18. Справедливость

В этот раз за ушами не колет, а щекочет ещё на подходе к школе. Моросит мелкий дождь. Пришлось вытащить из-под куртки и накинуть на голову капюшон чёрного худи, но ощущение холодной сырости на коже и волосах всё равно премерзкое. Ещё и предвкушение надвигающихся неприятностей портит настроение.

Когда-то проблемы мне нравились. Князев прав, раньше я бежала им навстречу впереди всех, но теперь всё изменилось. И дело даже не только в перспективе переехать к отцу и Полуяновым. Дело во мне само́й. Словно внутри что-то меняется, перестраивается, складывается невидимым глазу конструктором. Какие-то части встают на свои места, заставляя иначе относиться и к миру вокруг, и к себе само́й. Может, так приходит осознание того, что детству приходит конец и я застыла в шаге от другой жизни, самостоятельной и взрослой?

— Здоров, Романова, — деловито приветствует меня Ирка Константиновская.

Когда мы сталкиваемся на входе, обе мокрые и замёрзшие, она по старой привычке пропускает меня вперёд и не толкает, как остальные бывшие одноклассники.

— Привет, Кось, — отзываюсь я и снимаю с головы капюшон, приводя влажные волосы в ещё больший беспорядок, чем есть.

— Как на новом месте? — с ухмылкой интересуется она.

Если ждёт жалоб — это она зря. Я не из тех, кто привык жаловаться, поэтому отвечаю жизнерадостно и без подробностей:

— Сойдёт.

— Тим сказал, что ты не вернёшься, — заявляет Ирка, и я останавливаюсь.

Нет, это неподходящее слово — я прямо-таки застываю на месте, и Константиновская, не ожидавшая такого манёвра, налетает на мою спину. Секунду пытаюсь понять, что в её фразе меня насторожило. Царапнуло, подцепило, словно острый крючок на леске глупую и голодную рыбку. То, что Шестаков обсуждал с ней вопросы, которые раньше обсуждал со мной? То, что обсуждал меня именно с ней? Или то, к каким выводам они должны были прийти в контексте этой новости?

— Тиму виднее. — Мой голос становится неожиданно-резким и холодным.

Внутри пробуждается агрессия. Такая знакомая и такая родная. Хаос клубится серым дымом, требуя выпустить его на свободу. Хочется даже схватить Косю за шиворот и хорошенько тряхнуть, но я умею держать эмоции под контролем. Хватает трёх секунд, чтобы прикрыть веки, и сделать глубокий вдох, в красках представить, как мой кулак прилетает ей в подбородок, в карате это называется «Аго учи». Ирка, кажется, не подозревает, насколько её безопасность сейчас зависит от моей силы воли и продолжает тараторить:

— Ну, вообще-то, он не только это сказал, ты же понимаешь. И ладно бы просто ушла, так ты ещё и приняла чужую сторону конфликта.

Мимо проходят несколько ашек: сначала Шумилов с Хмыловским, а потом Цветаева с Леваковой. Взгляды, которыми они окидывают меня и Ирку — одинаково презрительные.

— Ир, ты чего от меня хочешь? — настораживаюсь я.

Кося ведь прекрасно понимала, что ничего хорошего я ей не скажу. И никакой новой информации она от меня тоже не узнаёт. Так зачем этот разговор?

— Да ничего не хочу, Ниса, — произносит она, но взгляд у неё при этом такой лукавый, что я начинаю мысленно просчитывать, какую же пакость она готовит.

Или не она, а Тим? Ничего не понимаю. Может, этот разговор — тоже ход? Внутренне подбираюсь в ожидании удара, не представляя, откуда он может последовать. Но Ирка делает невинное лицо и добавляет:

— Не будь такой подозрительной, Романова, я просто спросила как дела, по старой дружбе.

Но когда она уходит, я стою в коридоре и смотрю ей вслед. Не было у нас никакой дружбы, ни старой, ни новой. Зато соперничество было. Когда-то Кося лебезила передо мной, но сейчас не упустит возможность выслужиться перед Тимом и занять моё место. А я, получается, завидую что ли? Или ещё хуже: ревную?

В мыслях о том, могла ли я испытывать к Шестакову что-то помимо дружеской привязанности, поднимаюсь на второй этаж. Мы ведь действительно столько пережили вместе и знаем друг друга лучше многих. Он сам счёл это романтическими чувствами, но я до сих пор считаю, что Тимур ошибся. А что, если на самом деле ошиблась я?

