22. Дружба

31 октября, четверг

Ашки всё ещё настроены враждебно, но я перестала обращать на это внимание, потому что теперь у меня есть Князев.

Для того чтобы болтать на переменах. Для того чтобы исправлять мои ошибки в контрольных и подсказывать на уроках. Для того чтобы осадить Крапивина, попытавшегося высказать мне какие-то претензии. Для того чтобы поделиться учебником по физике, когда я забыла свой. Признаю́, дружить с ним гораздо приятней, чем воевать. А от выражения лица Полуяновой, когда она видит всё вышеперечисленное, становится приятней вдвойне.

Совместная игра и подготовка к проекту сближают нас ещё больше. И мне, и Лису одинаково всё равно, кто и что о нас думает, и какие сплетни распускаются в классных чатах колючими цветами чертополоха, ярко-лиловыми, пахнущими сладкой луговой травой. Нам просто комфортно и хорошо друг с другом, а на остальное становится плевать.

С Тимом было иначе — мы всё время соперничали и делили влияние, соревновались и конкурировали без видимых причин. На тренировках мы больше не общаемся. Теперь Шестаков вообще предпочитает делать вид, будто мы не знакомы, но и я не тянусь к нему так, как раньше, потому что Лис, не спрашивая разрешения, легко его заменил. Возможно, это тоже его хитрый ход, но я не хочу об этом думать — просто плыву по течению, следуя его не по годам мудрому совету.

— Один мужик другому говорит: «А я своей девушке кольцо подарил». — В начале урока Нирван Порваныч неторопливо расхаживает перед строем. — Тот переспрашивает: «золотое?», а он отвечает: «Не, баскетбольное — пусть прыгает от радости».

Физрук — кладезь анекдотов. Треть из них — политические. Ещё одна треть — матерные (на моей памяти он пару раз рассказывал такие вэшкам), оставшиеся — просто несмешные. Но сам Нирван Порваныч, в момент повествования выглядит весьма забавно, поэтому из строя доносится несколько редких усмешек.

— Как вы уже поняли, господа старшеклассники, мы переходим к баскетболу, — продолжает учитель, приближаясь к концу шеренги, где как раз стою я. — Изучим ведение, передачи, броски мяча и тонкости группового взаимодействия игроков.

Слово «взаимодействие» по отношению ко мне и ашкам кажется смешнее рассказанного Нирваном Порванычем анекдота. Единственный из ботаников, с кем я хочу и могу взаимодействовать, стоит в самом начале строя — его рыжая макушка возвышается даже над стоя́щим рядом Крапивиным. Но баскетбол предполагает работу в команде, а с остальными каши не сваришь. Надеюсь, им хотя бы не придёт в голову снова швырять мяч исключительно в меня.

— И ещё, — физрук многозначительно поднимает указательный палец. — В завершение темы вы должны будете выбрать лучших игроков для команды, которая защитит честь класса на школьных соревнованиях среди параллели старшеклассников.

Шеренга приходит в движение. Отсюда, с хвоста, она теперь напоминает движущуюся змею. Ещё бы, раньше между классами соревнований не устраивали.

— И как это будет происходить? — любопытствует Шумилов из середины издающей негромкий ропот рептилии.

Физрук разворачивается и продолжает своё путешествие вдоль строя в противоположном направлении, по пути объясняя:

— Пять человек: три парня, две девушки. Вы, как наши передовики и отличники играете с «Б» классом. Те, в свою очередь, с «В» классом, а после победители обоих турниров борются за первое место.

— А что получат эти победители? — интересуется Левакова. — Будет какая-нибудь награда?

Меня волнует не приз, а вероятность встречи ашек и вэшек на одном поле, пусть даже баскетбольном. Слишком хорошо известно, что Тим способен любое поле превратить в поле военных действий. Особенно после того, как озвучил собственные планы перевести холодную войну в открытое сражение.

Тем временем Нирван Порваныч хмыкает:

— Вам лишь бы призы, Левакова. — Он рассеянно качает головой и ворчит: — А как же честь класса, триумф, чувство превосходства над проигравшими, наконец? Но и награда будет. Школа спонсирует для команды победителей экскурсию на открытие краевого планетария.

Ропот, всё ещё будоражащий «змею», меняет оттенок. Большинство ашек — дети достаточно обеспеченных родителей. Экскурсию они могут позволить себе и сами. Превосходство над давними противниками кажется им более желанным призом. Но мне кажется, что будет гораздо лучше и правильней, если ашки проиграют бэшкам, и с вэшками не встретятся.

