14. Обещание

10 октября, четверг

— Отсутствие плохих новостей, это уже хорошие новости, — пытается переубедить меня Лис, но спросонья мне абсолютно чужд его оптимизм.

Прошу нахмурившись:

— Позвони ещё раз.

Он качает головой. Только теперь понимаю, что вчера, оставив в ветклинике номер Князева вместо своего, вынуждена зависеть от Лиса. Именно он держит в руках ниточку, связывающую меня с судьбой моего кота.

— Невежливо звонить после того, как абонент трижды не снял трубку. Ещё слишком рано, и клиника закрыта, — хмурится он, натягивая худи на футболку.

Блин-малин. Кому есть дело до вежливости, когда речь идёт об Арте, единственном в своём роде?

Можно было бы, наверное, позвонить и само́й, но отчего-то боюсь, да и некогда. Мы и так проспали. После того, как выяснилось, что звонил не врач, а будильник, я трижды просила передвинуть сигнал «ещё хоть на пять минуточек». Теперь времени осталось совсем немного, а Князеву ещё нужно успеть домой, чтобы переодеться и позавтракать.

Зато можно официально ставить галочку напротив «первой ночи, проведённой с парнем». Вот только то, что линии вышивки и выпуклые швы на его футболке отпечатались на моей щеке, а у Лиса затекла рука, это явно не то, чем принято хвастаться после подобного. Хотя узнай об этом Полуянова, она бы, пожалуй, впечатлилась.

Оставаться одной не хочется. Я была бы рада, реши Князев позавтракать со мной, но сам он не предложит, а я не попрошу.

— Дай свой номер, — просит он, обувая кроссовки в коридоре, — и я позвоню тебе сразу же, как станет что-то известно.

Хмыкаю. Пожалуй, моя «первая ночь с парнем» почти не отличается от чужих. Говорят, они всегда заканчиваются вот этим многообещающим «я тебе позвоню».

Но номер я всё же диктую. После вчерашнего Князев в любом случае заслужил. А потом смотрю, как Лис быстро сбега́ет вниз по лестнице, пока рыжая макушка не исчезает в полумраке подъезда.

В этот момент паника, которая, оказывается, только и ждала, пока я останусь в одиночестве, накрывает в полной мере. Я захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Внутренности скручивает морским узлом.

В отличие от Елисея, я вовсе не оптимист и сейчас представляю, что врачи просто спят, пока Арт там умирает, оставшись один. Вместо того чтобы завтракать, гуглю, можно ли вообще переливать котам собачью кровь, и все статьи в интернете единогласно отвечают — нельзя. После такого мне точно кусок в горло не лезет, и в школу я собираюсь в подавленном и хмуром настроении.

Не зря говорят, что ожидание — самая пугающая часть страха, ведь воображение умеет рисовать такие жуткие картинки, которые ни одному художнику ужасов написать не под силу. И вот мы уже представляем себе худшие сценарии, доводя стресс до пика и полного отсутствия контроля над ситуацией.

Я рассеянна настолько, что забываю о розовых гетрах и жвачке. Прихожу в школу полностью в чёрном и тут же нарываюсь на привычный комментарий Кирилла про траур. Не собираясь выдавать, что сегодня он как никогда близок к истине. Фыркаю недовольно:

— На третий раз шутка становится несмешной, Крапивин. А учитывая, что твоя не была смешной изначально, сейчас она уже обзавелась собственным паспортом и правом голоса на выборах. Хоть бы интонации менял, что ли.

Отворачиваюсь от него, доставая из сумки тетрадь и учебник. Кирилл, веселя Полуянову, клоунничает за моей спиной, произносит слова про траур то гнусаво, то пискляво. Раздражает при этом так, что хочется ему врезать, но я сдерживаюсь.

Князев вбегает в класс одновременно со звонком за секунду до Трофима, едва не сбив историка с ног. Извиняясь перед учителем одновременно и за это, и за почти-опоздание, ловит мой взгляд и качает головой.

— Это значит «всё плохо» или «никто не звонил»? — шёпотом переспрашиваю я, успев предположить самое худшее.

Лис отзывается едва слышно:

— Никто не звонил. Давай дождёмся перемены, и я позвоню им сам.

