19. Переговоры

23 октября, среда

Поговорить с Князевым вчера так и не удалось. На уроках было некогда, а перед большой переменой он умчался по каким-то делам Молодой гвардии и больше в школе не появился. Занят Лис, судя по всему, был до самого вечера, отменив даже подготовку к проекту. Серый кружок в Дискорде напротив его ника тоже так и не сменился зелёным.

Ашки косятся на меня, но делают это молча. Каждому из них пришлось самостоятельно очистить замок своего шкафчика от жвачки. Интересно, что такого сказал Князев после моего ухода? Что вообще могло заставить разъярённых одноклассников отложить расправу до лучших времён, кроме фразы о том, что месть принято подавать холодной?

Я отвожу от окон задумчивый взгляд и пытаюсь вернуть внимание к уроку:

— Эта реакция называется термитной, — вещает химик. — Кто может объяснить почему? Вы можете, Ватутина?

Катя поднимается с места:

— Термитная реакция возникает, когда правильные смеси металлических топлив объединяются и воспламеняются.

Степан Петрович кивает, а отличница, с довольным видом откинув косы с цветными прядями за спину, снова садится за парту. Я же, посчитав тему урока скучной, легонько пихаю локтем сосредоточенного Князева. Шёпотом задаю вопрос, мучивший меня со вчерашнего дня:

— Почему ты мне поверил?

— Думаешь, не стоило? — Лис нехотя отвлекается от своих записей. — И я в тебе ошибся?

— Не ошибся, — спешу заверить его я. — Но поддерживая меня, ты вызываешь на себя недовольство одноклассников.

Он теряет авторитет. И если продолжит в том же духе, королём ашек станет Шумилов. Тем не менее не похоже, что моего соседа по парте волнует внутриклассовая политика.

— Неужели переживаешь за меня, Ниса-киса? — он негромко усмехается, а вопрос отчего-то заставляет меня смутиться.

— Ещё чего, — фыркаю и опускаю глаза на чистый лист собственной тетради. — Просто не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

На самом деле, его доверие удивляет. Сама я предпочитаю не доверять никому. Доверяя, мы вручаем человеку заряженное оружие и поворачиваемся спиной. За этим всегда следует выстрел, причём, скорее рано, чем поздно.

— Не переживай, — заявляет Лис так, словно ни моё фырканье, ни «ещё чего», его не убедило, и всё же шёпотом добавляет: — Я на восемьдесят процентов уверен в том, что наказание, которое обещал отец, пугает тебя слишком сильно, чтобы решиться на подобные выходки.

Резонно. Я и забыла, что он знает мой секрет. Это объясняет его поведение, но не до конца.

— Почему восемьдесят? А где ещё двадцать?

— Ты слишком безрассудная, чтобы с тобой можно было быть абсолютно уверенным хоть в чём-то.

В этом он тоже прав. Я ведь и сама допускаю вероятность, что ситуация, в которой папина угроза меня не остановит теоретически может наступить. Но мне бы очень этого не хотелось. Любопытствую, глядя, как химик у доски заставляет загореться какой-то тёмный брусок:

— И как же ты убедил ашек отстать от такой безрассудной меня?

— Попросил дать мне время для того, чтобы найти настоящего виновника, — Лис мрачнеет. — Потому что если это не ты, а в этом я почти уверен, то это кто-то своих, и мне это не нравится. Но если всё же ты — я тоже, в конце концов, об этом узна́ю.

— А если всё-таки я? — провоцирую его, сама не знаю зачем. — Что тогда?

Но Лис не успевает ответить, потому что наш разговор привлекает внимание химика. И лучше бы ему придраться к моему соседу по парте, так нет же: моя кандидатура кажется Оксиду Петровичу более привлекательной:

— А расскажите-ка мне, Романова, — язвительность так и сочится из каждого его слова. — Какие вещества только что так ярко пылали на моём столе?

Предположим, реакцию горения я видела — она выдалась очень эффектной, но откуда мне знать, что там у него горело, если я совершенно не вслушивалась в монотонный учительский монолог?

