Глава 9

Порою по утрам я напоминаю себе старую, уставшую от жизни и слега побитую молью белочку, которая мечтает лишь об одном: сдохнуть.

Но я же в три часа ночи способна забить кровожадного зомби черствой сушкой.

Дана Убий

Дана

Я с подозрением взглянула на Дэна. В его глазах явно плескалось веселье. Несет какую-то дичь про угрызения и следы на совести, а о чем на самом деле думает – фиг угадаешь. Впрочем, как говорил наш преподаватель гистологии в бытность моей интернатуры, если на вас напали умные мысли – обороняйтесь. Лучше всего – работой. И с этими словами он выдавал нам кучу микропрепаратов для изучения. Я же заменила предметные стекла половой тряпкой, которую торжественно вручила брюнету. Пусть развлекается.

Пока Дэн убирал в прихожей, я заварила кофе. Шмулик схватил свою кружку, положил в нее одну ложку сахара вместо привычных трех. Перехватив мой удивленный взгляд, он заявил, что сел на диету и теперь ограничивает себя простыми углеводами. Душераздирающе вздохнув, будто не он сел всем своим весом на диету, а она на него, Шмулик быстро сцапал три круассана.

Видимо, сдоба в понимании соседа была ну о-о-очень сложной. Прямо как интеграл. Посему к нездоровой пище она никоим образом не относилась.

– Пойду я к себе, пожалуй. – Оглядев стол, на котором сиротливо жались друг к другу два оставшихся круассана, Шмулик побрел в свою комнату.

Но не добрел. Замер на пороге кухни и… медленно развернулся.

Что-то мне подсказывало, что решающую роль в этом «развороте над Атлантикой» сыграло то, что я достала ведерко с мороженым, которое до этого обреталось в морозилке. Стой оно на столе с самого начала – сосед бы просто так не отступил.

Дэн, материализовавшийся за его спиной, спросил:

– Ты уже к себе? Спать?

Часы показывали полночь. А интонация брюнета подразумевала только единственный правильно-положительный ответ.

Устремленный на ведерко с мороженым взор Шмулика наполнился неизбывной тоской всего еврейского народа, сорок лет бродившего по знойной пустыне. Он сглотнул и печально ответил:

– Нет, поперевожу еще. Не знаю, правда, долго ли засижусь. Поэтому заранее желаю вам этой ночью чего-нибудь приятного. А снов или аппетита – вы уж разбирайтесь сами.

Засим сосед вновь развернулся и аккуратно, бочком, протиснулся мимо Дэна. Учитывая габариты Шмулика и ширину коридора, «бочком» вышло почти впритирку, живот к животу. Так, что соседу пришлось даже слегка втянуть свою гастрономическую мозоль.

Я едва удержалась от смеха, но улыбку скрыть не могла.

– Занятный у тебя сосед… – задумчиво протянул Дэн, садясь на табурет.

– На самом деле Шмулик умный, ироничный, – заступилась я. – Он многое подмечает. Но любит разыгрывать вот такого простака. А когда мне плохо, то одним своим видом умудряется поднять настроение. Правда, он периодически тырит у меня еду.

– Периодически – это всегда? – прозорливо уточнил Дэн.

– Но должен же быть у человека хотя бы один маленький недостаток, – кивнула я. И под скептическим взглядом брюнета поправилась: – Хорошо, один большой недостаток. И вообще! Что ты на меня так подозрительно смотришь, будто сейчас приревнуешь?

Дэн, как раз отхлебнувший кофе, закашлялся. Пришлось его даже по спине похлопать.

– С тобой все в порядке?

Спросила, называется. Конечно, не всё! Человек пришел посреди ночи, без звонка, явно очень уставший. Сейчас он сидит за столом, пьет себе кофе, и вроде бы ничего не выдает его состояния. Но…

– Что у тебя произошло? – не дав Дэну ответить на первый вопрос, я задала второй.

– Вообще-то, это я должен спрашивать. – Он поставил чашку и пристально посмотрел на меня. – Шмулик мне в двух словах обрисовал ситуацию. Да я и сам догадался по тому, что директ и группа завалены гневными отзывами на некую Дану Убий.

Говорить о произошедшем не хотелось. Совсем. Потому я поспешила сменить тему.

– Как ты сюда попал? Шмулик открыл? Хотя тогда бы ты так не наследил… – задумчиво протянула я.

– Я оставил себе ключ, – как само собой разумеющееся ответил этот… этот… Взломщик недоделанный!

