Глава 29. В баре

Филипп

— Ты слишком сильно сжимаешь.

Упс. Это все ее утырок-напарник. Ослабляю хватку, но не отпускаю.

— Сорян.

Ава вдруг смеётся. Тихо, смущённо.

— Никогда не думала, что услышу от тебя «сорян».

Навигатор пищит. Приехали. Приходится вернуть руку на руль. Паркуемся у узкого кирпичного здания, которое выглядит так, будто его вот-вот снесут. Вывеска «Sound-bar Подвал» мигает синим неоном, отбрасывая мертвенное свечение на лица толпящихся у входа. Публика здесь специфичная.

— Ты куда? — Стоит выйти следом и закрыть машину, Аврора удивленно вскидывает бровь.

К черту на рога, судя по всему.

Развожу руками, типа «А какие варианты»? В бар, конечно. Обхожу тачку и подхожу к ней.

— Нет, Фил. Не надо.

— Ты на этом «Дне рождении» можешь влипнуть в неприятности.

— Там будем Матвей – это раз. Мои неприятности – моя забота. Это два. И вообще: не все люди постоянно влипают в неприятности!

— Ага, — киваю. Бесит меня этот «раз».

Молча иду следом, пока Ава пялится в телефон на скриншот.

Зашибись, он кинул ей фотку не главного входа, а запасного? Есть у меня подозрение, почему он так сделал.

Мы пробираемся по узкому переулку, заваленному мусором. Запах гниющих отходов и мочи бьёт в нос. Я ежусь. Ненавижу подобные места. Ещё больше ненавижу, когда мы останавливаемся перед ржавой металлической дверью, вмурованной в стену.

— Я буду там петь, — Ава поворачивается ко мне лицом, но не решается поднять голову. В её голосе что-то неуверенное, будто она уже жалеет, что согласилась.

— Ну здорово. Ради этого весь движ-Париж.

— Не хочу опозориться при тебе, если что-то пойдет не так.

Чертовски честно звучит. Вот, значит, настоящая причина, почему «Фил, не надо».

— Эй, все будет…

— Аврора! — Дверь за ее спиной с раздирающим перепонки звуком открывается. С подвальной лестницы на улицу выползает ее дружок. — Ну, наконец-то ты…

Замечает меня и затыкается. Выражение лица со слащаво-радостного в секунду меняется сначала на удивленное, а после на растерянное.

— Привет! — Ава улыбается ему, немного отходит от меня. Явно испытывает неловкость, судя по тому, как выкручивает себе пальцы. Только не говорите мне, что этот слизень что-то для нее значит.

— Привет, Матвей. — Произношу спокойно, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко.

— Аврора, это кто? — Он делает шаг вперёд, будто пытаясь встать между нами. Но пока между мной и им сама Ава.

Тот, кто доставит тебе кучу проблем, если ты его взбесишь.

— Это Фил. Мы….

Я обещал не провоцировать. Зачем я это пообещал? Ладно, я умею быть политкорректным.

— Тот, кто доставил звезду вечера. — Вежливо улыбаюсь и киваю на дверь за его спиной. — Пригласишь?

***

Старый фонд Питера зачастую слишком романтизируют. Но этот андеграунд вообще не моя история.

В полуподвальном помещении низкие потолки. Кирпичные стены, увешанные винтажными гитарами, плакатами и серебряными трубами. Воздух плотный от смеси табака, алкоголя и фаст-фуда — и это бар только открылся. Людей почти нет.

На крошечной сцене какая-то группа уже настраивает аппаратуру, а за маленькими столиками в полумраке сидит пара человек. Бармен натирает бокалы, как в старом вестерне.

Короче, типичное место для сходки творческих и «не таких».

Матвей проводит нас по лестнице вниз. Через основное помещение за барную стойку. И останавливается у арки.

— Гримерка в конце коридора. Только идем вдвоем, — указывает вдаль по коридору, но я перехватываю инициативу. Подхожу к Аве сбоку.

— Втроем. Я провожу свою девушку, — улыбаюсь, кладя руку ей на пояс. Она незаметно щиплет меня за бок через худак, но вслух ничего не говорит.

Его взгляд становится недовольным. Все его табло недовольное. Похоже, я кому-то испортил вечер. Уууупс, как неловко!

— В гримерку посторонним вход воспрещен. Ты останешься здесь.

— Я сопровождаю несовершеннолетнего.

— И с каких пор в опекуны берут одноклассников?

— С каких пор семнадцатилеток таскают в…

— Хватит! – Аврора отходит от меня и встаем между нами. Ко мне лицом. — Ты минуту назад обещал, Фил. — И тут же поворачивается к Матвею.Голос сразу же становится мягче. — Пожалуйста, дай нам зайти вместе. Мне немного неловко здесь.

