Глава 45 · Слова сестры

Несколько дней спустя

— А вот и мы!

Я толкнула дверь в палату Мали, придерживая Максимку одной рукой и сумку с гостинцами другой. Малыш тут же завертел головой, загудел что-то свое, узнавая знакомые стены. Я ходила с ним к сестре через день, и он уже привык: белые коридоры, запах лекарств, кровать, на которой лежала его мама.

Мали выглядела лучше. Намного лучше. Румянец вернулся на щеки, глаза стали живыми, а не тусклыми, как в первые дни. Ярик постарался для своей возлюбленной: выбил ей отдельную палату, притащил мягкое одеяло, на тумбе всегда были свежие цветы. Сестра лежала на подушках, как королева, и встретила нас улыбкой.

— Наконец-то! — она потянулась к Максимке, и я передала ей малыша.

Он тут же уткнулся носом в ее плечо, что-то залепетал, завозился. Мали прижала его к себе, закрыла глаза. На секунду. Две. Я отвернулась, чтобы не видеть, как блеснули у нее слезы.

— Спасибо. — сестра кивнула, устраивая Максимку на одеяле рядом с собой. Малыш тут же пополз изучать больничные простыни. — Ты его приучаешь. Это правильно. А то он меня забудет.

— Не забудет, — фыркнула я. — ты его мать. Такое не забывается.

Мали улыбнулась. Тепло. По-настоящему. Я давно не видела ее такой спокойной, расслабленной. Как будто отпустило. Как будто то, что она попала в больницу и провалялась здесь почти два месяца, наконец перестало давить на нее.

— Ну рассказывай. — сказала она, устраиваясь поудобнее. — Как вы там? Как учеба? Как общага?

— Все нормально. Учеба идет. Сессию почти закрыла. Курсач почти дописала. Парни с игрой почти закончили, релиз на носу, мне даже лабораторную с подачи Яна закрыли без вопросов. Еще и парни процент выплатили как обещали. — я принялась перечислять, как отчет сдавала.

— Мира.

— Что?

— Ты какая-то напряженная сегодня. Что-то случилось?

Конечно она была моей сестрой и знала меня… все видела и скрыть от Мальвинки было что-то практически не реально.

— Ничего не случилось. — сказала я, и сама поняла, как жалко это прозвучало.

— Ага, — Мали прищурилась. — тогда почему ты в кофте сидишь? В палате тепло. Ты даже не заметила, что не разделась.

Я глянула на себя. Действительно. Кофта на мне. Сумка на коленях. Пакет с гостинцами я так и не достала.

— Задумалась. — буркнула я и стала расстегиваться.

Руки почему-то слушались плохо, молния заела, я дернула сильнее, чем надо.

Мали молча наблюдала. От этого ее взгляда мне хотелось провалиться под койку. Так она смотрела на меня с детства, когда я врала про разбитую вазу или прогулянный урок.

— А если правда?

— С Яном повздорила немного. Вроде все уладили, но… осадочек какой-то остался. Он такой упрямый!

Ян и Мальвина все еще не познакомились лично, но я рассказывала ей о своем парне. И слышала как Ярик рассказывал, что его младший брат — золотой человек. Всерьез. Порядочный, надежный, если надо горы свернет. Но с очень тяжелым характером. Не умеет отступать. И сказал еще такую вещь: если Ян вобьет себе что-то в голову, это бетонная стена. Проломить можно только динамитом.

И с его словами я была согласна.

— Упрямый, — повторила она. — это все?

— Ну… — я замялась. — Не совсем.

— Мира.

— Что?

— Ты мне с самого прихода зубы заговариваешь. Понимаю, что не хочешь грузить. Но я тут лежу уже два месяца, и, честно говоря, мне тут скучно. Так что давай. Говори. Что за осадочек?

Я вздохнула. Поняла, что отвертеться не получится. И почему-то, сама не ожидала от себя, начала с того, с чего не собиралась.

Я рассказала сестре все. Про Антона, про встречу у общаги, про встречу в кафе и про поведение Яна.

Мали смотрела на меня без улыбки. Просто ждала пока я закончу свой рассказ.

— Я не даю тебе советов, — сказала она. — это твоя жизнь. Твой мужчина. Твое решение. Я тебе скажу одну вещь, и ты ее запомни… Жаль я поздно это поняла, иначе бы не позволила бывшему мужу нервы трепать так долго.

Сестренка нахмурила брови.

