Глава 22 · Певчая птичка

Целую ночь тяжелые сапоги, должно быть, безостановочно топтались по моему черепу. Видимо, это объясняло, почему голова истошно вопила в жестокой агонии.

Что-то холодное прикоснулось к моему лбу. Я с трудом разлепила один глаз. Женщина с пятнышком темных волос на подбородке прижимала влажную ткань. Ее волосы цвета бледного неба были завязаны в узел у затылка, а кожа выглядела грубой, словно обветренной.

– А, проснулась? – Она хмыкнула и потянулась к столу, заставленному ступками с пестиком, баночками с травами и горящими стеблями чего-то, что выглядело как выжженная трава. Женщина раздавила несколько пылающих травинок в деревянной миске и помахала ею у меня перед носом. – Подними голову и вдохни.

Я закашлялась, отплевываясь, от резкого жжения пряных трав. Как ни противна была процедура, но легкие прочистились, а боль в черепе притупилась до мягкой пульсации.

– Что случилось? – Воспоминания заволокло пеленой тумана. Я припомнила Ледяные фьорды. Кровавый певец покинул нас. Таверна и… сладкая музыка.

Я рывком поднялась на кровати. Льющаяся музыка. Внезапно возникшее желание. Король.

Со сдавленным стоном я зарылась лицом в ладони, вспоминая, как вцепилась ногтями в Бладсингера и засунула язык ему в рот. Он мог сделать со мной все что угодно, и его прикосновения погрузили бы меня в блаженную эйфорию.

– Вот так, держи голову выше, дорогуша, – произнесла женщина, надув губы. Она тихонько похлопала меня по плечу и протянула чашку с чистой водой. – Когда-то морские певцы считались самыми свирепыми врагами, стоило суше встретиться с морем. Эггерт был привязан к этой старой таверне по меньшей мере шесть столетий. У него имелся довольно неприятный долг за воровство у одного дворянина из Дома Приливов.

– Я была… – Не сумев закончить фразу, я отпила воды, чтобы смочить сухое горло. – Я стала для него дорогой к свободе?

Женщина кивнула.

– Только земной народ поддается на сладкие мелодии морских певцов. Им нужны сердца, понимаешь? Съев одно, они возвращают себе молодость. Без них они лишь гниющие трупы с голосом. Трудно выплатить долг, если твоя участь – никогда не покидать Королевство Вечности. Полагаю, ты доставила ему немало удовольствия в последние мгновения жизни.

Его последние мгновения. Я превратила их в безумную попытку выжить, наблюдала, как существо умирает от проникшего яда, а потом пыталась уложить в постель его убийцу, в то время как все стали свидетелями этому кошмару.

– В том, что случилось, нет ничего постыдного, – продолжала она. – Похоть морского певца неукротима. Даже самый решительный фейри, придерживающийся целибата, не поможет устоять. Иллюзия удовольствия опьяняет, я полагаю.

Как же унизительно выглядело мое поведение.

И мне вновь предстояло встретиться с Кровавым певцом. Припомнить все мельчайшие подробности своего наркотического вожделения я не могла, но вспоминала его. Еще чувствовался вкус, горячее дыхание на моей коже, прикосновения рук, прижатых к телу. От этих мыслей пульс участился, и пришлось заставить себя закрыть глаза и воспроизвести в памяти всю его гнусную ложь, грубые слова и угрозы, только бы не сорваться в очередной водоворот отвратительного и неуместного желания.

Я не хотела его.

Это был просто транс.

И все же в голове мелькали моменты, где он нежно положил меня на кровать, как поспешил скрыться с глаз долой, прежде чем кто-то заметит мое беспомощное состояние. Как он заставил себя остановиться.

Мужчина, полностью контролировавший меня в уязвимый момент, смог остановиться.

Я испустила долгий выдох. Ответ был прост: он не нуждался во мне. За исключением отдельных мгновений, в которых его глаза полыхали, словно неистовый огонь скрывался за радужкой, а пальцы едва не впивались в кожу, прижимаясь к моему телу с такой яростью.

– Пей, дорогуша. – Женщина указала на воду. – Очищает организм. Я обещала королю, что отправлю тебя к нему, как только ты очнешься, а он не желает ждать во фьордах дольше, чем требуется.

Тяжелое предчувствие, будто раскаленные камни, кольнуло душу.

