12. Темнота

9 октября, среда

Утро начинается с тревоги за Арта. Возможно, где-то в параллельной Вселенной существуют коты, которые могут не есть ничего долгое время, но это точно не про моего. Миска с кормом остаётся полной со вчерашнего дня, а сам он лишь немного попил воды.

— Арт, прекрати, я волнуюсь, — сообщаю я и треплю его за ухом.

Кот выглядит больным и слабым. Треугольный нос сухой, и подушечки лап — жёлтые, а не розовые, как обычно. Вообще-то, с Артом уже случалось подобное, когда он весной съел живого майского жука, залетевшего в окно. В тот раз кота рвало, потом он несколько дней отлёживался, но в итоге пришёл в норму. Успокоив себя тем, что и на этот раз всё обойдётся, я отправляюсь в школу, но весь учебный день сижу как на иголках, жалея, что питомцу нельзя позвонить и спросить, как он себя чувствует.

Я не ввязываюсь в перепалки. Прощаю нескольким вэшкам толчки и тычки. Оставляю без внимания пару язвительных замечаний от ашек, и совершенно не реагирую на реплики Князева. А как только звенит звонок с последнего урока, хватаю сумку и мчусь домой. Кажется, на трубах вижу Шестакова, но мне сейчас и не до него тоже.

Несусь по ковру из опавших листьев, сталкиваясь с недоумевающими прохожими. Даже дыхание успевает сбиться, потому что я неправильно дышу ртом, впуская в лёгкие пахнущий сыростью прохладный воздух. Поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, чтобы обнаружить: если что-то и изменилось с утра, то явно в худшую сторону.

На этот раз кот даже плохо реагирует на моё появление. Теперь он неподвижно лежит на полу, не сумев взобраться на кровать, после того как спустился попить воды.

— Арт! — дрожащим голосом зову я, но он вяло дёргает головой и снова устало прикрывает веки.

Блин-малин. Интуиция подсказывает, что в этот раз ничего не обойдётся и ситуация гораздо серьёзнее случая с майским жуком. Паника медленно, секунда за секундой, сковывает мышцы, перехватывает не успевшее восстановиться дыхание, обосновывается в горле неприятным болезненным комком. Слёзы подступают к глазам, размывая картинку перед ними, а мысли беспокойно мечутся в голове, не давая ухватиться хоть за одну.

Лучше бы плохо было мне само́й, а не ему. В этот момент вдруг отчётливо понимаю, как сильно Арт дорог мне, и как катастрофически я боюсь его потерять. Мама, как назло, не на связи. И я даже подумываю над тем, чтобы позвонить отцу, но не хочется, чтобы он видел меня такой, как сейчас: уязвимой, разбитой, готовой расплакаться в любой момент. Кажется, со времён развода родителей я не ощущала себя настолько паршиво.

Дрожащими руками набираю номер такси, чтобы вызвать машину до ветеринарной клиники. Пытаюсь вспомнить, где хранится кошачья переноска. В панике мечусь по квартире, ощущая, как давят стены и как мало кислорода в воздухе. Прикрываю веки и пытаюсь собраться с силами, сконцентрироваться, но ничего не выходит. И, словно этого мало, раздаётся звонок в дверь. Долгий и требовательный. Я никого не жду и не открываю почти минуту. Но когда раздражающая трель повторяется, всё же щёлкаю замком.

— Князев? — не сразу выговариваю я, с трудом сфокусировав на однокласснике беспомощно блуждающий взгляд. Потом добавляю с усталым вздохом: — Ты победил. Ты настойчивей. Я займусь твоим проектом, но не сейчас. Сейчас уйди, пожалуйста, мне не до тебя.

Он странно на меня смотрит, но я не в том настроении, чтобы думать о его взгляде. Небось пытается понять, что со мной не так. Он не знает меня такой. Такой, как сейчас, даже я саму себя не узнаю́. Пытаюсь невежливо захлопнуть дверь у него перед носом, но он успевает ещё более невежливо просунуть в щель между дверью и косяком носок кипенно-белого кроссовка.

— Что с тобой, Романова? — спрашивает он обеспокоенно и, не дожидаясь разрешения, оказывается в прихожей.

Говорить получается с трудом, противный ком в горле разрастается с каждой минутой. Отвечаю коротко и тихо:

— Ничего. Со мной — ничего. — При попытке объяснить ситуацию, слова застревают в глотке, потому что произнести вслух то, что Арт прямо сейчас умирает, у меня не хватает сил.

