Глава 30

Не скажу, что его слова были словно гром среди ясного неба. Он же не скрывал ничего по ходу всей пьесы. И все же прозвучало это как-то… пугающе, что ли.

— Более, чем. — Отозвалась спокойно, заталкивая истинные чувства как можно глубже.

Но, не смотря на все усилия — моя реакция, или сам ответ ему не понравились. Сощурился.

— Надеюсь. — Арс выпрямился, но рук не разжал, продолжая прижимать меня к себе. — Кто такой Прохор Крапивин, знаешь?

— Нет.

— Один из главных застройщиков нашего города. Жилые комплексы «Клевер», «Радужный», «Французский квартал», «Палитра» — это все его работа. — Пояснил Сеня, чуть отстранившись. — Главный его конкурент — Ковальчук. Прошлым летом проводился тендер на землю в центре. Ульман нарыл для него какую-то информацию и Прохор в итоге слился.

— На Юргиса наехал Крапивин?

— Да. Ковальчук шантажировал его. Чем — не знаю. Да это и неважно уже. Прохор мужик не простой… и то, что он этого так не оставит, лично мне было понятно сразу.

— Тогда ты и стал уговаривать меня уйти от Ульмана? — Догадалась интуитивно.

— Да. — Арс медленно разжал свои руки, оглаживая ладонями фигуру. Отступил. Развернулся и ушел за своим бренди; захватил по ходу мой стакан с вином и вернулся, расположившись с этим добром рядом.

— Почему не объяснил сразу? — Спросила напряженно. Вопрос вырвался непроизвольно, о чем тут же пожалела. От Липницкого повеяло таким холодом, что мне стало жутко.

— Подумай. — Ответил кратко, уставившись злым взглядом и подергивая скулой.

Мои мысли начали скакать и кусать как блохи. И чем дольше длилось молчание, тем хуже мне становилось от собственных догадок. Было ли это только желанием защитить, выдернув меня из системы Юргиса заблаговременно? Глядя на ярость, светившуюся в Сениных глазах, в голове промелькнуло ужасное. А если он желал Ульману… смерти?

Мороз пошел по коже. Я готова была взмолиться, чтобы это предположение не оказалось правдой.

— За что ты его так ненавидишь? — Прохрипела, леденея.

— За твою преданность этому куколду*! — Прорычал гортанным голосом, с гримасой отвращения. Допил бренди двумя большими глотками и бахнул стаканом по подоконнику. — О девочках Ульмана ходят легенды. И глядя на тебя, на то, как за него цепляешься, я начинаю верить слухам, чего раньше никогда не делал!

Вдох застрял где-то в груди. Арсений никогда до этого не повышал на меня голос. А потому опешила, округлив глаза. В другой ситуации я бы обязательно отдала должное его проницательности, но в тот момент инстинкт самосохранения включил сирену, отметая все, кроме желания выйти без потерь. Мужчинам нельзя рассказывать о своих прошлых любовниках. Никогда. Ни при каких обстоятельствах!

— Сколько сообщений пришло на мой телефон с предупреждением? — Осведомилась невозмутимо.

— Девятнадцать. — Произнес после паузы, явно пытаясь понять, почему интересуюсь.

— И это все — живые люди. Любому из них может понадобиться помощь. Как и мне. Понимаешь? Ты слишком переоцениваешь мою преданность Юргису. А все потому, что я не побежала к тебе, когда поманил пальцем.

— Ты с ним спала?

Вопрос в лоб. Без заминок и расшаркиваний. Увильнуть от щекотливой темы он мне не дал. Сердце екнуло и беспокойно застучало, ускоряясь. Оставалось порадоваться, что наш разговор происходил вечером. При дневном освещении румянец сдал бы меня с потрохами. Капец! Рядом с ним со мной происходили какие-то метаморфозы.

— Если я скажу «нет» — ты поверишь? — Посмотрела на Сеню внимательно, и не дождавшись ответа, пренебрежительно усмехнулась: — Зачем тогда спрашиваешь?