– О, я принесла тебе это. – Женщина положила на стол веточку какой-то травы с синими листьями. – Для успокоения нервов.

– Нервов? – Я моргнула. – Вы меня видели?

– Не знаю, что я должна была видеть, но я точно уверена, что у тебя расшатанные нервы. Иногда трудно дышать? Сердце колотится? Мысли безостановочно крутятся в голове?

Я медленно кивнула.

– Откуда вы узнали?

– Большинство ткачей костей разбираются в таких вещах.

– Ткачиха костей? – Я усмехнулась. – Вы целительница.

– Ох и странные названия у вас, земных фэйри. – Она прижала руку к сердцу. – Ткачи костей обладают способностью вдыхать недуги тех, кого они плетут, – исцелять, по-твоему. Плетение звучит более замысловато, тебе не кажется? В любом случае нужно попробовать это средство, понаблюдать, а дальше можно подобрать другое.

Я внимательно рассматривала травы.

– Меня с детства мучают кошмары и… тревожные мысли.

Старушка кивнула с легким сочувствием.

– Разум – могущественная вещь, дорогуша. Не стыдись этого, но и не забывай, что ты командуешь им, а не он тобой. Листы сирены должны помочь успокоиться. Достаточно нескольких вдохов.

Она показала, как их растирать между пальцами, чтобы аромат держался на мне почти весь день. По словам ткачихи костей, некоторые люди вплетали эту траву в платья или украшения. Тонкий, незаметный, но достаточно действенный запах способен облегчить расшатанные нервы.

– Меня зовут Ливия, – прошептала я, пока она собирала свои принадлежности.

Она кивнула с добродушной улыбкой на лице.

– Я знаю. Слышала о тебе от короля. Он был недоволен, что ты так долго спишь.

Я раздраженно нахмурилась. Если Кровавый певец не хотел, чтобы меня погрузили в извращенный сексуальный транс, то ему не стоило оставлять земную фейри одну в таверне с морскими певцами.

– Пришлось дать ему немного листьев сирены, чтобы заставить его перестать бесконечно спрашивать, правильно ли ты дышишь.

Кончики пальцев слегка покалывали. Эрик приставал к ней из-за моего самочувствия, а не из-за собственной раздражительности? Такое не укладывалось в голове.

Старушка тихо хихикнула и похлопала меня по плечу.

– Меня зовут Блистер Поппи, Маковая родинка. Если когда-нибудь вернешься в Ледяные фьорды, приходи поздороваться, хорошо? А теперь – одевайся, как только почувствуешь себя лучше. Свежая одежда приготовлена в гардеробе. В соседней комнате тебя ожидает король.

Я глубоко вдохнула, наслаждаясь мягким ароматом листьев сирены. Трава пахла медом, молоком и сладким нектаром.

Потом спрятала веточку в глубокий карман слишком большой юбки из грубой пряденой шерсти и расправила просторную рубашку. Почти уверенная, что она не мужская, против чего нисколько не возражала. Что угодно, лишь бы избавиться от одежды Кровавого певца. Стоило только взглянуть на нее, как воспоминания о нестерпимом желании разорвать ее в клочья и залезть к Эрику на колени голышом врывались в мозг.

Что говорила Поппи? Я властна над разумом, а не он надо мной. Прошлая ночь, какой бы отвратительной она ни выдалась, не зависела от моих действий. Здесь не было ничего, чего стоило бы стыдиться.

Я прикрыла глаза, припоминая слова дяди Тора, постоянно твердившего, что из любой борьбы всегда получаешь ценный урок. Полагаю, в следующий раз, войдя в таверну в Вечном море, стоит зорко следить за морскими певцами. Эта мысль заставила меня тихонько рассмеялся. Не беда, отныне любая струна лютни или удар барабана вынудит меня сбежать как можно дальше.

Как бы Эрик ни издевался надо мной, случившееся теперь научило неизменно быть начеку.

Отведя плечи назад, я шагнула в комнату.

Это место служило не спальней. Оно предназначалось для собраний или отдыха. Плетеные ковры на полу, несколько мягких кресел напротив круглого стола, на котором была накрыта трапеза, но мой взгляд сразу же нашел Бладсингера.

Боги, каким же он был притягательным. Грубый и измотанный, однако прекрасный и порочный.