— Достаём двойные листочки! — провозглашает Трофим. — Задание первого варианта…

Пока он диктует, я хмурюсь. То, что никто так и не позвонил, расстраивает и злит. Ну неужели нельзя было сообщить с утра, как прошло переливание? Я же за этот урок с ума сойду!

Немного отвлекаюсь на вопросы самостоятельной. Вчера я слушала Князева невнимательно, но какие-то знания о битве при Сомме чудесным образом осели в голове. Записываю и их, и услышанные вчера рассуждения Лиса на этот счёт на своём листке. Видимо, общение с ботаниками заразно и теперь мне ничего не остаётся, кроме как начать учиться лучше. Папа в очередной раз оказался прав, а я терпеть не могу признавать его правоту.

Замираю, услышав, что у Лиса негромко вибрирует телефон. Скосив глаза на экран, вижу, что номер незнакомый. Это ветклиника, правда? Надежда в моей груди дребезжит почти точно так же, не давая спокойно сидеть на месте. Неужели теперь придётся ждать до конца урока, чтобы узнать, что с Артом? Но отодвинув лист с недописанной самостоятельной, сосед по парте поднимает руку:

— Олег Васильевич, можно выйти?

— У нас, вообще-то, проверочная работа, Князев, — учитель нехотя отвлекается от заполнения классного журнала. — Все дела могут подождать до перемены.

— Не могут. Мне срочно, — упорствует Лис, и Трофим всё же кивает.

Кому другому он, может, и не разрешил бы, но, очевидно у отличников свои привилегии. В его отсутствие я замираю и даже дышу через раз. Сжимаю руку в кулак так сильно, что ногти больно колют в ладонь. Время тянется медленно, кажется, что часы над доской остановились и не идут — стрелки совсем не движутся. Мерещится, как тикает что-то внутри меня — надежда это или детонатор, не знаю.

Когда Князев возвращается в класс, я пристально слежу за каждым его шагом, пытаюсь определить, из ветклиники ли ему звонили, по жестам или мимике. Уровень мольбы в моём взгляде перевешивает его желание держать интригу: Лис едва заметно улыбается и поднимает большой палец. Это уже не истолковать двояко, и я тоже улыбаюсь, правда, неуверенно. Мне срочно нужно узнать подробности. Пишу карандашом на обрывке листа:

«Как он?»

Вижу, что жертвовать временем, отведённым на самостоятельную, Князеву неохота, но под новым умоляющим взглядом он сдаётся и пишет в ответ:

«Всё прошло нормально. Два дня Артас побудет под наблюдением врачей, и, если ничего не изменится, в выходные заберёшь своего кота домой».

Держусь, чтобы не расплакаться, но на этот раз от счастья и облегчения. С трудом фокусируя внимание на самостоятельной, продолжаю писать ответы на вопросы. Но то и дело тайком посматривая на Лиса, я замечаю на его лице довольную улыбку.

Блин-малин. Мне одновременно приятно оттого, что всё наладилось и есть с кем разделить свою радость, но и немного грустно, потому что наши отношения с Князевым после вчерашнего необратимо изменились, и пытаться вернуть их зжжжжк прежней стадии «противостояния ради противостояния» то же самое, что пытаться обратно собрать снеговика из талой воды.

— Спасибо, — тихо благодарю я Лиса, когда под аккомпанемент трели звонка мы сдаём Олегу Васильевичу исписанные размышлениями о Первой мировой листочки.

Он самодовольно хмыкает:

— Не за что, Ниса-киса. Но ты и без того знаешь, какая благодарность меня интересует.

Ещё бы. Ему позарез нужно, чтобы я не запорола его проект по праву. Но разве это соразмерная плата за одну (ладно, две) поездки в ветклинику и одну (пусть и весьма нервную) проведённую вместе ночь? Проект — это ведь работы выше крыши до конца года. У Князева ещё тема наисложнейшая, я ведь уже имела удовольствие заглянуть в листок с записями учителя, чтобы в этом удостовериться. Поэтому внезапно решаю поторговаться:

— Я соглашусь готовить проект в паре с тобой, Князев, но при одном условии, — заявляю я с дерзкой ухмылкой и добавляю так ласково, что скулы сводит: — А если ещё раз посмеешь назвать меня «Ниса-киса», я выбью тебе зубы.

