23. Жвачка

2 ноября, суббота

«Можно лучше я к тебе приду? — пишет Лис с утра и тут же новым сообщением объясняет. — После твоих визитов ко мне появляется слишком много лишних вопросов».

Ну ещё бы. Я усмехаюсь. То, как настойчиво семья Князева пытается узнать о том, какие отношения нас связывают, достойно восхищения. Мне и само́й с каждым разом всё сложнее увиливать от чаепитий с его мамой и любопытных взглядов его рыжеволосой и курносой сестры. В прошлый раз чудом удалось избежать допроса его отцом, только что вернувшимся с работы. Представляю, что каждый раз приходится пережить Лису после моего ухода, но не собираюсь его жалеть. Князев сам виноват. Если бы он уделял больше времени девушкам, чем урокам, они бы не следили за ним так пристально.

Но на самом деле я даже завидую немного. Во-первых, тому, что его родители готовы принять выбор сына, даже если он когда-нибудь на полном серьёзе приведёт им хулиганку и «дьявола в розовых гетрах» (не меня, а какую-нибудь другую такую же, подходящую под описание). Во-вторых, потому, что его семья — настоящая, полная и счастливая. У меня тоже такая была когда-то. И сейчас, когда мама пропадает в рабочих командировках, а папа погряз в новых отношениях, я понимаю, что раньше не ценила то, что имела.

«Хорошо, — печатаю я в ответ, отправляя в рот последнюю ложку овсянки с ягодами. — Только давай часа в три».

Потому что в пять собирался приехать папа, чтобы проверить, не рухнула ли за время маминого отсутствия квартира, пока я оставалась здесь единоличной хозяйкой.

Арт, развалившийся на стуле, тоже считает себя хозяином, судя по выражению бесстыжей белой морды, вынюхивающей на столе что-нибудь, чем можно было бы поживиться. Но с тех пор как он вернулся из ветклиники, я строго слежу за его питанием, ограниченным только кормом, таблетками и витаминами.

— Пойдём займёмся делом, — командую я, но кот в ответ издаёт лишь недовольное фырканье.

В ожидании прихода гостей, утро приходится потратить на уборку и стирку. Не хотелось бы, чтобы Лис тоже гадал, есть ли у меня в шкафу грязные носки (а если и есть, то что?) Он ведь уже был здесь, причём абсолютно незапланированно. Хотя в тот день меня кроме состояния Арта ничего не беспокоило. Теоретически не должно беспокоить и сейчас.

Тем не менее к приходу Князева квартира становится идеально чистой, а я успеваю не только убраться, но и принять душ, сделать лёгкий макияж (такой, словно его нет вовсе), облачиться в чёрную футболку и (впервые предварительно отглаженные) джинсы. Злюсь сама на себя за это, но пальцы сами собой приглаживают волосы, одёргивают футболку и крутят серебряное колечко с драконом на среднем пальце.

Пунктуальность Князева — на высшем уровне. Он появляется в дверях моей квартиры минута в минуту.

— О, привет, кот-который-выжил! — радостно восклицает гость. — Рад, что тебе лучше!

Оказавшись в прихожей, он предпочитает первым делом поздороваться с Артом — опускается на корточки и позволяет коту себя обнюхать. Наблюдаю за ними, скрестив руки на груди и размышляя: обидеться или нет. Меланхолично жую сладкую жвачку. Если Арт и узнаёт в госте своего спасителя, то виду не подаёт, он фыркает, а потом чихает, тряхнув пушистыми ушами. Очевидно, аромат лета, который так нравится мне, не сравнится с ароматом буженины, который нравится коту.

Наконец, пожелав коту «будь здоров», Лис вспоминает и о моём существовании:

— Я принёс статистику по обжалованиям. — Он снимает кроссовки, расстёгивает куртку и вручает мне. — Нужно разобрать, как практика жалоб влияет на правосудие.

Да уж, вчера, когда после игры мы долго спорили о том, по чьей вине произошёл вайп[20], было куда веселей. Будь мы в офлайне, точно дошло бы до драки. Я вешаю пахнущую летом куртку в шкаф и забираю из рук Лиса стопку каких-то листов, напоминающих египетские письмена с распечатанными на них таблицами и цифрами.

— Ты что, всё время одна? — интересуется Князев, пока идёт за мной в гостиную. — А родители твои где? Сегодня же выходной?

Я даже останавливаюсь от наивности этого вопроса. Всегда казалось, что моя семейная драма давно стала достоянием школы, а, оказывается, остались ещё те, кто о ней ничегошеньки не знает.

— Ты с луны свалился, Князев. — Я качаю головой, не зная, что ответить не лучше ли вернуть разговор к обсуждению статистики обжалования приговоров. — Я живу с мамой, но она сейчас в рабочей командировке. Через неделю приедет.

