Глава 36

В кабинете воцарилась напряженная тишина.

Пришло время откровений. Отмалчиваться уже не имело смысла. Дубова, на самом деле прекрасно понимала. Из всех вариантов он выбрал самый бескровный. И даже готов был выступить гарантом соблюдения интересов Аурики. Достойно, и с тем же слишком идеально. В жизни так не бывает.

— Мне очень жаль, Кирилл Геннадиевич, но без потерь в этот раз не обойдется. — Прервала в итоге гнетущее безмолвие. — Вы, конечно, можете выторговать больше времени для поисков, только… — Запнувшись, сжала в презрении губы. — Поймите, я не отдала бы этому скоту ни жену, ни ребенка, даже если бы нашла их каким-то чудом. Алпаров хочет вернуть не только сына. По крайней мере, так потребовал с меня. Не надо много ума, чтобы понять зачем. Уж явно не просить прощение.

Я сделала глоток кофе, посмотрела на напряженную спину Арсения и выдохнула печально. Ситуация патовая. И выход виделся только один.

— Вы верите в бога? Аурика рассказывала, как молилась и Аллаху и Богу. Поочередно. Знаете, о чем она просила? Чтобы любовница родила мальчика… — Откинувшись на спинку стула, не сдержалась: — Это ж полный звиздец!

— Что тебе сказал Эмиль? Он обозначил сроки? — Подал голос Липницкий, не поворачиваясь.

— Алпаров загнал меня в угол, и я вынуждена защищаться. В связи с этим у меня просьба. — Сказала, игнорируя вопрос. — Не ввязывайтесь, пожалуйста. Свои проблемы я решу сама. Арсений Викторович сейчас немного взволнован… пожалуйста, убедите его отпустить меня… на некоторое время.

Липницкий хрустнул пальцами, а Кирилл Геннадиевич внезапно усмехнулся.

— Зачем ты его так злишь?

— Да ладно. — Протянула удивленно. — Это вы его полчаса назад не видели. А еще он как-то на меня наорал. — Сообщила доверительно, понизив тон и наклонившись немного вперед.

— Сеня..? — Брови Дубова полезли вверх.

— Угу.

— Сеня. Наорал. — Уточнил, сдерживая улыбку, и коротко глянул в сторону Арса. — За что? — Подался ко мне с явным любопытством на лице.

— Кир-р-а-а..! — Зарычал Липницкий, разворачиваясь к нам.

Дуб закусил нижнюю губу, лукаво щурясь, подумал о чем-то, и, сбрасывая веселье, словно маску, сказал с толикой снисходительности:

— Нет, Корица. В этом я тебе не помощник. Девочкам нечего делать в таких переплетах.

— Фи. — Театрально сморщила нос. — А как же гендерное равенство и все дела?

— Не во время начинающейся смуты, Вера. Жанна д'Арк, если помнишь, плохо кончила.

— Зря вы так… Не надо недооценивать женщин. — Вырвалось непроизвольно.

Его глаза опасно сверкнули, заставив прикусить язык.

Если до этого у меня еще теплилась надежда на поддержку, то после — исчезла. Какое там! У таких как Дубов и Липницкий для слабого пола отведено определенное место. Отдушина, нега, сладость, но никак не боевой равноправный товарищ. Плечом к плечу в их понимании могли стать стеной только мужчины. Бабье должно находиться за спиной и никак иначе.

Что-то неприятно дернулось в груди от возмущения. Ладно. Зачем лезть на рожон? Недаром говорят: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет». Пусть продолжают с наслаждением почесывать свой патриархат.

Решение я приняла еще когда Зеву оперировали. Алпаров отмерил две недели. Но не мне, а себе.

Пока Арс разрывался между мной и звонками, выбрала момент. Кусая губы от боли, скрюченными пальцами содрала крышечку одной из больших пуговиц на куртке, достала из нее сим-карту и вставила в телефон.

— Долг. Эмиль Маратович Алпаров, восемьдесят третий год рождения. — Сказала, холодея. Потом назвала страну и город.

— Сроки?

— До конца месяца. Готова помочь с дорогой.

— Если понадобится, я сообщу.

Признаюсь. Никогда в жизни и даже в дурном сне не могла себе представить, что придет такой момент, и я воспользуюсь обещанием Лейлы..!

