35. Улыбки

27 декабря, пятница

За всё хорошее приходится платить. Всегда. Это правило не имеет исключений. За тот волшебный вечер на пустой остановке я плачу обветренными губами, а Лис — ангиной. На следующий день он слёг с высокой температурой и наше общение перетекло в плоскость сообщений в мессенджерах с непривычными смайликами, стикерами и селфи. Да, теперь мне есть кому всё это отправлять. Это странно, но довольно мило.

Об учёбе снова совершенно не думается, но я старательно переписываю у Кати лекцию по алгебре, чтобы отправить Лису — для него это важно.

«Сейчас дождусь приёма, и, если повезёт, сегодня выпишут», — сообщает он и присылает довольное селфи из поликлиники.

На нём Князев всё ещё бледный, под глазами тёмные круги, а лицо осунулось, чётче очертив высокие скулы. За эту неделю мне впервые хотелось жалеть кого-то, кроме себя и кота. Я даже бесстрашно рвалась навестить Лиса, наплевав на необходимость объясняться с его родителями, но он сам остановил, сказав, что не хочет меня заразить. Вообще-то, на заразность ангины мне тоже всё это время было плевать, но переспорить Елисея с его благоразумием и правильностью мне так и не удалось.

«Я соскучилась» — печатаю я в ответ, но тут же стираю — слишком навязчиво.

Исправляю на «Мы сегодня увидимся?», но удаляю снова — не то. Тем не менее ничего оригинального в голову не приходит.

К тому времени, как от Князева приходит новое сообщение, я так и не успеваю ничего придумать.

«Скучаю по тебе, Ниса-киса, безумно. Не знал, что так можно, — пишет он, и мои губы расплываются в довольной улыбке, когда следом приходит ещё одно сообщение: — Меня выписали».

— Романова, чего ты светишься, как новогодняя ёлка? — ворчит Рупор, каким-то чудом вычленив из толпы одноклассников именно моё счастливое лицо. — Выходи к доске, будем радоваться вместе.

Блин-малин. Улыбка тут же гаснет, словно кто-то выключил рубильник. Сунув телефон в пенал, плетусь к доске. Получаю от математички листок с заданием и принимаюсь решать систему уравнений. Пытаюсь на время отодвинуть мысли о Князеве в дальний угол сознания, но это сложно. Пальцы выводят решение мелом на доске, а я раздумываю, пригласит меня Лис на сегодняшнюю дискотеку или нет?

— Как ты это решила? — хмурится Рупор и, поднявшись из-за учительского стола, подходит ближе.

— Выразила одну переменную через другую, а потом подставила найденное значение во второе уравнение.

За эту неделю, исключительно от скуки, я немного разобралась в теме, но математичка недоверчиво обходит меня вокруг, пытаясь найти какую-нибудь шпаргалку.

— Руки покажи! — сурово приказывает она, а я с недоумением демонстрирую ладони, на которых лишь белая пыль от мела. Рупор поджимает губы и заявляет: — Графики уравнений на координатной плоскости построй.

А я строю, но мысли заняты другим. Для сегодняшнего вечера уже готово платье. Раньше у меня не было таких, но позавчера в магазине мне захотелось именно его. Потому что цвет воды в моём стакане больше не серый, а розовый. Не бледный, как носит Полуянова, считая, что он ей идёт, а яркий, как фуксия. В чёрном стакане такого было бы не смешать, а серый он легко перекрыл.

— Ты что, с репетитором занимаешься? — находит объяснение математичка, когда графики тоже оказываются верными.

Беззастенчиво вру, понимая, что в правду она всё равно не поверит:

— Ага.

Взрослым для всего нужны логичные обоснования, но в причинах тех изменений, что произошли со мной, нет логики. В них есть любовь. Розовая, как платье, что терпеливо дожидается сегодняшнего вечера в моём шкафу. Именно из-за неё я стала такой непривычно мягкой и сговорчивой. Из-за неё я улыбаюсь в сто раз чаще обычного. Из-за неё к розовым гетрам добавились того же цвета браслеты и заколки.