– Что? – Я подскочила со стула и нависла над чашками с кофе, уперев ладони в столешницу.

Специально уперла. Уж очень хотелось как следует треснуть кое-кому по шее.

– Предваряю твой следующий вопрос: пока мыл пол, линолеум тайком не срезал, ботинки Шмулика не спер, – невозмутимо продолжил брюнет. – Дана, я же предупредил тебя при нашем знакомстве, что я немного социопат.

– Нет, ты утверждал, что мизантроп.

– И это тоже. – Дэн скрестил руки на груди.

– А при чем тут ключ? Что, мизантропы и социопаты панически боятся дверных звонков? Поэтому тырят у всех знакомых ключи от квартир? Логика, ау!

– Итак, – спокойно протянул Дэн, проигнорировав мой выпад, – теперь, когда ты дошла до нужного уравнобешенного состояния, надеюсь, не будешь увиливать от неприятной для тебя темы и расскажешь, что произошло.

– О, нее-е-ет… – Я обогнула стол, прикидывая, что бы потяжелее взять в руку. Увы, из «потяжелее» был только мой характер. Пришлось просто сжать кулаки. – Я не просто расскажу, а все выскажу одному наглому, беспардонному типу…

– М-да, я выбрал неверную стратегию, прошу простить…

Дэн поднялся, враз оказавшись выше меня, сгреб в охапку так быстро, что я и пискнуть не успела. И поцеловал. Вернее, просто заткнул рот самым эффективным способом.

Одна рука Дэна вплелась в мои волосы, крепко придерживая затылок. Другая резко притянула за талию. Капкан… Тиски… Ни вырваться, ни шелохнуться. И пытаться глупо. Когда тебя с силой вжимают в твердое теплое мужское тело, тяжело сделать замах. Даже думать… и то тяжело…

Его губы накрыли мои, вырывая сдавленный вздох. Он на миг остановился, словно оценивая, насколько сильным будет мое сопротивление. Вот только я почему-то не стала сопротивляться. Наоборот, когда его язык скользнул по моей верхней губе, играя и дразня, когда поцелуй стал глубже, отчаяннее, я сама прижалась плотнее, ни за что не желая останавливаться.

Касания губ и рук. Бурные. Обжигающие. Плавящие душу и тело. Он держал меня крепко, так, чтобы не вырвалась… И нежно, словно драгоценность. Это сводило с ума, хотелось быть к нему еще ближе, гореть им, дышать им, растворяться в нем.

Я почувствовала, как Дэн прикусил мою губу. А затем… поцелуи-укусы расцвели на шее, поднялись выше, еще выше… Горячий рот сомкнулся на мочке уха, я всхлипнула и выгнулась дугой. Одна его рука все еще держала мои волосы, заставляя чуть откинуть голову, подставить лицо, как дождю, его поцелуям. Вторая ладонь Дэна скользила по талии, бедрам, прошлась по резинке пижамных штанов, чуть замерла и поехала вверх, по позвоночнику. От этого простого движения по коже прокатилась волна жара, все волоски встали дыбом.

Его руки словно настраивали мое тело, которое томительно-сладко отзывалось, наливалось дрожащим звоном, подчиняясь, сдаваясь. Ощущения невероятные, будоражащие, на грани дикого желания и нежности.

Его губы коснулись впадинки между ключиц, того места, где бешено билась жилка на шее. Я ахнула. Дэн вздрогнул, его рука отпустила мои волосы, устремилась вниз. Талия. Бедра. Горячая ладонь скользнула на ягодицу, обхватив ее практически полностью, и сжала. Сначала легко, почти незаметно, потом резче, сильнее, откровеннее. Дыхание перехватило, голова пошла кругом.

Миг – и сильные руки подхватили меня под бедра, рывком усадили на стол. Я обвила его ногами, вжалась изо всех сил, продолжая целовать.

Остановил это безумие звон чашки. Она первой не выдержала. Слетела со стола и разбилась.

– Я… хотел… тебя… всего лишь… успокоить, отвлечь… – рвано выдохнул Дэн, неохотно отстраняясь от меня.

В его глазах было что-то сумасшедшее, болезненное. Он задыхался как рыба, выброшенная на берег с глубины.

– Тебе удалось меня отвлечь. Очень… – призналась я и потрясла головой, с трудом приходя в себя.

