20

— Мира, ты меня слушаешь? — спрашивает Ринар, прищурившись с подозрением.

— Конечно, — отвечаю самым вежливым тоном, который можно выжать из себя, когда терпеть не можешь собеседника.

— О чём я только что говорил? — прищуривается ещё сильнее.

— О том, какой ты прекрасный и великий.  Ты всегда только об этом и рассуждаешь, — отвечаю с усталой обречённостью в голосе.

Ринара перекашивает от злости. На самом деле он рассказывал что-то интересное о таинственных подпольях академии, в том числе о склепе, куда попадают результаты неудачных магических экспериментов.

В обычное время я бы с интересом послушала его рассказ, хотя меня порядком раздражают «свидания», на которых он настоял, чтобы мы «привыкли друг к другу». Но раз уж сидим вместе в городской таверне и будем сидеть ещё долго, я бы послушала его россказни.

Однако сейчас мне не до него.

Пока он кипит от гнева и неприязни, я в который раз подсчитываю дни, прошедшие со дня, когда я подала прошение в гильдию, чтобы меня освободили от связи с ведьминским родом, и пытаюсь угадать, когда получу ответ. Терпение уже на исходе.

Начнём с того, что потребовалось неимоверное количество справок и подтверждающих писем.

Это было непросто. Как и заполнение длиннющих форм для регистрации моего дара.

Бюрократия в магической гильдии оказалась по-настоящему…  магической.

К прошению требовалось приложить доказательства каждого написанного слова.И это не шутка. Каждого.Кто я такая, где родилась, сколько раз пыталась обучаться магии, почему не получилось, кто меня проверял, как и с каким результатом.

К счастью — о, ирония судьбы! — моя коллекция справок давно была готова.Для чего?Для продажи меня в рабство... ой, нет, простите — для выдачи замуж.Формально одно и то же, но с банкетом и нарядным платьем.

Пришлось дополнить коллекцию письмами от моих бывших учителей, которых надо было для этого навестить и придумать причины, по которым их показания мне понадобились.  А также потребовалось штампованное заключение великого магистра Тенебриса о моём хотя и неклассифицированном, но очень важном даре.

И вот теперь я жду результата.А это значит: сижу как на иголках, изображаю покорную невесту и считаю часы до судьбоносного объявления, что я больше не принадлежу ведьминскому роду.

И до возможности захлопнуть дверь в лицо жениху.

По правилам гильдии прошения не подлежат публичному оглашению.  Так что по королевству пока ещё не пронёсся слух о том, что я, неблагодарная не-ведьма, добровольно и сознательно хочу отказаться от родства с величайшим ведьминским родом.

Но...Все решения совета гильдии объявляются публично.Так что в любом случае огласки мне не избежать.

Я даже представляю лицо Ринара, когда он услышит новость. Он будет в бешенстве. В смятении. В изумлении, что такая «бесталанная тень великого рода» вдруг посмела пойти против системы.

И тогда...

Может, мне повезёт, и не придётся даже официально разрывать помолвку. Ринар сам сбежит от меня, как от прокажённой.

— Чему ты так широко улыбаешься? О чём ты думаешь? — Ринар смотрит на меня с усталой неприязнью.

— О тебе, дорогой, — отвечаю честно, самым сладким голосом, какой могу изобразить, не начав смеяться.

— О чём именно? — Он щурится, как кот, заметивший мышеловку рядом с сыром. Достаточно хорошо меня знает, чтобы подозревать коварство, но при этом продолжает надеяться, что я вот-вот воспылаю романтическими чувствами. Ага, держи карету.

— О нашей помолвке, — говорю я, снова честно.

Он хмурится.Конечно, он прекрасно понимает: ничего хорошего я думать в принципе не могу, особенно в его присутствии.И зачем, скажите, он меня терпит?

— Ты помнишь, что в выходной будет пикник у моей тётушки? — спрашивает он раздражённо.

О да.Ежегодный праздник в доме его тётушки.Семейное мероприятие, где все родственники Ринара будут хором обсуждать, какая я недостойная, неинтересная и неодарённая, а я в это время буду изображать интерес к их разговорам о магических примочках, платьях и как правильно держать бокал с эликсиром, чтобы не опозориться в высшем обществе.

Если повезёт, то гильдия одобрит моё прошение в ближайшие дни, новость разойдётся по городу, и к воскресенью у меня уже не будет жениха.

— Помню, конечно, — улыбаюсь так, будто только об этом празднике и мечтаю. — Уже выбрала платье, в котором моя неприязнь к тебе будет выглядеть особенно утончённо.

Он растерянно моргает. Пытается понять, что у меня на уме и чем объяснить странные перемены в моём поведении.

И тут я снова улыбаюсь.Так широко, что он начинает нервничать.