Сомнений в том, что Арсений сможет взять маму с братом под защиту не возникало. А теперь вопрос: сколько времени всем пришлось бы сидеть в полной изоляции? Год? Три? Десять? К тому же, как показывала практика, непредвиденные ситуации вполне возможны. И Зевс, из которого вынимали пули, был пока еще живым доказательством этого. Короче. Нервы сдали.

После душевного разговора в офисе меня отправили к Сене в дом. Повезли под охраной. Он задержался. Видимо, чтобы обсудить с Кириллом Геннадиевичем великие стратегии и наполеоновкие планы по разруливанию ситуации. Благо телефон остался при мне. Похвалила себя за то, что сумела сдержаться. Связь нужна, а стоило брякнуть чего лишнего — отобрали бы, как пить дать.

Вечером Арс появился на пороге комнаты, где я вела борьбу с собственной человечностью. Чувствовала себя зверем… но укоры совести успешно подавлял страх. И видит бог, когда речь идет о жизни родных, имея шанс предотвратить угрозу, любой на моем месте поступил бы так же! Отчаянье и не до такого довести может!

А что оставалось? Сидеть и ждать, пока еще один ублюдок придет за мамой? Или за Сашкой?! Надеяться на охрану? Прятаться месяцами за трехметровым забором? Голова шла кругом…

— Поужинаешь со мной?

— Спасибо, не хочу.

Устало выдохнув, Липницкий привалился боком к стене. Помолчал немного и сделал вторую попытку:

— Как себя чувствуешь?

— Отвратительно.

На самом деле озвучила чистую правду. Помимо жесточайшего душевного разлада, во мне проснулась вредность. Он меня не отпустил — это раз. Если бы купили лекарства, как просила, я и сама себе могла делать блокаду по мере необходимости! Джинсы еле сняла, воя от боли! Это два. И вообще скоро должны были начаться месячные. Итого — три. Могу я в период ПМС повыкаблучиваться?

Ушел.

Вернулся через полчаса.

— Давай руки твои посмотрим.

Витиеватый ответ пришлось произнести только в уме. Стянуть эластичные бандажи самой — почти подвиг, вряд ли справилась бы без чужой помощи. Предчувствуя экзекуцию, поежилась, но вынужденно согласилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Да, давай.

Сеня старался. Растягивал ткань так, что она трещала под его пальцами, а потому вышло почти не больно. Зато бинты намертво прикипели к ранам благодаря крови и сукровице. Дело дрянь. В итоге полили бордовые коржи перекисью водорода. Подождали несколько минут в полной тишине. Арсений взялся насиловать мою выдержку — смотрел прямо, не отводя взгляда.

— Спасибо. Дальше я сама справлюсь.

Ноль реакции. Лишь глаза потемнели. Почему-то зудела настойчивая мысль, что даже если силком попробую выпихнуть за дверь — не уйдет. Поцеловалась на свою голову! Он ведь тоже почувствовал… принадлежу ему, что бы не делала и что бы не говорила. Слияние наших судеб произошло. Не пересечение, а именно соединение. Такое не объяснить словами, это просто осязаешь на неведомом уровне.

Липницкий мягким движением подхватил мою ладошку и начал потихоньку отклеивать повязку.

— Потерпи. — Сказал тихо, когда дернулась. Подул на костяшки.

Ухаживающий мужчина не только в плане конфеты-букеты — не оставит равнодушной ни одну женщину. Помощь в такие моменты ценится гораздо выше, чем любые слова. Сеня обезоруживал меня этим, начиная с прошлого вечера. Кому из нас не хочется на ручки?

Я наблюдала за его действиями с неким внутренним трепетом, что ли. Зачем выворачивалась? Почему брыкалась? Он же не из-за непонятной блажи так поступал. Боялся за меня, камикадзе недоделанную. Хотел обезопасить и защитить. Опять.

Когда бинты с горем пополам были сняты, все, на что меня хватило, это протянуть:

— М-да-а-а…

— Я сейчас мазь принесу. — Сообщил, поднимаясь. — Перебинтуем.

— На столе оставишь… я потом… сама… — Проговорила, запинаясь. — В душ схожу… все равно намочу.

Арсений успел сделать ровно один шаг в сторону, но вдруг повернулся резко всем корпусом и выхватил меня со стула рывком вверх. Усадил себе на талию и прижал к стене. От неожиданности сердце заколотилось в груди.

— Арс!