Опускаю стопку листов на журнальный стол, а сама сажусь на диван. Обхватываю ладонями предплечья. Родители считают себя достаточно взрослыми, чтобы принимать решение о разводе самостоятельно. Меня это не касается. Так папа сказал. Почему тогда я одновременно и хочу говорить об этом, и смущаюсь так, будто это я в чём-то виновата. Будто от меня что-то зависело, и это именно я не справилась. Эта мысль колет в груди неприятно ранящими осколками. Ещё и Лис ворошит их новым вопросом:

— А отец?

Это будничный вопрос для парня из полной семьи, чей отец каждый вечер возвращается с работы домой, целует жену в подставленную щеку, треплет дочь по рыжим волосам и с улыбкой жмёт руку сыну.

— Он с нами не живёт, — отзываюсь я самым бесцветным тоном, на который способна. И, видя, что смутила его, добавляю резко, чтобы смутить, ещё больше: — Уже три года его новая семья — это Ксенька Полуянова и её мать.

Неужели он и правда не знал. На мгновение Лис застывает, и его удивление искреннее, не подкопаешься.

— Извини, вопрос получился… — он подбирает нужное слово, но я качаю головой, чтобы дать понять: какие бы слова он ни выбрал, обсуждать эту ситуацию я не стану. Но Князев спрашивает: — Из-за этого вы с Ксюшей воюете?

Воюем. Можно и так сказать. Я стараюсь не смотреть на собеседника и устремляю взгляд в листы на столе. Неопределённо веду плечом:

— Мы с ней и до этого никогда не ладили. Как и вы с Тимом.

— Ашки всегда не ладят с вэшками, — Лис печально усмехается. — Это уже традиция. Но почему-то именно у нашей параллели соперничество переросло в сражение.

Зато я знаю почему. Дело в Тиме. Но я не собираюсь рассказывать об этом Князеву. О том, что Шестаков, выросший без родителей, с первого класса завидовал тому, кому, по его мнению, счастье упало с неба. Тимура воспитывала бабушка, в строгости и дефиците, пока его отец отбывал срок в тюрьме, а мать меняла сожителей. Поэтому он всегда вынужден был доказывать всем, что он лучше, сильнее и успешней рыжего ботаника из параллельного. Лис был для него олицетворением несправедливости жизни. Раньше я не придавала этому значения и вместе с Шестаковым считала Князева плохим. Сейчас поняла, что не считаю. Просто кому-то везёт, а кому-то нет.

— Давай, рассказывай про свою статистику, — слишком явно пытаюсь я перевести тему, и сама хватаю со стола листы с цифрами, в которых ничего не понимаю.

Князев кивает, и его лицо становится непроницаемо-спокойным. Но когда он принимается объяснять, мои мысли слишком далеки от обжалования приговоров. Они о Тиме и о том, что в открытом противостоянии, в той эффектной и яркой войне, которую он так жаждет получить, спокойному и рассудительному Князеву против него не выстоять. Лис не занимается спортом профессионально и его слишком сложно представить в бою. За столько лет обучения ашки несколько раз сталкивались с вэшками в драках, но ни в одной из них Князев участия не принимал. Но ни ум, ни здравомыслие, ни дипломатичность не защитят от Шестакова с его синим поясом по карате.

— Ниса, ты слушаешь? — замечает мою отстранённость Лис и даже машет ладонью перед моими глазами. — Мне кажется, ты где-то не здесь.

Действительно, я задумалась так, что даже не уловила момент, когда жвачка перестала быть сладкой.

— Слушаю, — уверенно заявляю я, понимая, что если Князев попросит повторить то, о чём только что говорил, не сумею вспомнить ни слова.

Но вместо того, чтобы об этом просить, он спрашивает:

— Я тебя расстроил?

Вот о чём он переживает. О том, что разговором о семье вывел меня из равновесия. От того, как Лис всматривается в моё лицо, от искреннего участия в его голосе, внутри вскипает раздражение:

— Нет. — Поворачиваюсь к нему и встречаюсь с недоумением во взгляде. Фыркаю: — Что, так важно быть для всех хорошим?

Вижу, что резкая перемена моего настроения заставила Князева опешить. Я и сама понимаю, что реакция у меня не самая адекватная. Просто как объяснить ему, что из-за этой своей правильности, вежливости и безупречности, у него перед Тимом никаких шансов? И нужно ли вообще объяснять? Месяц назад меня это совершенно не беспокоило, то сейчас — отчего-то бесит.

Князев тоже меняется в лице. Хмурится. Кажется, мой ответ тоже его разозлил. Блин-малин. Я и не заметила, что мы снова слишком близко, настолько успела привыкнуть, что Лис рядом и что дистанции между нами никакой.

— Не для всех, — заявляет он в тон мне, а в зелёных глазах застывает решительность. — Для тебя.