До проясняющегося сознания постепенно начало доходить, что тут только что чуть не произошло. Я забыла обо всем. О том, что в соседней комнате Шмулик. О незанавешенном окне кухни. О том, что сегодня у меня был один из самых отвратительных дней…

– Так ты расскажешь, что случилось? – Дэн потер лицо руками, словно прогоняя наваждение.

Сейчас?! Да у меня все слова на буквы рассыпались, попробуй собери…

– Знаешь, это самый неподходящий из вопросов, который ты мог задать, – выдохнула я, слезая со стола.

Стоять на ногах не получалось: коленки тряслись, словно я пробежала стометровку гусиным шагом. Поэтому я быстренько плюхнулась на табурет.

– Знаю, поэтому и задал, – отозвался он.

Причем совершенно без издевки, просто констатируя факт.

И я… рассказала. Без слез, как Шмулику. Без злости, как Светлане Игоревне в ординаторской.

Дэн не только слушал, но и задавал уточняющие вопросы. Прямо как следователь. И сидел он за столом так же – прислонив ладони друг к другу и уперев в них подбородок. А на полу, словно осколки моей карьеры, лежали останки разбитой чашки.

Было обидно. Шесть лет учебы. Интернатура. Два года врачебной практики, а потом ординатура. Бессонные ночи. Первый труп. Спасенные жизни. Знания, умения, овладение ремеслом и поставленные руки… Оказывается, это мало что значит. Потому что можно просто проплатить черный пиар и втоптать твое имя в грязь. Поскольку слушают того, кто громче кричит. Поскольку в интернете все решает хайп.

– Ты хочешь восстановить свое имя? – серьезно, глядя прямо в мои глаза, спросил Дэн.

Я подавилась горьким смешком.

– Мало ли чего я хочу. Другое дело – могу ли? Начмед права. Единственное, что мне в этой ситуации остается, – не отсвечивать. Ну, пошумят, через пару месяцев перестанут припоминать, через пару лет все утихнет. Забудут, в инете постоянно случается что-то новое. Имя Даны Убий не будут с остервенением трепать вечно.

– А если я помогу сделать так, что перед тобой та… дама, – Дэн все же подобрал приличное слово, – публично извинится?

Его рука легла поверх моей. Ненавязчиво.

– Вроде бы я в кофе коньяка или закиси азота не наливала, а тебя, смотрю, уже унесло… – Я выдернула свою ладонь и нервно потерла шею. – Ты же не волшебник. И устроить хакерскую атаку на все сервера, где есть отзывы, вряд ли тебе под силу.

– Конечно, – покладисто согласился Дэн. – Но есть негласное правило суда древнего Рима: слово против слова. И его еще никто не отменял.

– И как ты предлагаешь мне те слова разбрасывать? Бегать по всему интернету и голосить, что все ложь и клевета? Будет выглядеть, будто я шавка, отлаивающаяся в ответ.

– Зачем же? Просто стань блогером. Рупором, который будут слушать и слышать.

Рупо… Чем-чем? Я поперхнулась очередным вдохом и закашлялась. Мне даже услужливо постучали по спинке.

– Прости, что? – недоверчиво переспросила я и с подозрением уставилась на советчика.

Он, часом, с головой не поругался?

– Стань известной. В шаговой доступности. Чтобы твое слово имело вес, потому что за ним стоит имя, которое все знают. Открой свой канал, аккаунт, группу…

Я подняла руки в жесте «стоп».

– Остановись. Большей чуши я в жизни не слышала. Да меня и так просклоняли. А ты хочешь, чтобы я создала место, где меня могли бы централизованно, со всеми удобствами, публично поливать грязью?

– Знаю, звучит на первый взгляд дико, но…

Дэн огляделся, увидел на подоконнике линейку, взял ее и положил прямо на круассан. Получились импровизированные качели. Затем он наклонился и собрал с пола горсть мелких осколков чашки.

– Смотри. Вот это качели общественного мнения. На одной стороне – ты. На другой – твои враги. И любое их слово, отзыв, лайк, репост… – Дэн методично складывал осколки на одну половину, отчего та накренилась и уперлась концом в скатерть. – Но если ты сама начнешь говорить, те, кто тебя читает, смотрит, не станут молчать… – Он добавил несколько осколков на мою сторону так, что качели уравновесились. – И чем будет больше твоих фолловеров, тем тяжелее будет тебя оклеветать…

– Следуя твоей логике, не проще ли, как Жгутова, нанять тех, кто напишет положительные отзывы?

– Нет, – категорично отрезал Дэн.

– Почему?