Зря рот открыла. Он тут же припал к нему губами, проталкиваясь языком внутрь и ломая сопротивление на корню. На попытки вырваться издавал глухое рычание, как зверь, у которого пытаются отобрать добычу. А мне просто воздуха не хватало! Сплелось воедино все — возмущение, страсть, желание освободиться и наброситься одновременно!

— Вер-р-а-а..! — Предостерегающий тон и оскал заставили замереть.

То как Сеня умел тянуть мое имя — оглушало. Ползло ознобом по телу, проникая в самые глубины и завоевывая сознание. Невыносимо! Остро! Пробирало до мозга костей!

Чуть отстранившись, позволил стать на ноги. А потом, ухватив спортивные штаны за пояс, потащил вниз, стянув одним махом до колен, а дальше они уже сами упали на пол. Я только ойкнуть успела. Липницкий подхватил меня подмышки и просто вынул из них, переставив в сторону.

— Арс! Что т-ты… ты! Д-делаешь?!

— Отменяю твои репрессии. — Отчеканил, расстегивая ремень на своих брюках. И снова впился поцелуем, не давая времени прийти в себя, сдирая попутно последнюю преграду — нижнее белье.

Сопротивляться не смогла бы, даже если бы сильно захотела. Руки. Я вынужденно подняла их вверх, как делает человек, когда показывает, что сдается. Пыталась, конечно, вначале упираться в его плечи ладонями, но оставила эту затею. Во-первых — боль все равно начинала нарастать из-за усилий, а во-вторых — Сеня слишком хороший любовник, и потому долго не продержалась бы. Ласкал и целовал так, что кровь загудела, ударив дрожью по конечностям.

Время застыло, я в нем увязла. Возбуждение совратило тело. Липницкий, словно дурман какой-то. Отключал разум, выталкивая на первый план животные инстинкты. Прижал бедрами к стене, начал тереться делая поступательные движения… совсем как в моем сне когда-то… Выгибаясь, застонала под чувственным напором…

Из сладкого плена вынырнула неожиданно.

Арс провел языком по нижней челюсти, задел мочку уха, сжав губами, двинулся вниз по шее, освобождая одновременно грудь, от бюстгальтера… Почувствовав резкую боль в районе ключицы — дернулась, зашипев. Скотина. Засос поставил! И тут же зализал то место. Прикусил трапециевидную мышцу, ныряя пальцами мне между ног…

— М-м-м… ждешь… да, детка… иду… — Проурчал, тяжело дыша.

Одним движением поднял и насадил на себя. Даже не примеряясь особо. А я подавилась вдохом. Е-мое. Стоило сделать небольшой перерыв и опять приходилось привыкать заново к… его внушительности. Но цель оправдывала средства…

По кромке боли до оргазма…

Следующие две недели прошли… необычно. Первое и главное — забрав Зевса, без разговоров поселили в доме, вместо вольера. Ссадины и раны на моих руках постепенно зажили. С Арсением отношения вновь сделали скачок вверх. Но напряжение чувствовалось. Оно незримой вуалью висело в воздухе, отпуская лишь на короткие промежутки времени.

Мы с ним не касались темы Алпарова, и при этом каждый вел свою игру. О его планах могла только догадываться, замечая пристальные взгляды, а сама ежедневно ждала вестей от Лейлы. Телефон молчал. Составила несколько планов для побега, если ей понадобится помощь…

Но, не смотря на внешнюю идиллию и спокойствие, Арс явно что-то подозревал.

— Вера, не знаю, что ты задумала, но учти — рисковать собой я тебе не дам. Поняла? — Сказал как-то, обнимая и заглядывая в лицо.

— Ну что вы, дядя Сеня. — Протянула с усмешкой. — Куда мне браться до вас с Дубовым? Я смиренно жду, как видите… проявляю так сказать… бабскую покорность и вот это вот все…

— Язва. — Чертыхнулся сквозь зубы весело, но буквально через пару секунд произнес совершенно другим тоном: — Детка, покорность мне не нужна. Покорность — это о рабстве. Но слушаться ты меня будешь.

— Аха.

Как же классно у него скула дергается!

Держать Арса в тонусе получалось непроизвольно, и, как мне кажется, именно это добавляло перчинку в наши отношения. Особенно диким и страстным был секс. Но я и в постели умудрялась накалить Сенечку до предела попытками быть сверху. Барин, видите ли, только по большим праздникам такое позволял. Но танцевать вокруг него с бубном не собиралась, тем более, как показывала практика — кайф в итоге испытывали оба. Так почему бы и да?