— ТЫ — МАЛЕНЬКАЯ. А ОН — СТЕНА. И ты думаешь, что если ты его любишь, то стена станет дверью. Не станет. Стена — это стена. Ее можно обойти. В нее можно постучать. Но если ты каждый раз, когда он закрывает тебе рот поцелуем, будешь говорить себе, что это любовь, то однажды ты обнаружишь, что живешь внутри стены. И выйти уже не сможешь.

— Мали…

— Я не говорю: бросай, — она покачала головой. — я говорю: подумай. Кем ты хочешь быть в этой истории: девушкой или землей, которую он себе присвоил. Это разные вещи, Мира. Очень разные. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя.

Она снова переключилась на Максимку. Стала ворковать с ним, показывать цветок на тумбочке. Как будто и не было этого разговора.

А я сидела рядом и смотрела на них, на сестру, на племянника. И впервые задумалась всерьез о том, чего раньше старалась не замечать.

Что я люблю Яна. И что этого может оказаться недостаточно.

Его характер… Это ведь действительно бомба замедленного действия. А мой характер — ничуть не лучше. И найти компромисс нам будет крайне сложно.

Я вышла из палаты, когда за окнами уже начинало темнеть. Максимка сонно сопел у меня на руках, прижавшись щекой к плечу. Сумка тянула руку, в голове гудело от разговора с Мали.

Я все еще слышала ее голос.

«Ты — маленькая. А он — стена.»

Глупость. Я не была маленькой. Я сама принимала решения, сама за себя отвечала и вообще не нуждалась в том, чтобы меня кто-то спасал от собственного парня.

Но почему тогда каждый раз, когда Ян смотрел на меня своим тяжелым взглядом, я чувствовала себя именно так?

Будто передо мной стояла стена.

Высокая. Холодная. И очень хорошо знающая, что я все равно не стану биться об нее головой.

До общаги мы добрались уже после семи. Максимка проснулся в маршрутке, капризничал, тянулся к окну и умудрился испачкать мне кофту банановым пюре. Поэтому, когда я вошла в коридор, первое, чего мне хотелось, добраться до комнаты, уложить его и хотя бы десять минут посидеть в тишине.

Но тишины не было.

Из дальнего конца коридора донесся глухой удар.

Я остановилась.

Максимка у меня на руках вздрогнул и сонно загулил. Я крепче прижала его к себе и выглянула из-за поворота.

Ян стоял у стены возле окна.

Одной рукой он держал какого-то парня за ворот куртки, прижав его спиной к обоям. Парень был примерно нашего возраста, худой, бледный и настолько перепуганный, что даже не пытался вырваться. Его руки беспомощно повисли вдоль тела.

Ян выглядел спокойно.

И от этого становилось страшнее.

На нем была черная футболка, рукава куртки закатаны до локтей. Лицо непроницаемое, взгляд ледяной. Он не кричал. Не угрожал. Просто держал парня так, будто тот весил не больше пустого рюкзака.

— Ян?

Он повернул голову.

Сначала посмотрел на меня, потом на Максимку у меня на руках. Его пальцы на воротнике парня чуть ослабли, но не отпустили.

— Привет, — сказал он так, будто встретил меня у автомата с кофе. — ты рано, мелкая.

Я посмотрела на парня.

— Что происходит?

— Ничего. — ответил Ян.

— Очень похоже на «ничего».

Парень сглотнул. Глаза у него метнулись ко мне, и в них мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Я ляпнул лишнего. — быстро сказал он. — Все, понял уже. Больше не буду. Честно.

— Что именно ты ляпнул? — спросила я, не отводя взгляда от Яна.

— Неважно. — бросил Ян.

— Для меня, кажется, важно.

— Мира. — произнес он тихо.

Всего одно слово. Но в нем уже было предупреждение.

Не громкое. Не резкое. Просто поставленное на свое место.

Я почувствовала, как Максимка пошевелился у меня на руках, и перевела взгляд на малыша. Он сонно тер глаза кулачком и совершенно не понимал, почему взрослые разговаривают таким странным голосом.

— Отпусти его. — сказала я.

Ян посмотрел на меня несколько секунд. Потом усмехнулся без веселья.

— Повезло тебе. Моя командирша пришла.

Парень тихо выдохнул, будто все это время задерживал дыхание.

— Исчезни.

Он отпустил воротник, и парень тут же оттолкнулся от стены. Поправил куртку, бросил на нас быстрый взгляд и почти бегом направился к лестнице.

— Подожди. — окликнула я.

Он остановился.

— Что ты ему сказал?

Парень нервно усмехнулся и покачал головой.

— Ничего такого. Просто… про тебя ляпнул. Не подумал.