— Ну что решила, пойдёшь сегодня на дискотеку? — шёпотом интересуется Катя, когда я возвращаюсь за парту, получив за ответ у доски честно заработанное «отлично».

Кошу взгляд на телефон. Новых сообщений от Лиса нет. Но ведь он сам написал, что соскучился. Захочет увидеться — придёт. Отвечаю Ватутиной:

— Пойду.

И одновременно пишу Князеву:

«Сегодня буду на дискотеке. Надеюсь, увидимся».

Он в сети, и ответ приходит почти незамедлительно:

«Вряд ли получится. Я и так пропустил неделю. Сегодня у отца мероприятия в администрации города, и мне до самого вечера придётся быть там вместе с ним».

Блин-малин. Не всем надеждам суждено сбываться. Но разве может быть иначе, когда имеешь дело с человеком, привыкшим выжимать максимум из каждой секунды?

— А Елисей? — интересуется Катя у меня так, словно знает о нас, и я хмурюсь, отчего Ватутина тут же с улыбкой раскрывает причины своей осведомлённости: — Мне Ник сказал, что, когда Лис выйдет с больничного, ты вернёшься за первую парту, а он, соответственно, вернётся ко мне.

Обсуждать эту новость со мной Князев, как обычно, не стал. Но привычного раздражения это почему-то не вызывает. Я и сама хочу, чтобы он поскорее вернулся. И снова сидеть с ним за одной партой — хочу ещё больше. А, поскольку Лис доверяет Шумилову, я признаю́сь Кате:

— Он сегодня занят.

Но она настойчиво уговаривает меня пойти с ними, убеждая, что будет весело. Поэтому после уроков я пишу сэмпаю, что пропущу тренировку, и долго гипнотизирую взглядом ярко-розовое платье, перевешенное для этого на дверцу шкафа. Арт сидит на кровати рядом и наблюдает за рукавом — его колышет ветерок из открытого для проветривания окна.

— Любовь — странная штука, — признаю́сь я коту. — Это игра, правила которой сложней Варкрафта или шахмат. Это музыка — иногда Шопен, а иногда реквием. Это желание отдавать всё, и не ждать ничего взамен, когда чужое счастье становится важнее своего собственного, понимаешь?

Кот явно далёк от понимания сложных человеческих чувств, и я едва успеваю поймать его до того, как он, подобравшись и прижав к голове уши, решается прыгнуть на рукав, за которым всё это время охотился.

— Ещё затяжек мне наставишь, — легонько щёлкаю пушистого дуралея по носу и принимаюсь переодеваться.

Впервые выбрала для себя что-то настолько женственное: с тонкими бретельками, вытачками и спущенными с плеч рукавами из тонкой, струящейся ткани. Мне не нужны чужие комментарии, чтобы убедиться в том, что выгляжу я прекрасно. Но когда верчусь перед зеркалом, рассматривая идеальные складки на подоле, сама набираю номер Князева и подключаю кнопку видеозвонка.

— Вау, — говорит Лис вместо приветствия, когда я, глядясь во фронтальную камеру, как в зеркало, поправляю волосы. — Какая ты…

Пока он подбирает слова, я улыбаюсь. В принципе, он может вообще ничего не говорить — этого восхищённого взгляда уже достаточно. Сам Князев тоже занят сборами на то самое мероприятие, ради которого жертвует школьной дискотекой. На нём белая майка и, кажется, светлые брюки, а взъерошенные волосы он уже в третий раз пытается аккуратно убрать назад, но пара коротких прядей всё равно непослушно свешиваются на лоб.

— Захотелось тебя увидеть, — сообщаю я невинным тоном, не собираясь уточнять, что ещё сильнее мне захотелось, чтобы Лис увидел меня такой, как сейчас, чтобы смотрел на меня вот так — как неделю назад на судебное заседание. — Я тоже соскучилась.

— Ниса. — Лис нервно сглатывает и произносит: — Я постараюсь успеть на дискотеку, хотя бы к концу. Дождись меня, ладно?

— Дождусь, — обещаю я с улыбкой.