Блин-малин. Раньше я рассуждала по-другому. Не иначе как общение с излишне миролюбивым Князевым на меня дурно влияет. В присутствии Лиса я веду себя спокойней и мягче. Меньше язвлю, не стремлюсь больше устроить пакости учителям и одноклассникам, игнорирую выпады вэшек. Теперь вода в том самом воображаемом стакане уже не чёрная, а серая.

Мы разбираем тяжёлые ярко-оранжевые мячи и разбредаемся по залу, отрабатывая ведение. Я не люблю баскетбол, но играть в него умею. Летом после беговых тренировок в выходные, сэмпай часто приносил мяч и вместо спаррингов устраивал турнир. Поэтому все эти броски и передачи для меня — ерунда. Но таких, как я среди ашек единицы. У остальных дела обстоят не очень: Хмыловский путается в собственных ногах, Цветаева в первые же минуты получает ушиб о мяч, а Левакова вместо корзины противника забрасывает мяч в свою.

— Я бы на твоём месте обязательно взял Романову в команду, — комментирует физрук, не утруждаясь до того, чтобы хоть немного понизить голос.

Этот совет предназначается Князеву — именно он, как староста класса, будет выбирать игроков. Но, судя по тому, как Лис играет, капитаном команды тоже будет он. Это неожиданно — я-то считала, что, как и остальные ботаники, он не знает, с какой стороны подойти к мячу.

— Посмотрим. — Он встречается со мной задумчивым взглядом, но я усмехаюсь, и Князев усмехается тоже.

Это как-то само по себе происходит, на рефлексах, как у собаки Павлова: стоит нам посмотреть друг на друга, и губы сами собой подрагивают в беспричинной улыбке. И внутри становится так тепло, словно серые солнечные лучи пасмурного солнца с кружащими в них пылинками греют, словно статическое электричество искрит где-то под кожей и в груди зажигается яркая лампочка.

Помимо меня и Лиса, неплохими игроками оказываются Боря Лукин — он с детства занимается футболом, Шумилов с его разрядом по рукопашному бою, и, как ни удивительно, Полуянова. Остальные играют настолько паршиво, что определять их в команду — только позориться. Бэшки не отличники, но спортсменов среди них немало, и я уверена, что никто из них не ударит в грязь лицом.

— Почему ты не хочешь войти в состав команды? — интересуется Лис, когда мы направляемся в столовую на большой перемене.

Справа от него шагает Шумилов, но спрашивает Князев у меня. Я уже успела уяснить, что с Никитой они друзья, но правило о том, что «друг моего друга — мой друг» на меня не распространяется. Тут больше подходит принцип феодалов средневековой Европы «вассал моего вассала — не мой вассал», нам про такое Трофим на истории рассказывал.

— Я этого не говорила, — отзываюсь я, хотя быть в команде и участвовать в соревнованиях действительно не хочу.

— Это и так заметно. Продолжаешь соблюдать нейтралитет?

Слишком часто Лис понимает меня без слов. Смутившись, я молча киваю, но вмешивается Никита:

— Нейтралитет, как же, — фыркает он. — Просто вероятность того, что Романова сыграет на стороне вэшек слишком велика. Ей просто хватает ума избегать столкновений. Пока что. Но когда наступит решающий момент — она выберет не тебя, Лис.

Конь ашек не такой уж и дурак, как мне казалось. Он просто прямолинеен. Я ведь и сама часто думаю, что до сих пор не определилась с тем, на чьей я стороне, и допускаю, что обстоятельства могут сложиться таким образом, что я предам доверие Князева.

— Не надо, Ник, — обрывает Лис, и я почти уверена, что он думает о том же, о чём и я. — Иди в столовую, я догоню.

Шумилов закатывает глаза, но послушно удаляется и, догнав по пути Катю Ватутину, исчезает из вида. Мы с Князевым остаёмся один на один среди толпы школьников, ведо́мых ароматом свежеиспечённой сдобы. Лис тянет меня за локоть к стене коридора, чтобы не мешать остальным.

— Я не хочу быть в команде не потому, что переживаю за вэшек, — сразу признаю́сь я, но это слишком похоже на оправдания, поэтому спешу добавить: — Будет лучше, если ты вообще дашь им победить.

