись. — Сказала с нотами сарказма. Терять уже было нечего, а напряжение как-то сбрасывать же надо.

— Привет, Русь. — Поздоровался он, натянуто улыбнувшись. — Отвлекаю?

Ульман всегда называл меня так, сокращая ласковое «Веруся» до «Руся».

Я не ответила. Неизвестность пугала, отупляя и заставляя аккумулировать силы в предчувствии беды. Подушечки пальцев покалывало. Вот недаром говорят, что ожидание смерти, хуже самой смерти. Тишина опустошала.

Минут пятнадцать мы катались по городу, после чего остановились в одном из проулков и водитель молча вышел.

— Ты была со мной с самого начала. — Сказал, наконец, глядя в окно. — И мне казалось, что так будет всегда.

— Что-то изменилось?

Юргис сделал глубокий вдох.

— Почему ты мне не позвонила?

— Когда?

— Сама знаешь. — Он повернулся.

Я задержала дыхание, ежась от пристального взгляда. На этот вопрос у меня не было ответа. Все происходило очень быстро, но дело не в том. Возможно потому, что боялась услышать приказ не вмешиваться. И не смогла бы не подчиниться.

— Слишком много ошибок, чтобы уйти без потерь. Начиная со стукачей-друзей и заканчивая вовлечением людей из своего круга общения.

С каждым его словом мне становилось все хуже и хуже. Но, несмотря на это, мозги продолжали работать в авральном режиме, мгновенно сделав зацепку.

Что там о друзьях-барабанщиках? Ваня!?! Сердце сжалось. А ведь Дубов в нашем разговоре тоже его упомянул в общем контексте, когда говорил о ребятах из мастерской, которые докладывали о том, когда я там появлялась вплоть до указания часов.

Еще одна гнида. Слюна во рту стала вязкой. Почему сразу не обратила внимание? Да потому, что голова гудела. Мысли о Липницком жалили как шершни! Задыхалась от боли, пытаясь не утонуть в отчаянии.

— Алпаров пообещал пол-ляма за сына. Дуб вышел на тебя. У нас был очень занимательный разговор вчера вечером.

— И? — Еле выдавила, страшась от того, что услышу дальше.

— Можешь выбрать: или вернешь ребенка Эмилю в течение двух недель, или… отработаешь Дубову затраты плюс выгоду.

— Зачем я ему?

— Тебя захотел Липа, неужели не понятно?

— И что?

— Дуб — мозг, а Липа с Мироном — руки.

— Я что — приз за доблестную службу?!

— Не думаю, что все так банально, но и этого не исключаю. В чем состоит интерес, ты узнаешь позже, если согласишься.

— Не соглашусь. Пусть сливает меня Алпарову вместе с доказательствами.

— Обсудишь с Кириллом на досуге. — Ответил Юргис, чуть сморщившись.

— Ты… ты… меня… ему… отдал? — Спросила, запинаясь, и чувствуя, как зажгло в груди, словно углей кто-то туда насыпал со всей щедростью.

— Найди и верни малого.

— Я ни у кого ничего не забирала. — Проговорила, чеканя слова.

Ульман потянулся и взял пальцами меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Считай, что у тебя новое задание: поработать год на Дубова.

— Нет. — Я дернула головой, освобождаясь.

— Да, Руся, да. Ты сыграла в игру, не зная правил до конца и проиграла.

— То, что пишется шрифтом Брайля обычному обывателю не прочесть.

— Именно поэтому нельзя лезть в чужие дела. — Он положил ладонь на мою руку и погладил. — Наука на будущее.

Меня словно контузило. Бессилие и злоба охватили все тело, заполняя своей желчью каждую клеточку. Стало жарко. Внутри заклокотал невидимый вулкан.

— Юр… как ты мог? Как? Меня…

— Другого, за подобную деятельность у себя за спиной, я бы стер с лица земли. — Процедил, не разжимая челюстей.

Мне очень сложно объяснить свое состояние в те минуты. Смотрела на него, такого знакомого, а когда-то даже родного и пыталась всеми силами не подавиться криком клубившимся в груди.

Отдал на съедение, не моргнув глазом. Ведь со мной теперь могли делать что угодно, чтобы вырвать правду. Лишил своей защиты. Отрекся без раздумий.

Предательства наслаивались одно за другим. Ванька, Арс, Юргис…

А самое отвратительное — это ощущение, что меня нагнули и совсем скоро начнут насиловать. Никогда в жизни я не чувствовала такого накала унижения, оскорбления и беспомощности вместе взятых. От этого дикого коктейля — выворачивало наизнанку. Хотелось орать, биться, кусаться, вцепиться обидчикам в горло! Разодрать их на мелкие кусочки! Уничтожить, вырвать каждому сердце, чтобы свое перестало так болеть!

Работа у Дубова означала билет в одну сторону. Не важно сколько пройдет — год или два. Ульман таким образом дал понять, что не потерпит самовольства в своем царстве. А Дуб, втянув к себе и показав изнанку — не даст потом уйти.

Гнев крошил самообладание. Я открыла дверь машины.

— Прощай, Юра… — Сказала, не узнав собственный голос.

Вышла и поплелась назад.

Ноги отказывали, появился давящий гул в ушах, перед глазами все расплывалось. Шок после потрясения вызвал дезориентацию. Я не понимала куда и зачем двигаюсь.