— Э-э-э-э… — тяну я, пока встаю с места и пытаюсь придумать наименее позорный ответ, но Князев незаметно указывает карандашом на записи в собственной тетради. — Алюминий и оксид железа, Степан Петрович.

Мысленно благодарю своё хорошее зрение и аккуратный почерк Лиса, пока сосед по парте усмехается, ожидая, что я поблагодарю и его тоже, но, наверное, не дождётся.

— Что же, — кивает химик, признавая правильность ответа, но тут же с добродушной усмешкой добавляет: — Хорошо, что хотя бы один из вас двоих достаточно многозадачен для того, чтобы одновременно слушать тему урока и разговаривать. Вы потом хотя бы записи у Князева перепишите, Романова, а то на контрольной прогорите, как элементы реакции.

После этого мы больше не разговариваем. То, что Оксид Петрович акцентировал на нас с Князевым внимание всего класса смутило меня ещё больше. О нас и так после вчерашнего происшествия в раздевалке думают невесть что. Поэтому я настолько старательно изображаю заинтересованность темой урока, что, вжившись в роль ботаника, даже умудряюсь что-то понять.

На следующей за химией истории мы пишем самостоятельную, во время которой Лис снова помогает мне, молча и без лишних просьб исправив в моём листке четыре неправильных ответа. Мне даже неудобно как-то становится и начинает казаться, что он делает это умышленно, заставляя меня ответить дружелюбием на дружелюбие. Хотя это он зря: дружелюбие — это лишь приглашение сесть на шею. Не то чтобы мне этого хотелось, но, признаю́, иногда помощь Князева приходится весьма кстати.

В столовой на большой перемене я внезапно выясняю, что не только Тим и Лис смотрят на меня внимательнее, чем следовало бы:

— Полуянова, не нужно сверлить меня взглядом, — заявляю я Ксеньке и усмехаюсь. — Я не уступлю тебе свою очередь, а булочек хватит на всех.

Сегодня она одна. Подружки-прилипалы куда-то разбежались, и выглядит Полуянова не так уверенно, как обычно.

— Не нужна мне твоя очередь, — фыркает она и отводит взгляд в сторону.

— А что нужно? — я подхожу к окошку и прошу повара: — Мне булочку с яблочным повидлом, одну. Чай не надо.

— Поговорить, — отвечает Ксенька негромко, а я на пару секунд теряю дар речи от удивления.

О чём нам с ней говорить? (Помимо того, что мой отец ушёл к её матери, потому что обсуждать это я категорически не хочу). Тем не менее любопытство не порок, и сделав от окошка пару шагов к стене, я выжидательно смотрю на Полуянову. Захочет — подойдёт и поговорит.

Булка в моих руках источает пар и аромат свежей сдобы. Откусываю от неё кусочек, позволяя тесту таять во рту. Что бы ни задумала Ксенька — я её не боюсь. Папина угроза сделать из нас обеих большую счастливую семью связала не только меня, но и королеву ашек, против воли посадив нас в одну лодку. Теперь ни у одной из нас не хватит духу устроить бурю, потому что кто бы ни оказался виноват — тонуть нам предстоит вместе. Отец оказался мастером многоходовок. Мне у него ещё учиться и учиться, да и Ксеньке тоже.

— Ну, чего тебе? — тороплю я, когда Полуянова подходит ближе, но сказать то, что хотела, отчего-то не решается.

— У меня есть к тебе просьба, Ниса.

— Надо же, я, оказывается, «Ниса», а не «Ниса-крыса», и даже не «Романова», — я откусываю от булочки ещё кусочек. — Какая прелесть. Кажется, тебе очень сильно что-то от меня нужно.

Полуянова напряжённо кивает. Свою булку она безжалостно крошит пальцами и не ест, проявляя жуткую непрактичность. Очевидно, на то, что она всё же собралась мне сказать, не так-то просто решиться.

— Ты не представляешь себе насколько, — признаётся собеседница, наконец.