– Потому что никто не даст гарантии, что спустя пару лет не повторится подобное. Когда ты делаешь свою работу, всегда найдутся те, кто недоволен. Или больничная пижама не того цвета, или младенец орет, или за те деньги, которые выплатили по договору, ты не была рядом все двадцать четыре часа… Такие люди были, есть и будут всегда. Я даже могу тебе сказать их процент с точностью до сотых. Потому что это один из законов общества: из ста человек обязательно один – говнюк. Из родительского чата всегда найдется минимум один – гиперактивный. И один, который скажет: «Почему так дорого…»

– Ого, откуда такие познания о чатах? – с любопытством перебила я.

– Не поверишь, но учителя кое-что знают о родительских чатах. Даже учителя информатики, – хитро прищурившись, произнес Дэн. – Но вернемся к нашим баран… проблемам. Единственный способ раз и навсегда пресечь попытки подобной грязной игры, порочащей твое имя, – заявить о себе. И быстрее всего это сделать, создав блог.

Глянув на меня, Дэн осекся. Видимо, на моем лице аршинными буквами было написано «скепсис».

– Есть другой вариант: ты пишешь книгу в формате популярной медицины, становишься ведущей медицинской передачи, ведешь колонку «доктор, помогите» в женском журнале…

Да-да. А пока я всей этой фигней страдаю, оперировать будет Ксюшенька. А что, она все знает лучше врачей, ей и скальпель в руки.

– Мне продолжить? – вопросил брюнет.

Я помотала головой: и так поняла.

– Знаешь, я всегда считала, что за врача должны говорить его умение и мастерство.

– Угу, а в жизни важны лишь возвышенные идеалы, – в тон мне поддакнул Дэн. – Я тебя разочарую, но наряду с древнейшей профессией врача существует и другая, не менее древняя, – сплетник. Сарафанное радио. Только сейчас оно шагнуло в интернет. На форумы, в чаты, в соцсети. И методы борьбы со сплетниками, порочащими репутацию, тоже стары как мир: чем ты более значимая личность, тем тише о тебе говорят гадости. Заметь, я не обещаю, что их не будет вовсе.

Я обреченно посмотрела в потолок и выдохнула:

– Вроде бы все, что ты говоришь, логично. Но я даже не представляю себе… – Я закрыла глаза, опустила лицо и потерла пальцами переносицу. – Нет… это бред. Я определенно сошла с ума: ведь я начинаю верить твоим доводам…

– Скажи, а что ты теряешь? – вскинул брови Дэн.

– Остатки репутации.

– И много их осталось? – жестко спросил брюнет.

Сейчас передо мной сидел не тот, кто меня недавно целовал, а минимум акула маркетинга. Я внутренне ощетинилась и резко выпалила:

– Нет. Но все – мое. Мой опыт, мои кровь, пот и слезы. Умения и знания, ради которых я прошла свой путь. Я врач, черт подери, а не Муркина хвостатая задница! И пусть мое имя смешали с дерьмом в гребаном интернете…

Договорить не успела. Дэн встал со стула, присел передо мной на корточки и заглянул в лицо:

– Извини, что спровоцировал тебя. Я тоже иногда бываю жёстким.

И вот странность: вроде бы извинялся Дэн, а стыдно было мне. За то, что сорвалась, накричала. А он ведь тоже уставший. Да и помочь хотел искренне. Так, как умел.

Не вовремя проснувшаяся совесть подняла голову и оскалилась. И ведь эту заразу ни снотворным не взять, ни мешком, пусть в нем и золото, не придавить. А еще она далека от деликатности. Нет чтобы тихо и ненавязчиво сказать о том, что я не права. Прошептать на ушко. Желательно – пока я сплю. Нет же ж… Завопит.

– Хорошо, давай я заведу блог. Только, если честно, я не верю в эту затею. Да и не понимаю, что там писать, как… Это же хуже, чем страница моей многопрофильной больницы…

– Кстати, о группе, – оживился Дэн. – Ты в курсе, что в ней уже десять тысяч подписчиков?

– Сколько?! – Хорошо, что я сидела. – Ведь и недели не прошло…

– Просто надо знать места и татарский язык, – отшутился брюнет. – Итак, насчет блога. Для начала напиши мне несколько коротких – на два-три абзаца – текстов. Один – о себе. Кто ты такая, чем занимаешься, о своей работе. Второй – о самых распространённых случаях в твоей практике, что ты рекомендуешь пациенткам в лечении, что должна знать будущая мама. И да, твое личное мнение на какой-нибудь острый вопрос…

– Какой? – машинально спросила я, удивившись напору Дэна.