На ходу стягиваю куртку ещё на подходе к раздевалке, но внезапно дорогу передо мной загораживает чья-то клетчатая рубашка.

— Чего тебе, Шумилов? — с мрачным видом интересуюсь я, когда, подняв взгляд, идентифицирую препятствие.

— Это тебе чего, Романова⁈ — недовольно выдаёт одноклассник и скрещивает руки на груди. — Ты совсем уже оборзела?

Интересное начало диалога. Злость Никиты выглядит искренне, и, хотя я, может, и оборзела, это не похоже на причину для столь яростного приветствия.

— Не хами. — Обвожу взглядом коридор, пока из раздевалки выходят остальные одноклассники и встают за его спиной.

Кажется, все они сегодня встали не с той ноги. Ну, или каждому из них на эту не ту ногу кто-то наступил. Судя по тому, на кого смотрят хмурые ашки — наступила я. А я не наступала. Я вообще только пришла.

— Шумилов, или объясни нормально, или проваливай — литература через пятнадцать минут, а я впервые решила на неё не опаздывать.

— Это лучше ты нам объясни! — вякает стоя́щая у двери раздевалки полноватая Риммка Левакова.

— Тебе я могу объяснить только то, что если ты продолжишь каждое утро поливаться этой отвратительной туалетной водой, меня однажды на тебя стошнит, — ворчу я, понимая, что разбираться в происходящем придётся самостоятельно.

Поэтому отталкиваю Никиту плечом и мимо кудахчущей «ты просто завидуешь» Леваковой и остальных вхожу в раздевалку. Это было правильным решением: иногда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать и сейчас как раз тот случай.

— Не забудь сделать удивлённый вид, — фыркает стоя́щая у своего шкафчика Цветаева и сверлит меня негодующим взглядом.

Но мне даже стараться сильно не нужно: удивление получается вполне искренним. Потому что замок каждого шкафчика заклеен жвачкой. Розовой жвачкой, амбассадором которой ещё с младшей школы являюсь я. Она старательно размазана кем-то по дверцам яркими кляксами. И именно замок моего шкафчика идеально чист. Блин-малин!

Это такое странное ощущение — когда кто-то другой сделал пакость, которую могла и должна была сделать я. Мои чувства в этот момент плохо поддаются описанию.

— Мы ждём объяснений!

Ашки встают передо мной стеной, и Шумилов снова выходит вперёд. Интересно, почему их королём стал не он? Никита ведь более силён, воинственен и инициативен. Благодаря разряду по рукопашному бою он возглавляет любые разборки, но все прислушиваются не к его мнению, а к мнению рыжего веснушчатого очкарика. Этот факт уже не первый год кажется любопытным не только мне, но и всем вэшкам во главе с Шестаковым.

— Ждите, — любезно разрешаю я, открываю свой шкафчик ключом и отправляю куртку на вешалку.

Бросаю на полку сумку с физкультурной формой и собираюсь уже закрыть дверцу, но Никита ударяет по ней ладонью, заставив захлопнуться перед моим носом.

— Ты сдурел, Шумилов? — Кривлюсь от грохота и несмотря на то, что внимание одноклассников крайне льстит, всё же признаю́сь: — Я не имею к порче ваших шкафчиков никакого отношения.

— А кто тогда имеет? — спрашивает Боря Лукин. — Даже если не брать в расчёт твою жвачку, кроме нас ключей от раздевалки ни у кого нет.

— Все видели тебя сегодня утром мило беседующей с ладьёй вэшек! — наклоняется ко мне Левакова, а я отшатываюсь, потому что насчёт её туалетной воды не шутила.

— Вот если видели, то и подумайте, каким образом я могла оказаться здесь раньше вас?

Закрываю свой шкафчик на ключ, собираясь уйти, но ситуация вокруг накаляется слишком быстро. Чужие негативные эмоции трещат в воздухе разрядами статического электричества. Я и сама была бы не прочь узнать, кому и зачем так сильно хотелось меня подставить, но этим займусь позже: когда выберусь из кольца обступивших меня ботаников.

Со всех сторон сыплются обвинения:

— Значит, ты пришла раньше, заклеила шкафчики и спустилась на первый этаж снова!

— Ты могла сделать это вечером, после своих тренировок!