— Представляю. Мне хватает ума понять, что я — последний человек в этой школе, которого тебе хотелось бы просить о чём-то. — Замечаю, что некоторые одноклассники заинтересованно смотрят на нас, но вряд ли слышат наш разговор. — Тем не менее ты просишь. Я, конечно, заинтригована, но не настолько, чтобы ждать всю большую перемену. Так что или говори, или хватит сыпать вокруг меня крошки.

Ксенька коротко выдыхает и, сделав умоляющее лицо, решительно выдаёт:

— Отстань от Князева.

— Что⁈ — приходится откашляться, потому что откушенная только что булка встаёт поперёк горла. — С чего ты взяла, что я к нему пристала, чтобы отставать?

— Ты же поняла, что именно я имела в виду, Романова! — Ксеньку явно не порадовал мой ответ. — Твой перевод в наш класс всё испортил! Я сидела с Лисом за одной партой, я должна была вести с ним уроки на день самоуправления и готовить с ним проект! Я всегда была королевой, а он — моим королём! А теперь весь класс видит, что между вами происходит!

То, что она описывает, больше похоже на собственничество, чем на какие бы то ни было чувства. Да и кто в здравом уме может влюбиться в Князева? Он же рыжий, в очках и с веснушками! Ещё и ботаник к тому же. Не парень, а антиромантическое комбо какое-то. Хотя Полуянова тоже далека от идеала. Кто знает, может, они были бы идеальной парой.

Довольно усмехнувшись, я кусаю булку и, добравшись до кисло-сладкого яблочного повидла, жую. Никогда ещё оно не казалось мне таким вкусным.

— А что между нами происходит⁈ — невинно интересуюсь я с полным ртом.

— Не делай вид, будто ничего! Сначала я не верила в то, что Елисей может позариться на такую, как ты, но он стал уделять тебе слишком много внимания!

Ксенька честно пытается казаться вежливой, но выходит у неё плохо. И если в начале разговора её даже было немного жаль, теперь жалость сменяется раздражением. Да сама эта её просьба настолько абсурдна и несправедлива, что гнев внутри меня начинает закипать.

— «Такую, как я» — это какую, Полуянова? — угрожающе шиплю я. — Может, у меня оценки и похуже, но парламентёр из тебя никакой. Нужен тебе Князев — сама вокруг него с бубном пляши, а я плевать на него хотела. Да и помогать тебе? Той, что последние три года дразнилась тем, что мой отец ушёл к её матери?

— Извини. — Ксенька опускает глаза, но её извинения сейчас равносильны монетке, положенной на рельсы, в надежде остановить многотонный товарняк.

— Не извиню. — Я зла настолько, что готова раскрошить Полуянову так же, как она только что раскрошила булку. — Да я быстрее пойду и поцелую Князева просто тебе назло!

Выплюнув эту невыполнимую угрозу, разворачиваюсь и ухожу, на ходу облизывая с пальцев сладкое повидло. С одной стороны — приятно поставить Ксеньку на место, оставив её наедине с тревогой, крошками и выдуманной любовью к Князеву. С другой — то, что все считают, будто между мной и Лисом есть нечто, помимо общего проекта по праву, раздражает. Тим ведь тоже так думает. И бо́льшая часть одноклассников. Но я не в том настроении, чтобы развеивать их заблуждения.

Несмотря на это, заметив соседа по парте впереди, я ускоряю шаг. Напоминаю с усмешкой:

— У нас сегодня игра, не забыл?

— Разве? — Князев оборачивается и делает удивлённый вид. Медные брови приподнимаются над стёклами очков. — У нас должна была быть следующей подготовка к проекту.

Киваю с лукавой усмешкой:

— Ага, должна была быть. Вчера. Но раз уж ты решил её пропустить, я в этом не виновата.

Лис останавливается. У каждого из нас своя выгода. Посомневавшись пару секунд, он простодушно интересуется:

— Я правильно понял, что спорить всё равно не имеет смысла?