На секунду лицо Лиса выражает ошарашенное непонимание, а потом он громко хохочет. Ещё бы: он-то думал, что выручил меня, согласившись быть со мной в паре, а теперь для этого ещё и условия выполнять придётся.

— Ты ненормальная, — отсмеявшись, он качает головой. — Какие ещё условия, Романова? Ты в своём уме?

— Очень даже в своём. — Задержавшись из-за разговора, мы выходим из класса последними и вместе идём по коридору. Внутри так легко и радостно, словно я проглотила накачанный гелием воздушный шар. И я озвучиваю своё условие, состоящее из трёх слов: — Мне нужен хил.

— Это ещё кто? — недоумевает спутник, которого, казалось, нельзя уже ошеломить больше, но это не значит, что я не пытаюсь:

— Это тот, кто будет защищать меня в рейдах.

— Какие рейды, Романова? — Он останавливается и, коснувшись моего локтя, останавливает и меня тоже: — Я только вчера тебе говорил, что у меня нет времени ни на что. Думаешь, я шутил?

Мы стоим друг напротив друга в середине коридора, заставляя реку из остальных учеников огибать нас вокруг. Теперь, когда я уверена, что с Артом всё будет хорошо, ко мне вновь вернулись прежняя жизнерадостность, самоуверенность и нахальство. Я делаю вид, что серьёзно задумалась:

— Мне есть дело до плотности твоего графика? Нет. Точно нет. Абсолютно никакого. Так что либо ты соглашаешься выделять ежедневно час на игру в Варкрафт, либо свой проект готовишь и защищаешь сам, притом что проекты одиночек Ирина Витальевна не примет. Шах и мат, Князев.

Он снова усмехается, но как-то нервно. Понятия не имею, о чём думает собеседник, но его положение со стороны кажется безвыходным. Тем не менее Лис не был бы собой, если бы не умел юлить так же профессионально, как и я:

— Хорошо. Но у меня тоже есть условия, Ниса-киса.

— У тебя что, безлимитный абонемент к стоматологу? — угрожающе усмехаюсь я, но он не воспринимает угрозу всерьёз:

— Я согласен быть для тебя этим, как его там…

— Хилом⁈ — подсказываю я, почти не веря в свою удачу.

А Князев кивает:

— Да. Но только если ты при этом не создаёшь проблем моему классу, и я смогу называть тебя так, как мне захочется.

Вскидываю брови. Его условия дурацкие, хоть и два. Князеву не известно, что не создавать проблем я уже пообещала отцу, так что вполне могу пообещать и ему тоже — оптом обещать проще. Что насчёт второго — хоть придуманное Лисом прозвище и раздражает, я готова быть для него хоть горбатым ктырем[15], лишь бы у меня снова был второй хил, обеспечивающий нашей группе возможность ходить в рейды.

— Идёт, — я по-деловому протягиваю руку, и Князев уверенно её пожимает.

Ладонь у него тёплая и сухая. И улыбка довольная — он думает, что победил. Но я тоже думаю, что победила. Интересно, кто из нас прав?

После новости о том, что Арт, скорее всего, поправится, мне спокойно и хорошо. Не зря потерю считают лучшим способом осознать ценность привычных вещей. Тревога разжала тиски, и я снова свободна.

Под трель звонка на урок, на который мы оба уже опоздали, бежим на геометрию. Лис выше и быстрее, за ним сложно успеть. Я оборачиваюсь у лестницы и вижу застывший чёрным пятном силуэт в противоположном конце коридора.

Знаю наверняка, кому он принадлежит. И о том, что разговора с Тимом не избежать, тоже знаю. Но сейчас я слишком счастлива, чтобы думать об этом. И перспектива новой ссоры с Шестаковым кажется далёкой грозой. Пока сгущаются серые тучи и глухо урчат раскаты грома, растёт напряжение. Но проблемы следует решать по мере возникновения, а сейчас главные из них — опоздание на геометрию и то, что Князев, блин-малин, меня всё-таки обогнал.