Он поспешил убежать. А я повернулась к Яну.

— Ну? — я смотрела на него прожигающим взглядом.

— Забей, я все решил. Он прото туповат, с первого раза не доходит. Давай. — он потянулся к моей сумке и я попыталась одернуть руку, но Ян перехватил.

Я почувствовала знакомое раздражение. То самое, которое последние дни пыталась рассмотреть под разными углами. Раньше оно быстро исчезало. Ян подходил ближе, обнимал, целовал, говорил какую-нибудь едкую глупость и я сама забывала, из-за чего злилась.

Но сейчас в голове звучал голос Мали.

— Прекрати пугать людей, Ян. — фыркнула я, и пошла к своей комнате, а он за мной.

— Не пугать, а воспитывать.

— Ты ему не отец.

— Слава богу. Я бы не пережил такого сына.

— Ян!

— Что? Я же отпустил.

Он шел следом, не торопясь, словно это была его комната, его коридор и вообще весь этаж принадлежал ему по праву.

Я открыла дверь комнаты и вошла первой. Максимка уже окончательно проснулся и тут же заерзал у меня на руках, потянувшись к кровати. Я уложила его на покрывало, сняла с него кофточку.

Ян прислонился спиной к двери и скрестил руки на груди. Взгляд у него был тяжелый, внимательный. Таким он обычно смотрел на людей, которых собирался переубедить. Или сломать. Иногда я не могла понять, что именно.

— Ты злишься. — сказал он.

— Наблюдательный.

— На меня?

— А на кого еще?

Уголок его рта дернулся.

Я скрестила руки на груди.

— Ты не можешь каждый раз решать, кому что можно говорить. И тем более не можешь хватать людей за одежду, потому что тебе не понравились их слова. — вспылила я окончательно.

— Могу.

— Вот об этом я и говорю.

— О чем?

— Ты слышишь только себя.

Ян замолчал. Улыбка сошла с его лица. Он стал таким, каким я видела его в коридоре: спокойным, собранным и оттого опаснее любого крика.

— Я слышу тебя, Мира, — сказал он. — просто не всегда согласен.

— А если я не хочу, чтобы ты меня защищал?

— Поздно.

— Для чего поздно?

— Для того, чтобы делать вид, будто мне все равно.

От неожиданности я не нашлась, что ответить.

Ян подошел ближе, но остановился на расстоянии шага. Раньше он бы не остановился. Подошел бы вплотную, забрал мое лицо в ладони, поцеловал, и спор закончился бы там, где ему было удобно.

Сейчас он будто специально оставил между нами пространство.

Но его голос все равно оставался властным.

— Сегодня вечером ты идешь со мной.

— Куда?

— На свидание.

— Я не соглашалась.

— Я не спрашивал.

— Это я заметила.

— Если бы спросил, ты бы начала анализировать, сомневаться и искать повод остаться здесь.

— А если я действительно не хочу идти?

— Тогда скажешь это прямо.

Он произнес это без усмешки. Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, где заканчивается приказ и начинается возможность выбора.

— И ты меня отпустишь?

— Да.

— Просто так?

— Нет. Сначала расстроюсь. Потом буду весь вечер невыносимым. Но отпущу.

— Какая щедрость.

Он достал телефон, быстро набрал сообщение и убрал его в карман.

— В восемь я жду тебя у входа.

— А если я не выйду?

— Зайду за тобой.

— Ян.

— Что? Я не люблю, когда меня заставляют ждать.

— Это не повод врываться ко мне в комнату.

— Я постучу.

— И если я не открою?

— Тогда буду стучать громче.

Я устало потерла виски.

— Ты понимаешь, что нормальные люди сначала приглашают, а потом ждут ответа?

— Нормальные люди получают нормальные ответы.

— А ты, значит, ненормальный?

— Я сложный.

— Циничный.

— Практичный.

— Самоуверенный.

— Красивый.

— Невыносимый.

— Но твой.

Последние два слова он сказал легко, почти лениво. Но они ударили сильнее, чем должны были

— Мой. — выдохнула я. — Иди уже, а! Я устала и у меня еще куча дел до нашей встречи!

Ян усмехнулся и подмигнул мне.

— Вот за это и люблю тебя, маленький мир.

Мое сердце ускорило ритм.

Ян оставил меня одну. Но я все никак не могла успокоиться. Он был грубым, ревнивым

и совершенно невыносимым. Но… он был моим. Моим Яном, и больше никто не мог этим похвастаться.

— Его командирша… — прошептала я с усмешкой. — Вот же придурок.