– Ну не знаю… – растерялся он. – Я литературу о родах не изучал и понятия не имею… Хотя нет. Вру. Знаю! Начало беременности – процесс весьма приятный, – Дэн медленно улыбнулся, отчего в животе сладко вспыхнуло. – Причем для обоих родителей.

– Предлагаешь настрочить сочинение на тему «первые пять минут беременности?»

– Пять? – возмутился Дэн. – Минимум полчаса!

Какая наглая самопрезентация!

– Знаешь, в чем проблема? – Я серьезно посмотрела на брюнета. – Я не умею писать в формате лайко-постов. Мне легко прочитать лекцию о том, каковы исходы перинатальной беременности при тромбофлебите, но не о вакцине от бесплодия, которой, к слову, нет. Да что там врачебные темы. Я о себе-то вряд ли смогу выдавить больше фразы, что закончила медицинский вуз имени…

– Может, и не умеешь, – покладисто согласился Дэн. – Но я не верю, что тебе нечего сказать о своей профессии. К тому же у тебя есть огромное преимущество: ты настоящий врач, с опытом, а не инстаграмщица, едва окончившая вуз. Тебе не нужно вести свой блог ради донатов за рекламу. Просто пиши на темы, волнующие твоих пациенток. Чтобы недопонимания между врачом и роженицей было меньше.

– Угу… Как раз из-за такого «недопонимания» я и оказалась по уши в… в вынужденном отпуске, – пробормотала я.

– Хм… – Дэн потер подбородок. – Пожалуй, первые посты от твоего имени все же я сам напишу. Только ты должна мне помочь. Рассказать о себе. О своей работе.

– Ты точно хочешь это знать? О лапароскопии, о бактериурии, о заболеваниях шейки матки в репродуктивном возрасте, о…

– Дана, я пока еще не настолько морально готов, чтобы всё и сразу, – пошел на попятную брюнет. – Давай начнем с тебя. А из этого я уже составлю твою визитку… И да, о случившемся с той роженицей я тоже сам напишу.

Я выпрямила спину, сложила руки перед собой и, чувствуя себе первоклашкой на первом уроке, выдохнула:

– Спрашивай, я готова.

Дэн, при виде жутко серьезной меня, рассмеялся.

– Знаешь, у меня идея. Давай прогуляемся? И заодно поговорим. Просто поговорим.

– В час ночи? – удивилась я.

– А почему нет? – Он поднялся, протянув руку, и теперь уже мне пришлось задрать голову. – На днях начнутся дожди, холод, слякоть и все прелести осени.

– И?.. – Я изогнула бровь.

– И… мое воображение кончилось. Скажи, чем тебя еще можно заманить на прогулку.

– Звездами и луной, – подсказала я.

– Точно! И стихами. Кто твой любимый поэт? – воодушевился брюнет.

– Хочешь загуглить пару стихов, пока я переодеваюсь? – поддела я, поднимаясь с табуретки.

– Как ты могла подумать! Ни в коем разе. Я спрашиваю, чтобы не лажануться, когда буду плагиатить строфы о любви. А то вдруг стащу что-нибудь у твоего любимого поэта, творчество которого ты знаешь до последней запятой. А тут я, такой молодой и талантливый, его стих декламирую под авторством Дэна Льдова…

– До запятой я знаю только клятву Гиппократа, точнее, клятву Врача. Ее не начни читать. В остальных случаях я сделаю вид, что верю, будто это твое собственное творчество, – сказала я, уходя переодеваться.

Наверное, я сошла с ума. Ночь. Сегодня утром я написала заявление об уходе с любимой работы. Любимой, несмотря ни на что, черт ее возьми! А сейчас собираюсь на прогулку с парнем, которого знаю меньше недели. И который непостижимым образом уговорил меня на авантюру в сети. Но, может, маленькое безумство лучше, чем слезы и психоз в подушку?

Я появилась на пороге кухни в тот момент, когда Дэн выкидывал осколки чашки в мусор.

– Я готова!

– Тогда пошли, – он улыбнулся мне. Широко и искренне.

И я улыбнулась ему в ответ.

– Может, все же лучше лечь спать? – уже зашнуровывая кроссовки, спросила я. – Ты наверняка устал…

– Именно поэтому мне нужно прогуляться, – заверил брюнет, застегивая куртку.