Верхний кончик шрама, рассекавшего губу, был чуть толще, чем нижний. На рассвете его кожа приобрела насыщенный бронзовый оттенок, словно он мог искриться под прямыми солнечными лучами. Я привыкла к широкоплечим мужчинам, и Бладсингер действительно отличался крепким телосложением, но не только в этом заключалась его сила. Он обладал еще и гибкостью. Человек, способный наброситься на другого и пронзить того насквозь, прежде чем кто-то сможет остановить его.

Эрик жестом указал на свою скромную трапезу.

– Садись.

Я быстро осмотрела деревянные тарелки, на которых терпко пахнущий желеобразный соус покрывал кусочки розовой рыбы и приготовленной на пару горьковатой зелени.

– Я не голодна. – Наглая ложь.

– Ты так легко врешь, Певчая птичка. Сердце фейри, погруженного в транс морским певцом, бьется намного быстрее, будто пробегаешь огромное расстояние. Ешь. Тебе понадобятся все силы. Ты вполне можешь насладиться здешней едой, прежде чем мы отправимся домой, но не проболтайся об этом Сьюэллу.

– Ты решил вернуть меня в форт? – Я опустилась на один из стульев, изобразив на лице высокомерную ухмылку. – Мудрый выбор.

Эрик сел напротив и принялся ковырять рыбу, не сводя с меня пристального взгляда.

– Очень скоро ты научишься называть королевский город своим домом.

И как скоро? Я проглотила этот вопрос и взяла с тарелки маленькую розовую ягодку. Она имела горьковатый вкус, но потекший по горлу сок был слаще карамели.

– Ты всегда обвиняешь меня в обмане, но и сам наговорил немало.

– Только дважды, и одна ложь была частью нашей игры в твоей комнате – я неосторожен в использовании своей магии, вот в чем она состояла.

– Уверена, что смогу вспомнить еще несколько случаев, начиная с того момента, когда ты запустил руки мне под платье. – Боже мой. Я моргнула, немного удивленная собственным легкомысленным тоном.

– Та же сладкая ложь, что и прошлой ночью, когда ты душила меня своим языком. – Широкая и угрожающая улыбка расплылась на лице Кровавого певца.

Эти острые клыки не походили на волчьи, но все равно выглядели весьма жутко. Он отправил в рот очередной кусочек рыбы и откинулся на спинку стула.

Еще один взгляд на еду, и все мои внутренности скрутило в толстый узел. Рот наполнился неприятной жидкостью, и пришлось дважды сглотнуть, останавливая рвотные позывы.

– Зачем все это? Кормить, одевать, приводить свою целительницу-ткачиху костей?

– Поппи проклянет твой язык за такое. – Эрик сделал продолжительный глоток из кубка. – Она ничья ткачиха костей, свободная душа, как она любит всем говорить. Считает, что это делает ее плетения многогранными и увлекательными.

Я, больше не стараясь сдержать в голосе нарастающее напряжение, произнесла:

– И все же, ты… ты мог бы заставить меня страдать прошлой ночью, как поклялся. Видел мое состояние… – Боги, щеки опалило адским жаром, но мне удалось заставить себя продолжить: – Если бы отдал меня в руки своей команды, я стала бы податливой и покладистой. А вместо этого упустил настоящую возможность причинить мне мучения.

Блеск в красных глазах сменился глубокой раскаленной яростью. По моей спине пробежала колющая дрожь, я практически ощутила привкус насилия, исходящий от него.

– Может, ты и права. Следовало бы так и поступить.

Его гнев продиктован не сожалением об упущенной кровожадной возможности. Он адресовался непосредственно мне. Словно Бладсингер рассердился за высказанную только что мысль.

Он на одном дыхании угрожал, а потом впивался в меня глазами так, будто готов вырвать глотку любому, кто приблизится.

Я не осознавала, было ли это последствие транса, но голова закружилась, и все случившееся со мной уже переполнило чашу терпения.

– Что тебе от меня нужно? – Сказанное хлынуло наружу, словно мольба. – Ты оберегаешь меня, но при этом заставляешь предвкушать смерть, страдания и боль. Все твои действия разнятся с планируемыми для меня, по твоим же словам, зверскими пытками, в них нет никакого смысла.

– Скажи мне, где кроется недоразумение, чтобы я мог прояснить ситуацию.