Предвкушаю, как мы будем танцевать вместе: он будет обнимать меня и праздничные гирлянды будут красиво сиять вокруг. У меня не было таких желаний раньше, до него. Кажется, у меня вообще никаких желаний не было, кроме краткосрочных и расплывчатых: «выиграть в рейде» или «победить в соревнованиях». Сейчас мне хочется так много, что обеими руками не обхватить.

Но Лис внезапно мрачнеет:

— И будь осторожна, пожалуйста, — добавляет он со вздохом. — Надеюсь, вэшек там не будет. А если они появятся — лучше вернись домой.

— Ага, как же, — фыркаю я, легкомысленно накручивая на палец локон (откуда у меня вообще взялась эта привычка? Или так делают все, кто носит такие платья?) — Поверь, я способна сделать так, чтобы первыми по домам разбежались они.

Лис усмехается, но глаза остаются серьёзными:

— Ниса, пообещай мне. Пожалуйста.

К счастью, вытянуть из меня обещание подобного рода Князев не успевает — в дверь его комнаты стучит отец и торопит со сборами. Поэтому я даю совсем другое обещание — то, которое нравится мне гораздо больше:

— Я дождусь тебя.

Изобразив губами воздушный поцелуй, завершаю звонок, посчитав его цель выполненной. Вызываю такси — для того, чтобы добраться на бал, Золушке, привыкшей к куртке-косухе сильней, чем к платьям, нужна карета. Больше не хочу ассоциировать себя с антигероями. В глубине души теперь мечтаю соответствовать одному сказочному королевичу. Слишком многое во мне изменилось, но мне нравятся эти изменения, и новая Ниса — не хулиганка и бунтарка, а девушка самого классного парня на свете. Не ненормальная, а восхитительная.

Именно такой я и ощущаю себя, когда выхожу из такси и направляюсь к освещённому огнями гирлянд школьному крыльцу. На ступеньках придерживаю подол платья, чтобы не зацепить тонкий розовый атлас грубыми ботинками — единственным, что осталось сегодня от меня прежней. Я так и не сумела сменить их на мамины туфли, несмотря на то, что она выделила мне подходящие, брендовые и жутко дорогие — у нас с ней один размер.

Сверкает огнями ёлка в фойе. Смеющиеся старшеклассники — до этого момента я и не подозревала, что их в школе так много — собираются в стайки и смеются, щебечут, словно разноцветные птицы. Из спортзала доносится громкая музыка — основное веселье сегодня там.

— Ниса! — зовёт Катя под руку с Шумиловым. — Пойдём, скоро начнётся. Тебя не узнать сегодня!

Ватутина тоже очень хорошенькая в белом сверкающем платье с бледно-лиловым кружевом на подоле. Она улыбается мне вполне искренне, но Никита всё ещё насторожен и не очень-то рад моей компании. Конь ашек хмурится и, не собираясь сыпать комплиментами, тут же утыкается в экран телефона.

Пока мы шагаем к спортзалу, ведо́мые музыкой, взгляд выхватывает из толпы Левакову и Сёмина, Цветаеву, Власову и Хмыловского. У входа в очередной раз выясняют отношения Полуянова и Крапивин. За порядком следят физрук и химик, а у столов с лимонадом сияет улыбкой Валерьянка в золотистом жакете и белых брюках-палаццо.

Большинство ашек тоже предпочли белое, а бэшек легко узнать по нарядам кислотных оттенков. Меня можно было бы причислить именно к ним, но я предпочитаю считать себя кем-то отдельным. Я всё ещё на своей собственной стороне.

Спортзал преобразился. В нём не узнать то самое баскетбольное поле, ставшее не так давно полем битвы: на стенах сверкают снежинки и мишура, баскетбольные кольца увешаны мигающими гирляндами, в углу искрится огнями ёлка. Даже я, не особенно любящая праздники, ощущаю эту атмосферу куража и заразительного веселья.

Музыка грохочет так, что сложно перекричать. Пахнет лимонадом и мандаринами. Кто-то уже танцует, кто-то не отходит от столов с фруктами и закусками, кто-то снимает видео для соцсетей. Пара композиций даже меня выманивают на танцпол, где мы вместе с Ватутиной танцуем, подпевая знакомым песням.

