Глава 12 · «Господи, что я наделала?»

Мне стало понятно, почему он пошел на такой необдуманный шаг и привез меня сюда, к своей семье. Я сказала ему, что сирота. И видимо ударила по больному. Он решил мне помочь, как сирота сироте.

— Девяносто один! Девяносто два! Девяносто три! — близнецы уже орали хором, подбадривая друг друга.

Ян молчал, только дыхание стало тяжелее, а на висках выступили капли пота.

«Красивый, гад. Еще и знает ведь, что красивый, пользуется.»

Я снова поймала себя на том, что пялюсь, и поспешили отвернуться.

— Девяносто пять!

И тут Ян… замер. Опустился на локти, выдохнул и плюхнулся на задницу.

— Все, пацаны, сдаюсь. — голос хриплый, но довольный. — Девяносто пять моя норма. Дальше только если меня кто-то разозлит.

— Серьезно? — один из близнецов мгновенно засветился. — Так мы… победили⁈ Да, брат, мы его сделали!

Близнецы запрыгали от счастья.

— В зад пошли оба. — усмехнулся Ян. — Я только с дороги, а вы вон какие здоровые лоси.

— Не оправдывайся! — присвистнул второй мальчишка. — Мы выиграли! Мам, пап! Мы его сделали! — они галопом побежали рассказывать всем о своей победе.

И в этот момент Катя, стоящая рядом со мной, засопела, как ежик.

— Ну что за придурок. — проворчала она. — Ты нафига им поддался? Явно же еще столько смог бы отжаться!

— Пусть порадуются пацаны, они же старались. — хмыкнул Ян и потянулся за футболкой.

— Все, расстроил ты меня, я надеялась, что ты этих глистов накажешь. Бесишь. — Катя развернулась и пошла к мангальной зоне. — Мам, не хвали их!

— Ну потрогай, а то только пялишься. — Ян шагнул ко мне и расставил руки в стороны.

Я аж поперхнулась воздухом. Он стоит передо мной, накачанный, с мокрой от пота грудью, и ухмыляется, как победитель всей жизни.

— Обойдешься, — фыркнула я, скрестив руки на груди. — я на это не подписывалась.

— Трусишь? — он приподнял бровь, и в глазах заплясали чертики. — Испугалась, что понравится?

— Скорее испугалась, что ты меня перепачкаешь своим потом, — парировала я. — футболку надень.

Я дернула головой и поспешила развернуться. Мне хотелось добавить «придурок», повторить за Катей, но я сдержалась. И направилась прямиком к столу, ведь Алена вышла из дома, держа на руках Максимку.

Шашлык уже жарился на углях, стол ломился от салатов и основных блюд, а по команде тети Люды все поспешили усесться. Подошли еще двое мужчин — один высокий, худой, с татуировками на руках, второй пониже, коренастый, с веселыми щенячьими глазами. Они хлопнули Яна по плечу, чмокнули тетю Люду в щеку и плюхнулись на лавки. Мне их представили, как старших сыновей.

Мне с Максимкой выделили место между Катей и Аленой, прямо напротив Яна.

Тетя Люда и дядя Саша сели во главе стала. Женщина обвела взглядом стол, и я заметила, как тепло она смотрит на каждого из своих детей.

— Если что, это не все, Мира. — обратилась ко мне Катя, подвигая ближе салат.

— Нас еще примерно столько же по стране и загранице. Кто-то приезжает раз в месяц, кто-то раз в год. Но мы всегда ждем. Потому что семья — это не кровь. Это те, кто тебя любит. — добавила Алена, ставя перед Максимкой баночку с пюре.

Я моргнула. В горле встал ком.

«Не кровь, а любовь…»

Я посмотрела на Яна. Он в этот момент закатывал глаза на реплику близнеца, но краем глаза следил за мной. Поймав мой взгляд, он вдруг чуть заметно дернул уголком губ. Не улыбка, а так, что-то предвзятое, что-то двусмысленное.

И я почему-то почувствовала, что здесь, за этим столом, среди чужих, но таких родных друг другу людей — мне, черт возьми, стало чуточку теплее.

Я не влезала в разговоры, слушала, анализировала, улыбалась вместе со всеми над шуткой или ситуацией из жизни старших детей. Старалась не пересекаться взглядом с Яном, потому что смотрел он слишком остро.