Прислоняюсь спиной к окрашенной в голубой стене.

— Знаю, — спокойно отвечает Лис и, упираясь ладонью в стену, наклоняется ко мне. Нарушает дистанцию. Говорит тихо и доверительно: — Но есть вещи, которые я не могу себе позволить. Проиграть вэшкам вот так, без борьбы — одна из них. Понимаю, что Шестаков, скорее всего, просил тебя помочь им и понятия не имею, что ты ответила.

Все ботаники такие догадливые, или только он?

— Просил, — я не вижу смысла скрывать. — И я ничего не ответила. Он хочет войны, настоящей. Хочет растоптать и тебя и ашек. Хочет показать, что сильней и круче.

Не знаю, зачем рассказываю Князеву секрет Тима. Вместо того чтобы помочь тому, кто об этом просил, я помогаю тому, кто ко мне дружелюбен. Правильно ли это? Не знаю. Лис не кажется удивлённым новостью. Он наклоняется ещё ниже и любопытствует:

— А чего хочешь ты, Ниса?

Снова этот вопрос, ответа на который у меня нет. Особенно сейчас, когда он так близко, что можно сосчитать веснушки на носу и щеках, и когда пахнет летом.

— Не знаю. — Смело встречаю его взгляд и добавляю: — Но уверена, что в команде быть не хочу.

Князев не обижается, даже улыбается, но одними глазами, цвет которых сейчас, не оттенённый линзами очков, похож на бутылочное стекло.

— А если бы я предложил тебе что-нибудь взамен, Ниса-киса? — не сдаётся он.

— И что ты мог бы мне предложить? — я лукаво усмехаюсь и касаюсь пальцами ворота его рубашки, такой белой, что можно оставлять на ткани отпечатки пальцев. — Классный хил у меня уже есть. Тот, кто помогает на контрольных — тоже (у тебя ведь не хватит наглости перестать помогать, чтобы заставить меня согласиться?) А булочку с сахаром на обед я могу купить сама. Даже не знаю, что могло бы мне от тебя ещё понадобиться, Князев.

— Желание, — предлагает он. — Любое. Какое захочешь, но в пределах разумного. Сейчас тебе ничего не нужно, но ведь до конца года ещё уйма времени — придумаешь.

Блин-малин. Мне даже зажмуриться хочется, слишком уж заманчивое предложение. Конечно же, я придумаю, но как он может так слепо доверять мне — такой противоречивой и неправильной?

Чувствую необходимость переспросить:

— Уверен? Ты же сам столько раз называл меня ненормальной? Не боишься, что моё желание тебе не понравится?

— Не понравится, конечно. — Лис перестаёт сдерживать улыбку, и на веснушчатых щеках появляются ямочки. — А твоя ненормальность тебе очень идёт, так что это был почти комплимент.

Вообще-то, когда он это говорил, это действительно звучало со скрытым восхищением. Я привычно выдуваю из жвачки розовый пузырь и лопаю зубами перед его лицом. Мне нравится, как он недовольно морщит нос. Настроение такое хорошее, что я неожиданно для само́й себя соглашаюсь:

— Хорошо. Но если ашки победят, вэшки им этого не простят, ты же понимаешь?

— Понимаю, конечно. — Его лицо внезапно становится серьёзным. — И постараюсь сделать так, чтобы никто из наших не пострадал. Ты — в первую очередь.

Блин-малин. Это почти смешно. Он надеется защитить меня. От Шестакова, против которого ни у одного из ашек никаких шансов. И всё же, скрепляя новый договор, я позволяю Лису пожать мне руку. Пальцы у него тёплые и слишком мягкие для парня. Ни тебе сбитых костяшек, ни мозолей. Но именно он теперь связан со мной не только совместной подготовкой проекта и игрой, но и обещанием исполнить желание. Не знаю какое, но обязательно придумаю.

— Может заставить тебя делать за меня все домашние задания? — пытаюсь я напугать Князева, пока мы вместе идём в столовую. — Или носить за меня сумку с учебниками? Написать на доске, чтобы Оксид Петрович перестал ставить двойки по поводу и без? Спеть на следующей геометрии песню про бобра?

Последнее выглядит достаточно унизительно, и на самом деле я не собиралась его об этом просить. Но Лис улыбается, показывая, что ни одно из предположений его не пугает, и я надеюсь, что до конца года сумею придумать что-нибудь поинтереснее.