24

В юности я несколько раз пыталась рассказать маме сказки, однако они вызывали у неё только бешенство.

Теперь я понимаю, что она видимо ощущала вмешательство в её чувства и ощущения, поэтому и не пускала меня глубже. Не позволяла брать над ней контроль.

Возможно, именно поэтому она  запрещала мне даже говорить про мой «неведьминский» дар.

Я думаю об этом, лёжа на холодном каменном полу темницы.  Мать заявила, что, пока она не сбудет меня с рук, эта клетка будет моей комнатой.

Пока что отмеренное мне наказание до смешного примитивное.  Темница, хлеб и вода для еды, пауки и привидения для компании.  Либо у мамочки сдаёт воображение, либо она бережёт меня для замужества.  По словам служанки, которая приносит мне хлеб и воду, мать активно занята поисками выгодного жениха.  Из другого королевства, конечно, где не слышали про мой недавний позор.

Я больше не расстраиваюсь, не возмущаюсь, а вместо этого впадаю в апатию.  Даже когда служанка будит меня посреди ночи и тащит за собой (под наблюдением Синеглаза, конечно), я не пытаюсь воспротивиться и потребовать объяснений.  Только из её  отрывистых слов понимаю, что меня прямо сейчас выдадут замуж.  Посреди ночи.  В фамильном ведьминском круге.

Не удивлюсь, если мать насильно притащила к нам выгодного жениха, повлияла на него какими-нибудь незаконными чарами и сейчас заставит на мне жениться. Я уже ничему не удивлюсь.

Мы заходим в лес, где под сенью тысячелетних дубов прячется ведьминский круг. Здесь даже воздух другой – вязкий, пахнет гниющим мхом, пеплом и старыми заклинаниями.  Сам круг защищён полуразрушенным каменным строением, вросшим в землю. Никто не знает, сколько ему лет.

Синеглаз устремляется внутрь, чтобы сообщить хозяйке, что мы прибыли.  Его лапки щёлкают по каменным плитам.

Служанка толкает меня под рёбра.— Не опозорь мать! — шипит зло.

Я захожу внутрь.Мох здесь густой, обволакивает стены, потолок и пол, шевелится от моего дыхания. Паучьи гнёзда висят в углах, дрожат, когда я прохожу.

Магический свет просачивается из самих камней. Тусклый, зеленовато-серый.

В центре каменного круга стоит мать.Величественная, худая, как костяная игла. Она не поворачивает головы, не делает ни жеста. Только смотрит на меня.

А перед кругом…Нет.

Что?!

Нет. Только не он.

Ринар?

Стоит, как ни в чём не бывало. В парадном плаще с гербом семьи, со своим обычным выражением раздражённого превосходствана лице.

Что он здесь делает?!

Как он посмел?!

Вырываюсь из рук служанки и бегу прочь. Сквозь паутину, сквозь запах старой магии, сквозь мрак. Это, конечно, бесполезно, но тело не слушает разум. Тело хочет спастись.

Синеглаз выбрасывает свою паутину, и она распускается в воздухе  цветком из прочных нитей. Обвивает ноги, руки, грудь. Плотная, как верёвки, холодная и липкая, она сминает меня и бросает на камни.

Меня тащат обратно и кладут у ног Ринара.

— А вот и наша невеста, — гадко усмехается мать.

Ринар не смотрит на меня. Возможно, его тоже заставили. Может, и он в сети, только невидимой.

Мать поднимает руки, и всё вокруг будто замирает. Как будто сама ночь затаила дыхание, чтобы не мешать обряду.

– Приступим, – говорит мать сухо.

Служанка суетится рядом, выкладывает на камень фамильное кольцо, чёрную нить и пергамент с историей рода.  

Мать бросает на меня взгляд.

– Повторяй за мной.«Я покорюсь мужу моему…»

Я не двигаюсь. Не говорю. Просто лежу, связанная, и смотрю в мох.

Мать поводит плечами.

– Тогда опустим твои клятвы, это ничего не изменит. Ринар, повторяй за мной: «Я приму покорность жены моей…»

Ринар исправно повторяет сказанное. Синеглаз тихо чавкает паутиной. Закончив с Ринаром, мать обращается к к стихиям, к родам, к умершим и силам земли.

Никто не спрашивает моего согласия.

Это и не нужно.

Мать протягивает Ринару фамильное кольцо, и он послушно надевает его мне на палец.

– Связь заключена, – говорит мать.

Чёрная, тонкая нить сползает с камня и обвивает наши запястья. Сама. Без прикосновений. Словно приняла решение за нас.

Ринар смотрит на меня. Бледный, напряжённый, злой.

– Снимите с неё сети! – приказывает.

– Тогда сам будешь её ловить, – усмехается мать. Он бросает на неё взгляд.  Не знаю, что она в нём видит, однако освобождает меня от сетей.

Ринар протягивает мне руку, и я послушно поднимаюсь на ноги. – Мы уезжаем домой, – говорит он матери вместо прощания.

– Вернуть вы её не сможете!  Я должна получить всё, что пообещал ваш отец! – летит нам вслед.

Ринар не отвечает.