— Эх, жаль Ярика нет, он бы… — выдохнул один из старших сыновей, опрокинув стопку.

И внезапно стол замолчал. Даже дети перестали пищать и хихикать.

— Не будем о нем сегодня. — пробасил Ян: грубо, со сталью, с вызовом, на которые не хотелось бы отвечать.

— Я же просто подумал, что…

— Заткнись! Я сказал, не будем. — Ян ударил ладонью по столу так сильно, что его тарелка чуть не подпрыгнула, а все, кто сидел рядом вздрогнули. — Не сегодня. Не за этим столом.

Я сглотнула и прижала к себе Максимку, который замер, как статуя на моих коленях.

Никто не посмел и пискнуть на слова Яна.

— Ян, милый, — через несколько секунд заговорила тетя Люда. — ты ведь знаешь, я очень переживаю, когда ты такой… Игореша не хотел, давайте успокоимся и не будем ссориться.

Ян не моргая смотрел на того, кто заговорил о Ярике. И его взгляд был пропитан злостью, скулы были напряжены, и мне показалось, что если бы их не разделал стол, то Ян уже кинулся.

— Ян! — уже чуть строже обратился к нему дядя Саша.

— Я отойду. — Ян резко двинул стул и тот чудом устоял.

Тишина за столом стояла до тех пор, пока его темная фигура не скрылась в доме.

— Что ж, Ян бывает не в настроении, мы все это знаем. — будто через силу улыбнулась тетя Люда. — Антоша, так что ты говорил? — она поспешила вернуть разговоры за стол.

— Может… — я склонилась к Кате. — пойти за ним?

— Не трогай его сейчас. — ответ я получила от Алены. — Ян сам умеет унимать свою злость, но лучше будет не попадаться ему под горячую руку. Сам вернется, как выдохнет.

Мне было интересно, кто такой Ярик, но я чувствовала, что спрашивать не стоит.

Постепенно за стол вернулось веселье и легкость. Вновь появились шутки и смех. Максимка выдохся от переизбытка эмоций и уснул с пальчиком во рту прямо на моих руках. Катя шепнула мужу и буквально через несколько минут рядом со мной появилась чью-то коляска на Алена помогла переложить пупса.

Ян вернулся за стол почти сразу, как было готово мясо. Я заметила, как он кивнул тете Люде, а после Игорю. И вроде бы наступил мир, но его взгляд оставался чертовки холодным и острым.

После обеда все разбрелись по своим делам. Дядя Саша, Ян и старшие мальчишки, включая близнецов, ушли в самый конец участка, где, как мне объяснили, нужно возвести сарай для кроликов, а Александр Иванович любит все мастерить своими руками, а парни ему помогут.

Дети помладше разбежались играть, а я вновь оказалась в очаровании Людмилы Петровны и Алены. Они капитально взялись за мое обучение материнству, уверенные, что этот сладкий мальчик мой сын, а я мать, которая толком ничего не умеет.

«Похоже мне улыбнулась удача!»

Последующий остаток дня стал для меня самым лучшим уроком за последние два месяца. Людмила Петровна и Алена рассказывали мне все так детально и структурированно, а еще показывая, как правильно, что в какой-то момент я одолжила у мелких тетрадь и стала записывать.

Мне показали, как правильно делать массаж, как правильно ухаживать, как стричь эти милипусичные ноготки… мне показали все, вплоть до того, как лучше укладывать, как читать книжку на ночь и как развивать его, чтобы наши игры проходили спокойно и с пользой.

Я увлеклась настолько, что даже не заметила, как солнце стало опускаться. Пришла в себя, когда Настя показалась в гостиной и пригласила нас ужинать. Алена взяла на себя заботу о Максимке, а моя рука оказалась вновь у тети Люды.

— Спасибо вам огромное! — я готова была ей руки целовать. — Вы рассказали мне столько важных деталей, что теперь я буду чувствовать себя куда увереннее.

— Не за что, милая. — она нежно улыбнулась мне. — Я оставлю тебе свой номер, звони мне в любое время, я всегда готова дать совет и помочь. А еще хочу сказать тебе спасибо, ведь сегодня Ян останется ночевать, а это редкое явление, обычно он сразу уезжает обратно в свою независимую берлогу.

Она по-доброму посмеялась.