Дикая усталость навалилась на плечи. За десять дней было столько передумано и переосмыслено, столько внутренних боев проведено — без начала и конца. Кипела, не переставая, из-за собственного бессилия. Невозмутимость и спокойствие Сени выводили до предела. Ненавидела его всеми фибрами души! И вот, наконец, он соизволил объяснить… но это не принесло облегчения.

Я отошла в сторону и присела на край кровати, уткнувшись лицом в ладони. Подумала несколько минут, а потом решилась:

— Арс… выпусти меня отсюда… хотя бы на несколько дней… пожалуйста. Мне надо… понимать, что происходит… и… как… действовать дальше… — Подняв на Липницкого взгляд — осеклась.

Каменное лицо, горящие в бешенстве глаза и нервный тик скулы из-за сжатых крепко челюстей — заставили заткнуться на полуслове. Не надо было просить о таком. Как оказалось, мои аргументы по поводу других участников и взаимовыручки не принесли никакого толку. Для него подобная просьба означала одно — я хочу помочь Юргису. Все. Точка.

Сеня размахнулся и запустил стаканом в стену, заставив дернуться и сжаться от неожиданности. Хрустальные брызги веером разлетелись в разные стороны.

— Я тебе и так объясню, что происходит! — Заклокотал, меняясь в лице до неузнаваемости. — Прохор заказал Ульмана!

Шок, ужас, катастрофа, страх, оцепенение — ударили изо всех сил, оглушая. Меня контузило. Накрыло и размазало. Арс ушел, а я еще полчаса сидела не двигаясь, словно парализованная.

Все стало на свои места. Головоломка сложилась.

Если очень кратко, то картина вырисовывалась следующая.

Как ни странно вся история началась много лет назад, когда мой брат Сашка встретился с Нелей и между ними закрутился роман. Ничего сверхъестественного, если бы в дальнейшем судьба не столкнула Арапову с Дубовым. Был бы Кирилл Геннадиевич обычным клерком или бизнесменом среднего звена — меня бы не захватило маховиком и не вырвало из налаженной жизни.

С невольной подачи Сени — мама стала частью семьи Липницких, втянув туда своих детей. Проявляя вполне понятную предосторожность, Арс начал копать, пытаясь выяснить, чем я промышляю, одновременно увлекаясь мной все больше и больше. Ведь его мужской интерес я ощутила еще при первой нашей встрече…

Потом произошла история с Аурикой. Благодаря стечению обстоятельств и стараниям у него в руках оказались против меня козыри. Предвидя, чем в дальнейшем Юргису обернется ситуация с Крапивиным, он задействовал их, не имея других рычагов давления, так как прогибаться вне постели я не поспешила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он выдрал меня из структуры Ульмана живьем. Сопротивляющуюся, истекающую кровью, бьющуюся в агонии и вынужден был молча терпеть, выжидая, когда настанет час икс.

Домашний арест — как вынужденная мера. Своего рода смирительная рубашка, которую одевают на пациента, чтобы помешать больному причинить вред не только другим людям, но и самому себе. Потенциально существовал шанс того, что может произойти зачистка либо перевербовка агентурной сети, а значит, реальная опасность отправиться на встречу с Аидом.

Несмотря на обиду, злость и прочие нехорошие чувства, пришлось признать — Арсений реально меня защищал.

Оставался вопрос по Дубову. Если бы в разговоре не прозвучало имя «Лейла», я бы, возможно и остановилась на предположении, что он действовал только по просьбе Липницкого. Но после — начала сомневаться. Или же там сошлись интересы со всех сторон, во что верилось больше всего.

За годы работы на Юру — обросла знакомствами. Очень разными. Но Дуб не спросил бы наугад. Он явно что-то знал — и это напрягало, а потому передавать его просьбу Лейле не торопилась. Да и возможности такой не имела, так как Арс оставил меня без средств связи.

Нет ничего в хозяйстве более полезного, чем провинившийся мужчина.

