11. Настойчивость

8 октября, вторник

В этот раз я сама готовлю завтрак, потому что мама торопливо собирает вещи в красивый ярко-красный чемодан.

— Где деньги ты знаешь, да и на карточке у тебя достаточно, — она носится по квартире, словно метеор: только что шуршала пакетами где-то в ванной, а сейчас уже в кухне, отдаёт мне указания. — Я буду звонить тебе, как только смогу, но, если случится что-то из ряда вон выходящее, свяжись с отцом. Я его предупредила.

— Да справлюсь как-нибудь, мам, — тяну я недовольно. — Иди лучше сэндвичей поешь. Они с форелью, авокадо и руколой — твои любимые.

Мама никогда от таких не отказывается, и сегодня — не исключение, но ест она на бегу — теперь тарелка сопровождает её во время марафона по комнатам.

— Но если вдруг что, не забывай телефоны спасательных служб, — с полным ртом наставляет она откуда-то из коридора.

Ворчу, откусывая от своего сэндвича кусочек:

— Я постараюсь сделать так, чтобы от меня не пришлось никого спасать.

Почему-то именно сейчас ощущаю себя взрослой и самостоятельной. Той, кто легко справится в одиночку до начала ноября. Зато мама хорошо вжилась в роль беспомощного ребёнка, забывающего то паспорт, то кошелёк, то билеты на самолёт. Напоследок она недовольно вытряхивает из своего чемодана забравшегося туда Арта и всё-таки уезжает, оставляя нас с котом вдвоём. А пока я закрываю за ней дверь и долго машу рукой на прощание, пушистый мерзавец ухитряется утащить из оставленного на столе сэндвича кусок форели.

— Дуралей! — беззлобно комментирую я, но вместо того, чтобы отобрать у него добычу, доедаю свой диетический безфорелевый сэндвич.

В школе за несколько дней ничего не изменилось. Ашки всё так же негостеприимны, а вэшки не оставляют попыток толкнуть свою бывшую королеву в коридорах. Тим меня избегает. Демонстративно. Он теперь даже на тренировки ходит с другой группой, а в школе мы каким-то чудом не пересекаемся. Это держит меня в неприятном напряжении: понимаю, что, в конце концов, поговорить нам всё же придётся, и догадываюсь, что разговор будет не из приятных.

Это создаёт ощущение надвигающейся беды, которую никак не остановить, но я не предпринимаю попыток что-то изменить. Да и что я могу? Это как пытаться повесить обратно на ветки осенние листья, чтобы предотвратить зиму — не нужно, неправильно и глупо. Я ведь не сделала ничего ужасного, и Тим тоже это поймёт, рано или поздно. Просто ему нужно время, чтобы остыть и смириться с моим переводом. Я ведь смирилась, значит, и он сумеет. А потом мы снова будем друзьями, как раньше.

— Все уже определились с темами проектов? — отвлекает меня от раздумий голос учительницы по праву.

Урок уже подходит к концу, и бо́льшая часть рассказанной Ириной Витальевной (за глаза её принято называть «Ива» по первым буквам инициалов) информации об ответственности за нарушение правил дорожного движения прошла мимо меня. Тем не менее я сама не остаюсь без внимания:

— Аниса, тебе, как новенькой, придётся определяться побыстрее, чтобы успеть к концу года. Работы предстоит много. Выбери, к кому присоединишься. Скорее всего, все ребята уже выбрали темы.

В этом она ошибается. Мне, как обычно, не просто будет найти пару. В прошлый раз помог Князев, но после того как вчера я чуть не сорвала его уроки, он вряд ли вызовется желающим.

— Мне проще будет одной, — уверенно произношу я, поднимая на учительницу взгляд.

Но она мало знает о наших школьных порядках, о войне ашек и вэшек, о том, сколько проблем вызвал мой перевод в другой класс. Ива — адвокат. Она появляется здесь только для того, чтобы провести свои занятия. И если в «В» классе она невозмутимо читала свои лекции сквозь галдёж, понимая, что никому из учеников до её предмета дела нет, то в «А», где право является профильным, всё иначе.

О том, что ашки к концу года должны подготовить и защитить правовое исследование, мне известно. Оценка за него пойдёт в аттестат. Я-то в любом случае не планирую связывать жизнь с юриспруденцией, но тому, кому выпадет готовиться со мной, не повезёт. Хотя у них, вероятно, имеются и другие причины для нежелания быть со мной в паре.

— Не проще, — бесстрастно отрезает она. — Вас теперь чётное число, так что все разобьются на пары, поскольку исследование предполагает командную работу. Кто у нас в прошлый раз остался один?

Шумилов нехотя поднимает руку:

— Я остался. Но тоже предпочёл бы защищать проект в одиночку.