Отвожу взгляд, боясь расплакаться, но Лис поднимает моё лицо за подбородок, заставляя на себя посмотреть.

— Ниса? — Тон у него встревоженный, должно быть, выгляжу я по-настоящему пугающе.

— Мне нужно в ветеринарную клинику, — нахожу я, наконец, верное определение для происходящего, не содержащие в одном предложении слов «кот» и «умирает».

Князеву требуется секунд тридцать, чтобы понять ситуацию и домыслить всё, что я не произнесла вслух. Не знаю, зачем он пришёл, что хотел сказать, но, вместо этого он произносит:

— Я поеду с тобой.

У меня нет сил ни на то, чтобы спорить, ни на то, чтобы досадовать на его неуместное благородство. А на то, чтобы искать переноску, уже нет времени — пришло сообщение, что такси ждёт у подъезда. В своём теперешнем состоянии Арт всё равно никуда не сбежит, а времени терять нельзя.

— Тогда поехали, — киваю я, заворачиваю кота в плед, и вместе мы выходим в подъезд.

Пусть и нехотя, но мне вскоре приходится признать, что помощь Лиса оказывается полезной. Пока у меня заняты руки, он закрывает дверь квартиры и открывает дверцу такси. Арт немного оживает, слабо поднимает голову и принюхивается, пытаясь понять, что происходит.

— Как его зовут? — любопытствует Князев, осторожно гладя кота по голове кончиками пальцев.

Вопрос заставляет на время вынырнуть из пучины отчаяния и мрачных мыслей, в которую я успела погрузиться.

— Артас.

Собеседник усмехается, пусть и слегка неестественно, но немного разряжает гнетущую обстановку пошутив:

— Он тоже виновен в падении Лордерона[14]? — А когда я, изумляясь его осведомлённости о том, о чём он неделю назад понятия не имел, округляю глаза, Лис объясняет: — Прочёл про него в поисковике, когда читал про Фростморн.

То, что он не забыл о нашем разговоре, удивляет ещё сильней, но состояние Арта не даёт думать ни о чём другом. Поэтому я рассеянно отвечаю:

— Просто я нашла его зимой. И он был белый. А ещё расцарапал мне ногу до крови.

Князев кивает так, словно понял мою логику, не всегда объяснимую даже мне. Он говорит водителю, как быстрее проехать к нужной ветклинике, сократив путь через дворы, и через несколько минут мы уже в очереди. Следующие за хозяевами овчарки с перебинтованной лапой. Пахнет дезинфицирующими средствами. Арт дышит тяжело и через раз, а я снова едва держусь, чтобы не расплакаться.

— Пойдём, — Елисей касается тёплой ладонью моего плеча. — Я попросил, чтобы нас приняли побыстрее.

После этого начинается круговерть анализов, измерений, уколов и капельниц. Арт не сопротивляется, потому что сил у него почти не осталось. Лишь изредка кот приоткрывает глаза и жалобно на меня смотрит. От этого взгляда сердце каждый раз заново разбивается на мелкие осколки и хочется расплакаться ещё сильней, но я держусь.

К счастью, хотя бы разговаривать ни с кем не нужно — после того, как я вкратце поведала женщине-ветеринару о предшествующих событиях, эту миссию героически взял на себя Князев. Поэтому я просто молчу и мысленно прошу кота не умирать вот так у меня на руках.

Мы ведь с ним через столько всего прошли, и он всегда был рядом. Арт вытащил меня из апатии после того, как отец ушёл из семьи. Он всегда знал, когда мне плохо или больно, и приходил утешить. Он не просто кот, он мой друг и важная часть моего мира.

— Анализы неутешительные. Гемоглобин сильно упал, и тромбоциты в несколько раз ниже нормы, — сообщает ветеринар, разглядывая длинную распечатку. — И случай, судя по всему, запущенный. У кота с печенью проблемы, и состав крови уже успел необратимо измениться.

Это звучит, как приговор. Сердце сжимается от боли, и я не могу произнести ни слова. За меня спрашивает Лис:

— Можно что-то сделать?

— Можно попробовать переливание крови, но в нашей клинике этого не делают, и гарантий выздоровления никаких. А чтобы он пережил операцию, нужно лекарство. Его нигде нет в наличии, только под заказ.

Блин-малин. Это какой-то непроходимый квест. Прижимаю Арта к себе так, что он не только открывает глаза, но и выдаёт жалобное «мяу». Я без раздумий отдала бы ему свои силы, свою кровь и свою жизнь, если бы это помогло, но это не поможет.