В моем случае не знаю, что чувствовал Сеня, но я карала его долго. После психов с разбитым стаканом, он, успокоившись, опять пришел в отведенную мне комнату примерно через час. И получил полное игнорирование. При его попытке приблизиться — начала отступать, случайно пройдясь по битому стеклу. Хруст под обувью замечательно дополнил мою нервозность.

— Вера… — Арсений остановился, вглядываясь. — Не бойся меня…

— Не подходи.

На самом деле возможность помучить Арса представилась случайно. Сам подал мне идею, решив, что испугал своей выходкой. Да и цели такой не преследовала. Держала я его на расстоянии совсем по другой причине.

Все дело в совести. Находясь в полном неведении о том, как развиваются события — фантазия рисовала варианты один другого хуже. А если Крапивин, раздобыв базу, устроил бойню? Сидеть в тепле-добре, это, безусловно, хорошо. Но не тогда, когда возможно от вашего участия зависит чья-то жизнь. К тому же, какой бы золотой ни была клетка — она останется клеткой. Момент принудительного заточения давил неимоверно.

Пребывая в таком душевном раздрае, помириться с Сеней означало бы смириться и со всем остальным, чего сделать не могла. Он меня не слышал. А я девочка не глупая. Хватило одного раза, чтобы уяснить политику партии: рисковать собой мне не дадут.

Две недели Липницкий пробовал подобраться поближе, натыкаясь на мои вздрагивания и настороженный взгляд, словно на прозрачную стену. На попытки разговорить — получал бойкот.

От ужинов я отказалась. Зато похудела здорово. Но, скорее всего, это случилось на нервной почве.

Арс тоже сбавил вес. Осунулся. Потускнел. Смотрел на меня раненным зверем, заставляя сердце сжиматься…

Третьего февраля, в четверг, Сеня приехал раньше обычного. Открыл дверь и остановился на пороге. Оторвав взгляд от книги, посмотрела на него. Вдоль позвоночника пошел озноб — мой верный предвестник плохого.

— Здравствуй, Вера.

— Здравствуй. — Откликнулась, изменив правилу. Предчувствие противно закопошилось внутри.

Он подошел и протянул молча свой телефон…

Не знаю почему, но я за Юргиса не переживала особо. Возможно потому, что знала его слишком хорошо. Бизнес, которым занимался Ульман, изначально строился на риске. И за столько лет он не только сумел наладить весь процесс, но и заработал в нем «Имя». Изворотливый как змея, хитрый как лиса, умный как стая математиков. Он не мог не знать, о намерениях Прохора Крапивина..!

Глядя на фото трупа у меня потемнело перед глазами. Синие губы; неестественно изогнутая рука; полуприкрытые глаза; бордовая от крови рубашка…

— Теперь ты счастлив? — Сглотнув, вернула смартфон.

Кошмарная ситуация. Внутри разрядами били молнии, а внешне, подавляя себя изо всех сил, приходилось сохранять хладнокровие. Знать о моих чувствах Липницкому было не только не желательно, но и вредно.

Арс не ответил. Отошел к окну и стоял там молча долго.

— Я буду счастлив, когда ты снимешь свою блокаду. — Сказал, наконец.

Такие простые слова, а по реакции подействовали как контрастный душ. Мы ведь оба в итоге мучились. Не он один. Сложность состояла в том, что как все исправить не представляла.

Ко всему прочему — увиденное не исчезало, а будто зацикленным кадром, тошнотворной картинкой всплывало перед глазами. Закрыла их, откинув голову назад. Ситуация — хелп. Ошеломление не отпускало.

— Тебе… плохо? — Спросил, наверняка пересилив себя.

Я повернулась к нему. Подумала с минуту, после чего поинтересовалась:

— На ужин есть что-нибудь?

*Куколд — тот, кто практикует куколдинг в роли наблюдателя. Куколдинг — сексуальная практика, при которой один из постоянных партнеров наблюдает за тем, как другой занимается сексом с третьим лицом.