— Нет уж, — учительница остаётся непреклонной и безапелляционно заявляет. — Проекты одиночек я не приму.

Мне, в общем-то, всё равно, чем закончится эта ситуация. Друзей среди ашек у меня нет, поэтому с кем бы ни выпало готовить и защищать проект, это в любом случае не понравится ни мне, ни тому, кому выпадет незавидная участь быть моим помощником.

И всё же, я искоса поглядываю на Князева, который в этот момент целенаправленно избегает на меня смотреть. Знаю, о чем он думает. О том, какими проблемами чревато ввязаться в подготовку в паре со мной. Я почти слышу его мысли о том, что совместно с Шумиловым мы не только проект не подготовим, но и, возможно, подерёмся. Честно говоря, я даже не против — Никита давно просит. Поэтому просто наблюдаю за Лисом со стороны и пытаюсь угадать, что победит: его героизм, пацифизм и желание помочь, или необходимость подготовить лучший проект и защитить его на отлично. Он постукивает по парте кончиками пальцев, мысленно взвешивая приоритеты на красивых позолоченных весах:

— Я буду работать в паре с Анисой, — произносит Князев наконец. — А Никита в таком случае с Ксюшей.

Довольно хмыкаю. Елисей в очередной раз подтвердил статус благородного сказочного королевича, спасшего одноклассников от проблем в моём лице. И понимает ведь, что тем самым обрёк на неприятности самого себя. Интересно, остальные оценили жертву? Или только я одна заметила?

Шумилов рад такому повороту событий. Но судя по вздоху, раздавшемуся за моей спиной, Полуянова, лишившаяся партнёрства с будущим медалистом, недовольна. Возможность насолить ей подобным образом я даже не рассматривала, поэтому она становится приятным бонусом. На губах расцветает довольная улыбка.

— Вот и хорошо, — констатирует Ирина Витальевна. — Рада, что мы так легко всё решили.

Это ей хорошо. Она уйдёт после урока, и мысли об этом разговоре вскоре выветрятся из её головы с уложенной волосок к волоску причёской. Для нас же самое интересное только начинается.

Князев, наконец, встречается со мной взглядом, пытаясь понять, что у меня на уме. Он не забыл, как на прошлой неделе я чуть не сорвала его уроки. А теперь с той же лёгкостью могу сорвать подготовку к проекту. Отец ведь предостерёг меня только от открытого противостояния, а про мелкое пакостничество ничего не говорил. Им и займусь.

Но, кажется, не только я слышу мысли соседа по парте, но и он мои. Мы поразительно хорошо понимаем друг друга для врагов. Лис выдыхает негромко, так, чтобы слышала только я:

— Не посмеешь.

А я воспринимаю сказанное как вызов, и моя улыбка становится ещё шире. Шепчу ему:

— Проверим?

— Не советую. — Тон Лиса становится угрожающим.

Его приоритеты для меня как на ладони: оценки, медаль, репутация. Теми, кто печётся о том, что скажут о нём другие, вообще поразительно легко манипулировать. Уже предвкушаю новое противостояние с Князевым и мысленно потираю руки.

— Я могу быть очень настойчивым, если дело касается того, что для меня по-настоящему важно, Ниса.

Звенит звонок, знаменующий конец урока, но мы его не замечаем:

— Вот и проверим, кто из нас настойчивей, — ухмыляюсь я. — У меня нет ни времени, ни желания заниматься твоим проектом, Князев.

— Не моим, а нашим, — заявляет он, и я неожиданно замечаю, как уголки его губ на мгновение приподнимаются в едва сдерживаемой улыбке. — Привыкай называть вещи своими именами.

Мне показалось, или наше противостояние ради противостояния ему тоже…нравится? Что же, придётся проверить кто кого настойчивей. Это даже может быть интересно.

От осознания того, что мама уехала в командировку и дома, за исключением Арта, меня никто не ждёт, идти туда не хочется. Поэтому я снова отправляюсь в заброшенную музыкальную школу. Снова поднимаюсь по усыпанным стёклами ступенькам. Снова смотрю на город с крыши. Снова поднимаю повыше ворот куртки-косухи, чтобы ветер не продувал — здесь, на высоте третьего этажа, его порывы гораздо ощутимей.

В этом месте я чувствую себя спокойно. Взбираюсь на старый деревянный ящик и сижу, беззаботно болтая ногами и жуя жвачку. Достигнув стадии смирения с тем, что я остаюсь в «А» классе, мне стало проще. Я даже нашла для себя стимул в том, чтобы вместо проблем доставлять Полуяновой небольшие неприятности. Надеваю наушники и ищу в плейлисте телефона подходящую песню, но найти так и не успеваю — за спиной раздаются шаги. Подбросив в воздух кубик жвачки, ловлю его губами и отправляю в рот, а потом оборачиваюсь, заранее зная, кого встречу.