— Ты дала Константиновской ключи!

Действительно, всё перечисленное я могла, но ничего из этого не делала. А с тех пор как ашки и вэшки воюют, раздевалки у каждого класса раздельные, и у противников в них доступа нет. Это значительно сужает круг подозреваемых.

— Что происходит? — с появлением Князева шум стихает почти мгновенно.

Я не оборачиваюсь, но его присутствие за своей спиной ощущаю почти интуитивно.

— Сам удостоверься! — с готовностью ябедничает Крапивин.

На мгновение замираю, ожидая его вердикта. В отличие от суждений остальных, мнение Лиса мне важно. Потому что он знает, чем чреват для меня следующий вызов отца к директору.

Князеву тоже не нужны объяснения. Суть происходящего ясна без лишних слов. Любопытно: он предпочтёт поверить очевидному или усомнится?

— Ниса? — произносит Лис. — Тебе есть что сказать?

— Кроме того, что я здесь ни при чём? Нечего. — Я не оборачиваюсь к нему, но, немного повернув голову, замечаю, что он от меня на расстоянии короткого полушага. Аромат лета уже успел добраться до меня и немного успокоить хаос внутри. Когда это я решила доверять Князеву настолько, что перестала ощущать нарушение дистанции?

— Да как она может быть ни при чём! — тут же взвивается Крапивин. — То, что ты ничего не делаешь, приводит к тому, что Романова ощущает полную безнаказанность!

— Она уже, никого не стесняясь, при всех обсуждает с Константиновской новые планы! — добавляет Лукин.

— Ты плюёшь на наши интересы в её пользу! — возмущается Цветаева.

— Стоп. — Князев сокращает расстояние между нами, и теперь я чувствую, как его грудь почти касается моей спины. — На ваши интересы никто не плюёт.

Я мрачнею. Предполагал ли Князев, что, встав на мою сторону, сдвинет прицел обвинений ашек с меня на себя? Он слишком умён, чтобы не предугадать последствия такого хода. Тогда зачем Лис это делает? Но события развиваются слишком быстро для того, чтобы я успевала об этом думать.

— С какой стати ты ей веришь⁈ — интересуется Полуянова, до этого державшаяся в стороне от конфликта.

— С какой стати я должен перед тобой отчитываться? — холодно отзывается Князев. — Я со всем разберусь, но скандалов внутри моего класса не будет.

— Пока с нами учится дьявол в розовых гетрах, скандалов не избежать, — хмурится Крапивин.

Хочется довольно хмыкнуть. Если бы у меня был профиль в соцсетях, то «дьявол в розовых гетрах» было бы первой строкой в его описании.

— Мы хотим справедливости, и мы её получим, — Шумилов делает шаг вперёд, и моё тело на автомате тянется в стойку для кумитэ[17].

Напрягаются мышцы, стопы обеспечивают устойчивость положения, выпрямляется спина, а пальцы сжимаются в кулак. Хаос внутри меня считает Никиту достойным противником, а я готова прямо сейчас показать Шумилову, что такое справедливость в моём понимании.

— Я тоже за справедливость, — Князев делает два шага, вставая между мной и моим противником. — Поэтому позволю нападать на Романову только тогда, когда буду уверен в её причастности.

Сейчас я за его спиной, и мне хочется стукнуть по этой спине кулаком. Во-первых, за то, что сорвал мне драку, на которую я уже настроилась. Во-вторых, за то, что вступился. Потому что план «драться с ашками» сильно отличается от плана «драться с ашками вместе с их королём».

Более того, объективно оценивая шансы Князева против Шумилова, я точно поставила бы на последнего. Они одной комплекции и весовой категории, но разряд по рукопашке — это тот козырь, который Лису крыть нечем.

Тем не менее парни стоят и сверлят друг друга взглядами, а в раздевалке установилась такая звенящая тишина, что слышен чужой разговор в коридоре и вибрация телефона в чьем-то рюкзаке. Одноклассники молчат, молчу я, молчат Князев с Шумиловым. Так проходит почти минута, пока Никита первым не отводит взгляд.

— Иди, Ниса, — обернувшись, произносит Лис.

Кажется, у них намечается ещё какой-то разговор, но уже без меня. А поскольку драки всё равно не будет, мне не нужно повторять дважды. И я становлюсь единственной, кто не опаздывает на литературу, чем до глубины души удивляю Валерьянку.