За ужином количество людей значительно поубавилось. Все старшие, за исключением Яна, Алены и ее мужа, уехали и не остались на ночь. Я косилась на Яна, но он был увлечен беседой с мужем Алены, они о чем-то спорили, но с юмором.

После ужина мне показали комнату, в которой смогу остаться. Мелкие без вопросов поменялись местами так, чтобы Ян остался в комнате с близнецами, а меня и Максимку поселили с Настей.

Мы немного поболтали перед сном, но девушка быстро отключилась, а я, хоть и выдохлась за день, но уснуть не могла. Во мне бурлили эмоции.

«Может я и не заслужила, но… я хотела бы себе такую семью, пусть и приемную…»

Во рту пересохло, и я на носочках решила спуститься на кухню. Ни одна половица не скрипнула в идеальной тишине ночного дома. Светящийся плинтус указывал мне дорогу, но зайдя на кухню, я замерла.

В полумраке на том самом плетенном кресле сидел — Он, развалившись, как хозяин жизни.

В руках Яна была стеклянная бутылка, одна из тех, на которые налегали старшие.

— Пить в одиночестве не лучшее решение. — прокомментировала я, подбираясь к графину с водой.

— А я спрашивал твое мнение? — его голос был низким, хриплым, пропитанным алкоголем и злостью.

Он сделал глоток прямо из горла, не сводя с меня глаз.

Я подошла к графину с водой, налила себе стакан и сделала вид, что меня вообще не трогает его присутствие.

— Смотри не подавись, — бросила я через плечо. — а то из тебя желчь так и лезет. Не горчит?

Он хмыкнул. Медленно поставил бутылку на пол и поднялся. В два шага оказался рядом… слишком близко. Я чувствовала запах виски и его тела, горячего после душа.

— Вау, — протянул он, и в его голосе скользнуло что-то хищное. — у тебя голосок прорезался. А я все гадал, куда делать та бесячая стерва. Думал, сломалась.

— Что же ты за придурок такой, Ян? Сложно быть нормальным? — меня охватила злость. — Хотя не отвечай. Все очевидно. Но я все равно скажу тебе спасибо. Ты меня выручил, серьезно. Спасибо.

— Тц… — он усмехнулся. — Что же до тебя никак не дойдет, похер мне на твое спасибо. Не ради тебя старался. Малого жалко, угробила бы еще. Горе-мамаш…

— Заткнись! — я угрожающе указала на него пальцем. — Я ведь говорила, продолжишь лить на меня дерьмо, я отрежу твой поганый язык! — я шипела на него, чтобы никого не разбудить.

Он замер. Секунду смотрел на меня так, будто я сказала что-то невообразимо смешное. А потом расхохотался.

Коротко, зло.

— Серьезно? Ты? Мне?

В два шага он оказался у стойки, схватил ножницы, те самые, которыми Алена обрезала зелень, и ткнул ими мне в грудь.

— Так отрежь. — его голос стал тихим, почти шепотом. — Давай. Я свое слово всегда держу. А ты?

Я смотрела на ножницы. Блестящие, острые. Потом на него.

— Что, кишка тонка? — прошептал он. — Только трепаться умеешь, мать-одиночка?

Он высунул язык.

Нарочито, издевательски, приглашая.

Это было последней каплей. Я выхватила ножницы из его рук. Я свое слово тоже всегда держу. Тем более, когда так просят.

Меня окутала злость. Сдавать назад было поздно. Не сделать — значило струсить и показать, что Ян имеет надо мной превосходство.

Счет шел на секунды, и я… не успев за ходом собственных мыслей, подалась вперед.

Мгновение и я впилась зубами в его мягкий язык. Я сжимала так сильно, что проступила кровь, и я почувствовала ее металлический вкус. Ян зашипел, но не оттолкнул, замер, позволил.

Мой язык скользнул по его языку, и я почувствовала, как он вздрогнул.

А я отшатнулась и вытерла губы тыльной стороной ладони. Ножницы полетели на столешницу.

— В следующий раз, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — я не просто укушу. Я откушу его к чертовой матери. И выплюну тебе в лицо.

Я показала ему средний палец и поспешили сбежать.

Сердце колотилось так, что я боялась, что оно пробьет ребра.

На губах — его кровь.

Внутри — бешеный, пьянящий, сумасшедший восторг.

Я улыбалась, входя в комнату.

«Господи, что я наделала?»

И в следующую секунду поняла — я бы сделала это снова.