Оказавшись на крыше, Князев оглядывается по сторонам. Знаю, что он тоже часто сюда приходит, но, во-первых, делает это в другое время, а во-вторых, всегда остаётся на нижних этажах. Мы пересекались пару раз, бродя словно призраки, но всегда молча расходились, уважая чужое личное пространство. А сегодня Елисей впервые нарушил правила. Для того чтобы продемонстрировать настойчивость, не иначе.

Блин-малин. Глушу в себе раздражение в надежде, что Лис, как положено, уйдёт, ничего не сказав, но он вопреки надеждам произносит:

— Хотел поговорить с тобой, Романова. И знал, что здесь и сейчас — лучшее время и место.

— Я бы поспорила, — отзываюсь хмуро и нехотя опускаю наушники на шею. — Но твою настойчивость оценила, и если на этом всё, то можешь идти.

Естественно, после столь прозрачного намёка, Елисей и не думает уходить исключительно мне назло. Шурша по крыше подошвами кроссовок, он подходит ближе. Прячась от ветра, накидывает капюшон белого худи и засовывает руки в карманы.

— Почему ты сюда приходишь? — спрашивает он вместо ответа и садится на противоположную сторону ящика, оказавшись от меня на расстоянии метра.

Хороший вопрос, ответ на который мне неизвестен, поэтому негромким эхом интересуюсь:

— А ты зачем?

Князев неопределённо ведёт плечом:

— Не знаю. Наверное, каждый раз, приходя сюда, я возвращаюсь к началу. Напоминаю себе, что на самом деле слаб и беззащитен, что человеческая жизнь слишком хрупкая, что каждой минуты, прожитой с того дня, когда обрушилась половина здания, могло бы для меня не случиться. Но они случились, эти минуты, и я благодарен. Поэтому ценю каждую из них и стараюсь выжать из неё как можно больше. Кто знает, сколько их ещё осталось?

Глубокомысленно. В отличие от меня, Князев в тот день был в самой гуще событий. Его первым достали из-под завалов. Обрывки моих воспоминаний о случившемся содержат картинки пятен крови на вороте его белой рубашки и галстуке-бабочке.

Интересно, если бы в тот день не ему, а мне угрожала реальная опасность, я тоже стала бы такой: активисткой, отличницей, ботаником, идущим на золотую медаль? Нет. Вряд ли.

— Можешь выжимать и дальше, — легко разрешаю я и выдуваю из жвачки огромный розовый пузырь. — Но у меня совершенно другой ритм жизни и никакого желания доказывать кому-то, что я чего-то стою. Я знаю себе цену и без медалей, и без отличных оценок, и без заискивания пешек. Даже не будучи «королевой», я — это я.

Князев беззлобно усмехается:

— Не думал, что ты тоже веришь в эту шахматную чушь. Ты права, Романова, ты — это ты. Но я знаю, какая ты. Не пытайся казаться хуже, чем есть.

Ветер поднимает с крыши пыль, закручивая в маленький вихрь. Я отворачиваюсь, не дав ей попасть в лицо. Небо затянуто серыми облаками, и солнце почти скрылось за горизонтом.

— Не думай, что знаешь меня, — произношу я и спрыгиваю с ящика, не желая ждать, пока этот разговор свернёт в сторону проекта по праву. — Ты не знаешь, Князев. Совсем.

После этого я привычно приклеиваю жвачку к стене и шагаю прочь, не дав ему сказать последнее слово, но Лис, кажется, и не планирует. Он остаётся на ящике и смотрит на город, а я, спускаясь по лестнице, гадаю, обернулся он, чтобы глянуть мне вслед, или нет.

На город опускаются сумерки. Уличные фонари загораются один за другим, разливая по усыпанным листьями тротуарам жёлтый свет. Прохожих совсем немного. Кто-то спешит с работы, кто-то, кутаясь в плащи, выгуливает собак.

Когда прихожу домой, начинает темнеть. Обычно Арт встречает меня у входа и мяукает, что соскучился, но сегодня в квартире тишина. Обеспокоенно брожу по комнатам, пока не нахожу кота спящим на своей кровати. Он потягивается и зевает, морща белую мордочку, но не встаёт.

— Эй, ты чего? — тормошу я его, но кот просто смотрит на меня огромными жёлто-зелёными глазами, фыркает, недовольный тем, что я его разбудила.

Переодевшись в пижаму, устраиваюсь рядом, глажу его мягкую шерсть и тоже засыпаю.