Он. Меня. Опять. Бросил.

И снова, сука, не попрощавшись!

— Гореть тебе в аду, Ульман. — Простонала, припав плечом к стене какого-то дома. — Синим пламенем гореть!

— Вера Андреевна? — Рядом нарисовался молодой высокий парень.

— Допустим.

Сознание начало потихоньку впускать реальность. Пелена рассеивалась. «Где я?» — замечательный вопрос!

— Пройдите, пожалуйста, за мной. — А, не увидев никакой реакции, добавил: — Вас ждет Кирилл Геннадиевич.

— Очень?

Поставив незнакомца в тупик, окинула взглядом улицу. Ну, вырвусь, а дальше что? Исчезнуть могу, но одна. Как бросить Зевса? Никак. Я полюбила этого теленка с непростым характером и таким образом сама себя привязала к дому. Даже родные не держали до такой степени. У брата — своя жизнь, мама тоже пристроена. Удар был бы для всех. Но ведь речь не шла о чем-то опасном или угрожающем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Крайняя мера на то и названа так. Ней можно воспользоваться, когда другого выхода совсем не будет.

Я не стала показывать людям Дубова чудеса изворотливости и реакции. Села к ним в авто без брыканий. А пока ехали, смогла вяло обдумать последние события.

Кирилл Геннадиевич далеко не дурак. Взять хотя бы мелочь — закрыл меня, не дав возможности позвонить или сбежать до того момента, пока не получу приказ от Юргиса. Условия свободы озвучены. То, что это блеф — никто вслух не скажет.

Основную причину, по которой выкрутил мне руки — рано или поздно озвучит. Единственное: Дуб, судя по всему, не представлял, кого собрался посадить на цепь…

С Липницким дела обстояли гораздо хуже. Стоило только о нем подумать, как в душе со страшным ударом образовывался провал с тлеющими краями. Кроме боли было ужасно стыдно. До отвращения. За свою слабость, за доверие, за то, что впустила не только в свой дом, но и в сердце, за то, что позволяла себя тр@хать, за оргазмы, за поцелуи, за все!!! Вместо кайфа испытывала острое унижение.

Не видеть бы его и не слышать никогда больше!

Мысли о Ваньке вызывали глухую тоску. Назвать его близким другом могла и не могла одновременно. Будучи закрытым человеком — я вообще никого слишком близко к себе не подпускала. Юргис отличный учитель, ага. Но привычка и взаимовыручка все же перевели Ивана в другую плоскость. А потому безразлично отмахнуться от его предательства не могла. К тому же он однажды спас мне жизнь.

Чтобы не курить мне помогают леденцы. Так случилось, что когда-то подавилась конфетой. Я реально задыхалась. Лицо стало серо-синего цвета. Вспоминаю с содроганием. Ванька дернул меня как-то сзади, обхватив под грудью и едва не сломав ребра. Карамелька выскочила назад, а я смогла начать дышать со страшными хрипами и ревом. С тех пор сосу чупа чупсы. Так спокойнее.

Меня привезли все в тот же офис, но завели не в светлицу главного крупье нашего города, а в другой кабинет, поменьше и поскромнее.

Ступор в котором пребывала, прошел, уступив место апатии. Что-то в груди больно дернулось лишь раз, когда увидела Арса. В комнате кроме него был Дубов и еще охранник у двери.

— Здравствуй, Вера.

— Здравствуйте.

— Присаживайся. — Дуб кивнул на стул.

Я следила глазами за Кириллом Геннадиевичем и не обращала внимания на Сеню. Во-первых — так было легче, а во-вторых — знала, что таким поведением его задену.

— Какую сумму, по вашему мнению, я вам должна?

— Вера, присядь, пожалуйста. — Попросил Нелькин муж еще раз, но уже напряженно.

Если бы накануне не пережила столь сильный стресс — осталась бы стоять, но сил не было. Еле держалась на ногах, а потому уселась на предложенное место.

— Дело не в деньгах, и ты прекрасно это знаешь. — Проговорил, смягчив немного тон. — Мне нужна ты. Твои мозги, смекалка, скорость… Я уверен, что в итоге мы не разочаруем друг друга.

— Мне сказали, что я должна отработать на вас год. Подтвердите это.

— Может год, а может пять. Что-то мне подсказывает, что тебе у нас понравится. — Он улыбнулся.

— Сколько я буду отрабатывать? Назовите, пожалуйста, срок. — Продолжила выдавливать из него, с постной миной на лице.

— Год. Как и было обещано. — Веселость у него прошла.

— Хорошо. Итак. С этой минуты я работаю на вас. И ровно через год, двенадцатого декабря в тринадцать тридцать две — ухожу. — Проговорила, взглянув на экран телефона. — А теперь жду указаний.

Дубов несколько минут молча изучал меня внимательным взглядом. Обдумывал, видимо что-то. В итоге сказал:

— Все распоряжения и указания ты будешь получать от Арсения Викторовича. Он твой непосредственный начальник. — И с этими словами, поднялся. — Если возникнут проблемы или вопросы — мой телефон знаешь.

Проводив его глазами, повернулась к Липницкому:

— Ну, что ж, прощай Арс… — Произнесла ровным тоном, а увидев, как в один момент Сеня откинулся назад, нервно дернув скулой, испытыла толчок удовольствия. — И здравствуйте, Арсений Викторович.