Теперь Князев не только смотрит так, как Тим, но и говорит так же: жёстко и отрывисто, чётко выговаривая каждое слово. Лис уже был таким, когда я только оказалась в «А» классе. Тогда я видела в нём угрозу. Но сейчас в тоне не угроза. Что-то другое, незнакомое. То, чего не было раньше. Что-то, протягивающее между нами тонкую и липкую паутину, опутывающую обоих без возможности выбраться.

Выдуваю из жвачки огромный розовый пузырь, привычным жестом разрывая контакт и увеличивая дистанцию. Но в этот раз всё идёт не по плану, потому что лопнуть пузырь я не успеваю — Князев делает это первым. Это настолько неожиданный манёвр, что мой рот открывается сам собой и разжатые зубы упускают жвачку, которая спустя мгновение исчезает во рту Лиса.

— Но я могу быть другим, если хорошим тебя не устраиваю. — Он продолжает жевать мою жвачку настолько невозмутимо, словно только что ничего не произошло.

Но, вообще-то, произошло. Блин-малин. Я заставляю себя вспомнить, что нужно дышать. И моргать тоже. И вообще, что смотреть на человека, как баран на новые ворота невежливо. Хотя о какой вежливости вообще может идти речь в отношении человека, который только что отобрал мою жвачку⁈

Мне следует возмутиться. Следует толкнуть Князева и спросить, не оборзел ли он часом. Так положено. Но сейчас мозг слишком плохо мне подчиняется. Этот жест совершенно не дружеский. Он сократил и без того отсутствующую дистанцию до минимума. Вместо того чтобы делать то, что следует, я оторопело произношу:

— Устраиваешь, Князев. Но больше так не делай.

Он усмехается с облегчением. Словно ждал от меня иной, правильной реакции на произошедшее, но его радует моя — неправильная.

— Буду делать так каждый раз, когда ты вместо того, чтобы слушать меня, снова будешь витать в облаках. Соберись, Ниса-киса. До защиты проекта четыре месяца, а мы с тобой сегодня столько времени потеряли.

Понял, значит, что я совершенно его не слушала. А я только сейчас поняла, что время — без пятнадцати пять и скоро может приехать отец. Ему ничего не сто́ит заявиться раньше.

— Тебе пора. — Первой поднимаюсь с дивана, но Лис и сам, кажется, не планирует задерживаться надолго.

— Я оставлю тебе листы со статистикой. Почитай сама. Если что-то не поймёшь — напиши, — произносит он, обуваясь, а когда я киваю, он собирается сказать что-то ещё, но в этот момент раздаётся звонок в дверь.

Блин-малин. У председателя городского суда тоже слишком хорошая пунктуальность. Даже лучше, чем у Князева. Но когда отец, шагнув через порог, вопросительно оглядывает меня и Лиса, я понимаю, что неудобные вопросы сегодня выпадут на мою долю.

— Здравствуйте, — спокойно здоровается Князев и пожимает протянутую отцом руку.

— Надо же, я упустил момент, когда моя дочь начала встречаться с парнями, — хмыкает папа.

Мне стоило бы смутиться, попытаться переубедить его, может даже покраснеть. Но пусть этим занимается Князев, если хочет, а я дерзко вскидываю подбородок, упираю ладонь в бок и заявляю:

— Этим, знаешь ли, и чреваты разводы, пап. Твоя дочь так и замуж выйдет, а ты упустишь момент. Но не переживай, у тебя ведь есть запасная дочь, чтобы наверстать упущенное.

Князев переводит взгляд с меня на моего оппонента и обратно и явственно ощущает себя не в своей тарелке. Не стоило перечить папе при нём, но слишком сложно оказалось сдержаться. К счастью, родитель оказывается сдержанней меня и, хотя и мрачнеет, предпочитает оставить реплику дочери без внимания и обращается к Лису:

— Ты сын Вити Князева? — а когда тот кивает, продолжает: — Отцу привет передавай.

Кажется, наши родители знакомы ещё со времён трагедии в музыкальной школе. Хотя в нашем маленьком городке все знакомы, если не напрямую, то через кого-то, так что неудивительно.

— Как видишь, квартира не сгорела, не затоплена и не взорвана, пап, — заявляю я после того, как коротко попрощавшись, выпроваживаю Князева за дверь. — Ты удостоверился в этом? Можешь идти.

Предполагаю, что отец захочет отчитать меня за несдержанность, и нападаю первой. Внутри клубятся противоречивые чувства. Мне бы сейчас остаться одной и подумать, а если я разозлю отца, оттолкну, как обычно, то он уйдёт. Но он действует вопреки обыкновению:

— Знаешь, Ниса, когда ты ведёшь себя вот так, — он усмехается. — То я понимаю, что, даже если ты встречаешься с парнями, ты всё ещё ребёнок. Представить себе не можешь, как меня это радует.

Я не планировала его радовать. Скорее, даже наоборот. Досадливо фыркаю и признаю́сь:

— Мы с Князевым не встречаемся.

— Прекрасно, — папина улыбка становится шире. — И раз уж ты передумала воевать, Ниса, может, нальёшь мне кофе?