Я скрестила руки на груди, словно щит. А может, это походило больше на вызов.

– Если бы тебя так заботило желание пролить нашу кровь, я бы уже была мертва, и ты точно не стал бы раздумывать, оставлять в живых моего брата или нет.

Он покрутил бокал в руках.

– Ты хочешь знать правду, любовь моя?

– Да.

Челюсть Эрика нервно дернулась раз, потом два, прежде чем он обратил на меня взгляд.

– Твой народ заслуживает страданий за содеянное им неоднократно по отношению к людям Королевства Вечности. Но ты? – Король сделал паузу. – Возможно, у меня на тебя другие планы.

Мой желудок болезненно сжался.

– И я буду… посвящена в эти планы?

– Да. Ты просила откровенности, и я тебе ее дам. Неважно, насколько она окажется жестокой.

Верно, именно я потребовала чистой правды. Какой смысл щадить чувства? Лучше быть готовой.

– Продолжай.

– После событий прошлой ночи я пришел к выводу, что мое королевство слишком непривычно для земных фейри, чтобы свободно разгуливать по его территории.

Проклятье. Он намеревается держать меня в клетке, возможно, связанной или закованной в цепи, в своей маленькой каморке на корабле. Я потерла еще одну веточку листика сирены между пальцами, ничего удивительного в сказанном нет, так что не стоит предаваться унынию.

– Я больше не собираюсь рисковать тем, что твою прелестную шейку проткнут кинжалом или отнимут у меня раньше времени. – Эрик сделал еще один глоток из своего кубка. – Поэтому я буду претендовать на тебя.

Мои брови в недоумении сошлись на переносице.

– Претендовать на меня? Ты уже забрал меня…

– Требовать награду с рейда – это гораздо больше, чем просто заявить, что ты принадлежишь мне. Такое происходит довольно редко, только если член экипажа чувствует особую связь с предметом.

Вещь. Я презрительно усмехнулась.

– Предмет.

Кровавый певец наклонил голову и оскалился.

– А как бы ты хотела, чтобы я называл тебя, Певчая птичка? Питомцем?

– Ливия. – Мое имя четко и резко вырвалось сквозь зубы. Я сжала кулаки. – Я бы хотела, чтобы ты называл меня Ливией Ферус, дочерью Валена и Элизы, родом из Ночного народа, чья плоть и кровь не достанется тебе в качестве трофея.

– А ведь ты можешь быть моим самым большим сокровищем. – Эрик внимательно наблюдал за мной, его пальцы покручивали кубок, а жеманная полуулыбка не сходила с лица. – И что же в этом плохого? Титул, который ты с гордостью носишь, слишком длинный.

– Ублюдок. – Я покачала головой и отвела глаза.

Король сцепил свои длинные пальцы и наклонился вперед, опираясь локтями на стол.

– С того самого мгновения, как я забрал тебя, Ливия, ты должна зарубить себе на носу, что любой, кто прикоснется к тебе, будет приговорен к незамедлительной смерти.

– Всю жизнь мечтала стать трофеем для тирана. Скажи мне, Бладсингер, скольких женщин ты уже завоевал?

– Ни одной, – поспешно ответил он. – Это определенный риск. Ты станешь моей, то есть перейдешь в мое владение. Всегда будешь рядом со мной, в моем дворце, в моих покоях. Нам не очень-то удается побыть наедине, любовь моя.

– Думаешь, я не зарежу тебя ночью?

Он заколебался с ответом.

– Нет. Тебе не удастся это сделать.

– А, так значит, этот нелепый ритуал претендентства охраняет твою жизнь от меня?

– Нет. – Он сунул руку в тунику и вытащил висевшую на бечевке серебряную ласточку. – Вот для чего.

– Эта безделушка ничего не значит.

– Напротив, она имеет смысл.

Эрик наклонил голову в сторону, а после продолжил:

– Из всех земных фейри только одна девчонка пришла, чтобы позаботиться о благополучии своего врага. В первую ночь, увидев тебя, я решил, что ты будешь бросать в меня камни или гнилые объедки. А теперь представь мое удивление, когда вместо этого ты села и начала читать.