Выкуси, придурок.

Матвей идет первым. За ним Аврора. Я замыкаю цепочку и показываю спине в черной футболке средний палец. Перевожу взгляд на розовый пуховик, который она даже не расстегнула.

Ты говори прямо, милая. Тут стремно. Таким девочкам тут явно не место. Че мы вообще здесь делаем? Почему тебя тянет то на заброшку, то в гадюшник?

Останавливаемся у двери. Белый лист А4 и написанное маркером«Гримерка». Ну, просто кайф. Матвей толкает дверь, пропуская Аву вперед. Я захожу следом.

Гримерка оказывается крошечной комнатушкой с грязным зеркалом в деревянное широкой раме и диваном, который точно видел лучшие дни. И на котором точно не стоит сидеть без иммунитета к венерическим заболеваниям.

— Матвей, а можно оставить нас на пару минут? — Ава останавливается в центре комнаты, обращается к дружку так, будто она еще и виновата в чем-то, но от ее слов даже не пытаюсь сдержать довольной улыбки.

— Аврора, тебе нужно...

— Выйди, пожалуйста, — не поднимаю голос. Очень уважительно к нему обращаюсь. Прям сама дипломатия. — На пять минут. Потом можешь возвращаться и делать вид, что ты тут главный.

— Ты вообще кто такой, чтобы...

— Давай без позёрства?

— Давай ты пойдешь…

Ава резко вздыхает.

— Да какая муха вас покусала?

Я вопросительно выгибаю бровь, все также глядя на лощеного придурка в черной футболке и брючках. Матвей раздраженно фыркает и, хлопнув дверью, уходит.

— «Свою девушку»?! Ты зачем ему это сказал? И зачем ты его цепляешь?

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Ты же моя девушка, разве нет? И как я его цепляю?

— Только для школы. И ты видел свое лицо?

— А для бара ты, значит, в свободном плаванье? Нравится здесь? И что не так с моим лицом?

Аврора закатывает глаза, но уголки ее губ предательски подрагивают, сдерживая улыбку. Задумывается на пару секунд, и я заставляю себя молчать, давая ей пространство. Заметил еще одну деталь: она до сих пор не сняла куртку, будто готова в любой момент сбежать.

— Ты тут будешь? — Наконец спрашивает, избегая моего взгляда.

— Слушай, — делаю шаг в ее сторону, — мы можем прямо сейчас свалить, если тебе не нравится.

— Нет. Мне нужно выступить, — упрямо трясет головой. Меня вдруг осеняет.

— Он тебя что, шантажирует?

— Это твоя стезя, Фил. Мне нужно это для себя. Если честно, скорее я его использую. Но дело вообще не в этом… В общем… Ты только не смейся…

Она не заканчивает. Ни фига не понял, но не спрашиваю.

Ава садится на потрепанный диван, сбрасывает с плеч сумку-мешок, достает черные ботинки. На ней такие же, только белые. Переобувается, и я, честно, все еще не понимаю, что за прикол. Типа, не ржать с этих девчачьих замашек — подбирать обувь под цвет тряпок?

Встает, расстегивает пуховик. Он соскальзывает с плеч и падает на диван.

Воу.

Матерь Божья.

Смеяться? Она думала, что кто-то будет смеяться?

Отлипаю от стены, выпрямляюсь, но не могу найти слов. А она стоит, нервно теребя подол черного платья, которое едва прикрывает бедра.

Это не платье.

Это… чертовски откровенная шелковая ночнушка.

— Я никогда не была в таких местах, — голос у нее срывается,а пальцы безуспешно пытаются растянуть ткань ниже. Но тогда декольте становится еще глубже. — Матвей сказал, что можно одеться как в ресторан. Я была в ресторанах с родителями, и… И ходила так в Пекине на свидание, и…

Скажи что-нибудь, Фил. А-у.

Какое еще свидание в Пекине?!

Так, тпру. Это не сейчас.

Мой взгляд скользит по ее ключицам, обнаженным плечам, силуэту талии, который эта чертова тряпка только подчеркивает. По длинным ногам, обтянутым тонким черным капроном.

Кадык предательски дергается.

— Ты… — начинаю я, но голос звучит хрипло. Очищаю горло. — Ты серьезно думала, что кто-то будет смеяться?

— Я не могу так выйти… — она закрывает глаза и стискивает зубы. Она видит мою реакцию, и совершенно точно ее понимает. — Я просто хотела…

Черт. Ее голос дрожит, словно она держится из последних сил. Делаю еще шаг вперед, но останавливаюсь, когда вижу, как она напрягается.