— Абсолютно, — отзеркалив его улыбку, встаю напротив, чуть ближе необходимого, потому что замечаю приближающуюся Полуянову. — Сегодня игра, а завтра — снова твой проект. Если, конечно, ты снова не решишь потратить это время на другие дела. А если всё же решишь, то я, так уж и быть, переживу.

Может Лис и удивлён моей внезапной кокетливостью, но виду не подаёт. Более того, он легонько притягивает меня ладонью за талию, чтобы не дать оголтелым пятиклашкам, несущимся по коридору, сбить нас обоих с ног. И это как раз тогда, когда Ксенька почти поравнялась с нами, поэтому я старательно изображаю романтичный вид.

— Ты в порядке? — интересуется Князев: кажется, актриса из меня — как из Полуяновой переговорщик. А собеседник после моего кивка продолжает: — Тогда давай так: сегодня — игра, и даже завтра — игра, а в пятницу Ирина Витальевна обещала принести несколько приговоров. Нам нужно будет остаться и вместе проанализировать их для статистических данных проекта.

— А с сайта судебную практику взять нельзя? — я кривлю губы: не хочется бесполезно проводить в школе несколько лишних часов.

— Нет, она просит ссылки на реальные дела, — объясняет Князев и просит: — Пожалуйста, Ниса, я ведь уступил, что тебе сто́ит сделать то же самое?

Надо сказать, что Елисей умеет вести переговоры куда лучше Полуяновой. У него такая обезоруживающая улыбка: она затрагивает не только рот, но ещё и нос, и щёки с веснушками и ямочками. Она заставляет сверкать его глаза за бликующими стёклами очков. И в этих стёклах я вижу собственное улыбающееся отражение, хотя планировала поспорить с Лисом ещё немного, просто так, для проформы.

— Ладно, — неожиданно для само́й себя соглашаюсь я, списав приятное ощущение от этого диалога на то, что Ксенька наверняка оценила моё маленькое представление.

Обещанная игра тоже проходит отлично. Уровень персонажа Лиса, наконец, позволяет ему начать ходить в рейды в составе моей десятки. И пусть, пока эти пробежки, скорее тренировочные, он отлично ладит с остальными ребятами и легко ориентируется в игровой механике.

«Фокс — твой знакомый?» — интересуется в чате группы Свитти — наш второй хил, когда Князев выходит из игры.

После недолгих раздумий печатаю:

«Одноклассник».

«И только?» — любопытствует уже Макс.

Вообще-то, во время игры некоторые шутки были понятны только мне и Князеву. Но это потому что больше никто из рейдовой группы не общается за пределами Варкрафта.

«Не только, — отвечаю я, подавив недовольство. — Ещё сосед по парте».

И, коротко попрощавшись, выхожу в офлайн, не желая участвовать в продолжении допроса.

— Давай, ещё ты мне скажи, что между мной и Лисом что-то есть, — заявляю я сидящему на столе коту, но тот в ответ лишь громко фыркает.

С тех пор как Арту прописали диету, он не изменил привычки присутствовать рядом во время игры, но всем своим видом кот олицетворяет неодобрение.

— Вот и я говорю, что нет. — Легонько щёлкаю по мокрому треугольнику кошачьего носа. — Но Полуянову, знаешь ли, мне не сильно хочется разубеждать. Разве после всего, что пережила мама после развода, Ксенька не заслужила немножко переживаний?

— Мяу! — Кот с сомнением нюхает мой указательный палец на предмет запаха буженины или, на худой конец, сыра.

— Что, думаешь, твоя хозяйка совсем ку-ку? Может, и так, но очень сложно отказать себе в удовольствии отомстить давнему врагу. Вот ты бы смог?

Арт чихает и мотает головой из стороны в сторону.

— Вот и у меня не получается, — кивком соглашаюсь с котом я. — Но я постараюсь сильно не увлекаться, обещаю. Так, пару литров слёз, несколько сантиметров изгрызенных от досады ногтей и три моточка испорченных Полуяновских нервов, ладно?