Ночь. Она завораживала, вдохновляла. Окутывала таинственным светом полной, круглой, как медная тарелка, луны, что выкатилась на бархатно-черное небо. Сегодня не было видно звезд, и ее одинокое сияние лилось мерно, холодно и ровно. Тишина обычно суетного города пленяла. Шум редких машин, шаги запоздалых прохожих – каждый звук сейчас был острее, звонче.

Ночной город – это особый мир, притягательный, порою скрывающий в своих переулках и арках опасность и страх. Спящий, но не до конца, готовый в любой миг пробудиться и вспыхнуть неоном, музыкой или криком.

Мы шли по аллее, и налетающий ветер то и дело срывал листву, обнажая ветви берез. Желтые листья летели, кружились, напоминая мне чем-то золотые монеты. Тусклые фонари скорее добавляли теням причудливых форм, чем светили. Мы говорили обо всем и ни о чем. Я рассказывала о своей учебе в меде, о распределении, об интернатуре и фельдшерской подработке, пока была студенткой. Дэн – о том, как на третьем курсе не спал сутками и программировал ночи напролет, а друг рядом создавал шаблоны сайтов: им обоим тоже не хватало стипендии. Мы с брюнетом, такие разные на первый взгляд, оказались удивительно похожи. Во взглядах на жизнь, оценках, суждениях. Да и студенческое прошлое, как выяснилось, не сильно-то отличалось. Оба были одни в большом городе. Оба пробивались сами. Вот только я была из династии врачей, а Дэн не пошел по стопам отца-военного.

Взявшись за руки, мы неспешно бродили. И вот странность: ни мне, ни ему не хотелось, чтобы эта ночь кончалась. Ночь, не жаркая от любви, не страстная. А та, в которой мы говорили, слушали и слышали друг друга. Понимали.

– А стихов ты так и не прочитал… – усмехнулась я, когда Дэн, проводив меня обратно до дома, уже прощался.

– И правда, как я мог так сплоховать? Хотя у меня есть оправдание: я их все забыл. Даже «в траве сидел кузнечик».

– Это песенка, – я невольно улыбнулась.

– Если декламировать, то стих, – нашелся брюнет. – Но я обязуюсь искупить свою вину…

Он сделал шаг и поцеловал. Почти невесомо. Едва касаясь губами моих губ. Околдовывая и пленяя. Разделяя на двоих один вдох и заставляя забыть обо всем. Простое прикосновение, удивительное, наделенное невероятной магией… Магией спокойствия и счастья.

– До сегодня, – хрипло прошептал Дэн, отрываясь от меня.

В тот миг, когда он отстранился, я увидела тень, скользнувшую за угол дома. Но, наверное, мне это показалось.

– Ну все, иди к себе. И зажги свет на кухне, чтобы я видел, что ты в квартире.

– Можно же просто позвонить, – я улыбнулась.

– Можно, но так интереснее…

– А ты, оказывается, романтик. – Моя улыбка стала шире.

– Ты меня раскусила. – Дэн коснулся ладонью моей щеки. – Только это наш с тобой секрет. Для остальных я останусь суровым брутальным фрилансером.

Я не удержалась. Обманным движением отстранилась от его руки, стремительно, так, что сама удивилась, чмокнула оторопевшего от моей прыти брюнета в щеку и побежала к подъезду. А когда добралась до квартиры, еще несколько секунд смотрела в кухонное окно. Внизу, задрав голову, стоял Дэн. Он смотрел в темень и ждал, когда же зажжется свет. Я покачала головой и потянулась к выключателю.

Дэн

Рыжая. Несносная. Удивительная. Я хотел ее. По-разному. До радужных кругов перед глазами, до зубовного скрежета, до боли в паху, до каменного стояка. И чтобы она просто была рядом. Просыпаться с ней в одной постели. Не раз. Не два. Дольше. Намного дольше.

До встречи с рыжей всегда было интересно: пройдет ли проверку очередная пассия? Или сломается, предаст, обманет, изменит, выбрав то, что для нее покажется более выгодным и перспективным. Всегда делал ставку на второй вариант и всегда оказывался прав. Может, потому, что подсознательно выбирал хищниц, охочих до денег. С такими хорошо в постели, к таким не прикипаешь душой и не замечаешь расставания.

Но сегодня, когда ехал в такси, а потом и дома, в пустой темной квартире, я вспоминал рыжую и думал: впервые не хочу, чтобы проверка удалась. Нет. Даже не так. Впервые не хочу проверять вообще. Осознал это и понял: я влип. Влип по-крупному в рыжую.