Мне не хотелось обсуждать прошлое, не хотелось вспоминать войну, пролитую кровь и пережитые кошмары. Не хотелось помнить, что он до сих пор полагает, что его золотой диск спрятан у нас. Что станет с каждым из нас, если правитель Королевства Вечности узнает, что когда-то давно я разбила его вдребезги?

– Это претендентство, что именно оно подразумевает?

– Публичное оглашение и краткое связывающее заклинание. – Эрик подцепил еще один кусочек рыбы, но так и не начал его есть. – Я распоряжусь обо всем, как только мы достигнем королевского города. После прибытия Вечного корабля в порт всегда устраивается ответный пир. Там все и устроим. – Он бросил на меня пристальный взгляд. – А это значит, что тебе, Певчая птичка, еще нельзя высовываться несколько рассветов.

– И кем же я стану в итоге? Твоей пленницей? Шлюхой?

– Оно означает, что отныне ты принадлежишь мне. – Он окинул взором стол. – Это заставит людей уважать тебя, будешь неприкасаемой, потому что попадешь под мое крыло.

– Не понимаю. Как королева?

Выражение Эрика стало нечитаемым.

– Королев здесь не существует. Есть только спутницы, от которых рождаются наследники. Кроме короля, никто не восседает на троне, так повелось издавна.

Услышанное прозвучало довольно жалким и тоскливым тоном. Он мог говорить что вздумается о моем народе, возможно, те и были для него отъявленными злодеями, но и они любили неистово и искренне.

Кровавый певец устало вздохнул.

– Я поступаю так не для того, чтобы лишить тебя дальнейшей свободы.

– Ты уже отнял у меня всю свободу.

Его челюсть заметно напряглась.

– Я защищаю тебя. Тебя будут считать моей собственностью, и поэтому никто не причинит вреда, если только тот, кто сам захочет подвергнуться мучениям.

– Почему моя безопасность вообще имеет значение? Когда ты только похитил меня, то обещал, что я буду страдать. Говорил, что увижу, как сгорит вся моя семья. А теперь решил обеспечить мне защиту.

Король уставился на меня отрешенным взглядом. Сперва показалось, что тот не услышал произнесенного мною вопроса, пока он не заговорил, понизив голос:

– Меня тянуло через Бездну, влекло к тебе, но есть что-то еще, что не отпускает меня. Чувствуешь ли ты это? Жжение от прикосновения?

Я тут же замотала головой, усерднее, чем требовалось, и король усмехнулся, демонстрируя ядовитую улыбку.

– И снова сладкая ложь.

Я испустила долгий вздох.

– Чего ты хочешь от меня, Бладсингер? Да, есть что-то похожее в наших историях. Именно это и привлекло меня к тебе в ту ночь, когда ты разрушил мою жизнь. Лучше не вспоминать об этом.

– Неужели все настолько ужасно?

– Боги, насколько же ты самонадеян. – Я раздраженно покачала головой. – Верно, это кошмар наяву. Неужто думаешь, что я буду упиваться идеей потакать странному влечению к человеку, твердившему только о расправе над близкими мне людьми? К человеку, совершенно не думающему ни обо мне, ни о моей жизни, ни о моем будущем, унося меня в неизвестный мир, где каждый, от ребенка до старика, будет меня презирать?

– Влечение, говоришь?

– На протяжении всей этой тирады ты уловил только это слово?

Эрик тихонько захихикал и провел пальцами по волосам.

– Похоже, прошлой ночью ты не очень-то и возражала.

Отвратительный огонь вспыхнул на моих щеках, словно тысяча булавок пронзили кожу.

– Твои насмешки по поводу моего бесконтрольного поведения из-за проклятого похотливого заклинания меня мало волнуют. Только помни, что при свете дня я скорее обольюсь горячим маслом, чем позволю твоему искалеченному телу коснуться моего.

Довольная ухмылка Эрика сошла на нет. Не будь я так близко, могла бы даже и не заметить этого.

– Что ж, полагаю, ты будешь не первой.

Король замер, став еще более отстраненным, чем прежде, и волна стыда захлестнула мою грудь. Сорвавшиеся слова похоронили его окончательно.

Эрик направился к двери.

– Пойдем со мной, Певчая птичка.

– Куда?

Челюсть Эрика крепко сжалась. Он внимательно изучал меня, казалось, тысячу ударов сердца, пока наконец не произнес:

– К цели нашего визита в Башню. К истине Королевства Вечности.