— Тебе некомфортно?

— Выгляжу как участница дешевого клипа, — шепчет, снова дергает подол. Ткань податливо скользит под пальцами, скорее обнажая, чем скрывая. — В лучшем случае. Это пошло. Я облажалась. Просто Матвей сказал...

— Матвей последний идиот, — вырывается у меня. Руки сами сжимаются в кулаки. — Сволочь, которая рассчитывает, что кто-то в баре будет смотреть под юбку, а не слушать.

В этот раз она даже не пытается его защищать. Это радует.

Не раздумывая, хватаюсь за край худи и раздеваюсь. Белая футболка задирается. Вижу, как взгляд Авы на мгновение задерживается на контурах мышц пресса. Румянец снова ползет по щекам.

Молчи-молчи-молчи, Воронов!

— Надевай. — Протягиваю худи. Ее глаза огромные, слишком блестящие. Выдают ее с головой. Это чертовски приятно ощущение. Обязательно проверну подобное без футболки.

— Ты... — она стесняется смотреть мне в лицо, но и ниже лица тоже стесняется. Это даже забавно. — Ты уверен?

— Не переживай за меня, — усмехаюсь. — В баре духота.

Ава натягивает худи, и теперь ткань скрывает все, что недолжно было быть выставлено напоказ. Выглядит чертовски мило. Рукава свисают ниже пальцев, а мой рост превратил одежду в мини-платье. И тут она… что? Наклоняется к плечу и делает вдох?

Вижу, как ее ресницы дрожат.

Я поплыл.

Нужно разрядить наэлектризовавшийся воздух.

— Лучше?

— Лучше, — она кивает, но вдруг хмурится. — Но теперь я похожа на...

— На порнушную фантазию, — вырывается у меня прежде, чем мозг успевает включить цензуру.

Ава застывает с открытым ртом, а я чувствую, как жар разливается по шее.

Гениально, Воронов. Просто шедевр самоконтроля.

— То есть… на Гранде. В ее старом стиле. — Что я вообще несу? Просто импровизирую. — Не хватает только хвоста. Я фанател по ней в средней школе. Ну, не то что бы фанател… Ну, ты поняла.

Чушь, видимо, работает. Или работает мое растерянное лицо. Потому что Аврора, наконец-то, расслабляется и смеется.

***

Сижу прямо перед сценой за микроскопическим круглым столом. Пальцы сжимают ледяной стеклянный стакан, по которому стекают капли холодной воды. Кола со льдом у них так себе – разбавленная водой.

Аврора и Матвей выходят на сцену. В зале — полутьма. Они — в свете софитов.

Мой худак на ней болтается, как огромный мешок. Выглядит нелепо. Выглядит чертовски притягательно. Ей идет красный.

Первая нота. Этот вонючий подвал замирает. Я узнаю попосовую популярную песню.

Её голос не такой, каким я его помнил: не сдавленный, не дрожащий от злости в наших перепалках. Живой. Настоящий. С хрипотцой на низких нотах, которая заставляет мою спину покрываться мурашками.

Матвей играет на публику. Бросает на неё взгляды. Мои пальцы сами сжимаются в кулаки.

Он смотрит на неё, как… Я не могу объяснить, что это. Он явно не влюблен в нее, как парень в девчонку. Это что-то еще.

Делаю глоток. Кола ледяная: отвлекает от того, как его пальцы «случайно» касаются её руки, когда они подходят к припеву.

Вокруг шепчутся. Кто-то хихикает. Пара девиц у барной стойки явно пришла посмотреть на «этого красавчика». Но когда Аврора берёт высокую ноту — они все взрываются улюлюканьем и подпевками. Даже бармен перестаёт звенеть бокалами и засматривается на сцену.

Аврора закрывает глаза. Забывается. Словно её нет здесь — она где-то там, где только музыка и свет.

Не дышу.

Видел её злой. Видел напуганной. Видел, как она кусает губу, когда врёт. Но такой — раскрытой, беззащитной, по-настоящему живой — никогда.

И тут Матвей всё портит. Он встаёт слишком близко. Кладет руку ей на плечо. Подмигивает залу — и я чувствую, как во рту появляется вкус железа. Я прикусил щеку.

Он делает это специально. Но потом — о,чудо — она отстраняется. Легко, почти незаметно, но чётко. И продолжает петь, даже не взглянув в его сторону.

Я ухмыляюсь. Стакан в моей руке запотевает. Музыка бьёт по барабанным перепонкам. А где-то за ребрами что-то щёлкает.

Она великолепна.

Я думал, что софиты и сцена – мое. Так жестко я еще не ошибался.