Лис отходит от меня на несколько шагов и звонит кому-то. Говорит приглушённо, слов не разобрать. Позволяю ветеринару положить кота в барокамеру и наблюдаю за ним, следя за тем, как на полсантиметра приподнимается и опускается шерсть на его спине в такт глубокому дыханию. Параллельно прислушиваюсь к разговору Князева по телефону:

— … Где мы сейчас найдём вам кота-донора? — Он повышает голос. — У нас счёт идёт на минуты!

Не знала, что Лис, такой спокойный и мягкий, может быть жёстким и требовательным. В то время как я сама, обычно решительная и смелая, не могу собраться с мыслями и сделать хоть что-то, чтобы помочь Арту. Знала ведь, что коты живут меньше людей, когда тащила его домой, но почему-то думала, что у нас впереди ещё сотни дней для игр и объятий. Я не готова отпустить его. Не сейчас.

Теряю счёт времени. Оно тянется розовой жвачкой. Есть только Арт, который пока ещё дышит и я. Весь остальной мир стал чёрно-белым расплывчатым пятном. Мысли исчезают, и я запрещаю себе думать, потому что, когда они снова ворвутся в голову, первой будет та, что моему коту не выжить, а это слишком больно.

— Всё будет хорошо. — Закончив разговор, Князев оказывается за моей спиной. Его обещание звучит неуверенно, но пока даже слов достаточно, чтобы я не сошла с ума. — Я нашёл один флакон нужного лекарства. Мы заберём его по пути на переливание крови.

Картинка вокруг меня снова обретает цвет и чёткие линии.

— А как быть с донором?

Я ведь успела услышать, что из-за большого размера и веса, подходящего для переливания крови кота не то, что за несколько часов — за неделю не найти. Но Лис уже открывает дверцу барокамеры, намекая на то, что время терять не стоит.

— Они попробуют провести ксенотрансфузию, — рассказывает Князев, когда мы снова оказываемся на заднем сиденье такси. — Это когда кровь переливается от животного одного вида животному другого. Арту перельют кровь собаки. Такое не приветствуется и не гарантирует положительного результата, но в нашем случае, когда ситуация неотложная, иного выхода нет.

Киваю, хотя суть сказанного понимаю плохо. Достаточно того, что его слова дают надежду. Стараюсь не смотреть на него, не думать, почему он вообще помогает мне, вопреки логике, и всё время пути наблюдаю за Артом.

Иногда мне мерещится, что кот перестаёт дышать. В такие моменты я тоже застываю, прислушиваюсь. Воздух застревает в лёгких, и я сама не дышу. Каждая секунда превращается в вечность. И, прежде чем Арт медленно делает следующий вдох, я успеваю на шаг приблизиться к истерике.

Она всё же настигает меня, уже в ветклинике, когда кота помещают на металлический стол для осмотра. Князев быстро говорит врачу о том, что произошло, вручает стопку листов с результатами анализов и флакон с лекарством, а я неотрывно смотрю на Арта, свернувшегося в клубок, и жду, когда же он снова вдохнёт, но секунда за секундой проходят, а нового вдоха всё нет и нет. Кот не шевелится, а взгляд жёлто-зелёных глаз застыл.

— Он не дышит, — произношу я упавшим голосом, и слёзы всё-таки выкатываются из глаз, но я осторожно касаюсь белой шерсти и зову: — Арт! Арт!

Кот никак не реагирует на мой крик. Зато реагирует ветеринар. Она говорит строго:

— Выйдите, пожалуйста, девушка.

Так я оказываюсь за дверью. Устало оседаю на стул. Устремляю взгляд в пол, а перед глазами всё ещё кот, лежащий без движения на ветеринарном столе. Белое на сером, а всё вокруг — чёрное. Я люблю чёрный, но не сейчас. Сейчас темнота грозит поглотить меня, растворить без следа, как сахар в чае.

Из-за хорошей шумоизоляции того, что происходит в кабинете, не слышно. В любом случае в моё отсутствие кричать там больше некому. И я тоже молчу, снова пытаясь не впускать мысли в голову. Но они врываются и жалят сотней острых игл, едва открывается дверь, и Князев появляется на пороге кабинета.

Мы встречаемся напряжёнными и обеспокоенными взглядами. Чувствую, как дрожит всё внутри в ожидании того, что Лис скажет. Блин-малин. Я боюсь даже представить, что будет, если то страшное, о чём я уже успела тысячу раз подумать за последние минуты, действительно произошло.