— Ниса, прекрасно выглядишь. — К нам с улыбкой подходит Боря Лукин, и я сдержанно киваю в ответ на комплимент.

Понимаю вдруг, что реакция всех, кроме Лиса, на мой внешний вид — совершенно неинтересна. Скорее бы он закончил со всеми своими делами и приехал. Без него здесь недостаточно хорошо, которое вскоре снижается до отметки «терпимо», потому что к нашей компании зачем-то присоединяется Крапивин:

— Сама Романова решила почтить нас своим присутствием? Траур шёл тебе больше, — он проходится по мне полным презрения взглядом.

Будь Кирилл девушкой, я бы решила, что он завидует, но мотивы его обид и без того не являются для меня тайной:

— А тебе больше шёл сломанный нос, Крапивин, но я всегда могу сломать его обратно. — Я улыбаюсь почти искренне.

В новой Нисе хаоса гораздо меньше, чем в прежней, а достоинства и уверенности — больше. Теперь я не взорвусь от обидного замечания и не вспылю от глупых провокаций. Это ощущается как броня в игре, надев которую обретаешь непобедимость.

— Кирь, прекращай, — устало отмахивается Шумилов и отпивает глоток лимонада. — Не порть вечер.

— Разве это я́ его порчу? — Крапивин не собирается сдаваться.

В отличие от моей, его броня сломана — он какой-то нервный и дёрганный. Не удивлюсь, если Полуянова опять его отшила, но мне нет до этого дела. Новое сообщение от Лиса интересует меня гораздо больше:

«Как ты, моя Ниса-киса? Успела повеселиться?»

Улыбаюсь тому, что сейчас не только я не перестаю думать о нём, но и он обо мне. От этих мыслей внутри становится тепло и спокойно, а броня увеличивается ещё на слой — теперь Крапивин точно может говорить всё что угодно.

«Неплохо, но для настоящего веселья всем не хватает тебя».

Не то чтобы все мне об этом сообщали. Но признаться, что его не хватает именно мне — сложно. Отношения, кокетство и романтика — это интересно, но пока слишком ново, незнакомо и неясно. Тем не менее Князев снова понимает меня без лишних слов:

«Я постараюсь освободиться через полчаса и сразу приеду к тебе».

Глупая улыбка снова меня выдаёт, но мне всё равно, кто и что обо мне подумает. Как и то, что Крапивин всё ещё спорит с Шумиловым и Лукиным, внезапно принявшими мою сторону. Всё, кроме Лиса не важно. И до встречи с ним осталось всего полчаса. Или целых полчаса, если учесть скуку.

Внезапно моё внимание привлекает знакомое лицо в толпе десятиклашек, и я понимаю, что скучно в эти полчаса мне не будет.

Кося. Приходится несколько раз моргнуть, чтобы удостовериться: это именно она. Хотя других вэшек нет — я бы заметила новые чёрные пятна в цветной толпе. Константиновская невозмутимо грызёт печенье у столика с закусками, поглядывает по сторонам и ухмыляется так довольно, что мне внезапно становится не по себе.

С другой стороны: о чём переживать? Скорее всего, Ирка просто собралась повеселиться, не зря ведь она в прошлом году расстраивалась, что пропустила дискотеку. На ней чёрная блузка с пайетками и узкие кожаные штаны. И ботинки, очень похожие на мои. Удобно, если хочешь затеять драку. Но разве она когда-нибудь надевала платья? Нет. Так же, как и я.

Это тревожный голос Князева раз за разом повторяет в моей голове настойчивым эхом: «если они появятся — лучше вернись домой». Ерунда. То, что он беспокоится за меня — приятно, но я собираюсь его дождаться. Вряд ли за эти полчаса Кося обрушит школу. Ирка, конечно, хороша, но её одной для этого недостаточно.

Усмехаюсь собственным мыслям, но Кирилл, проследив за моим взглядом, язвительно выплёвывает:

— Что, подружку увидела?

— Уймись, Кирилл, — напряжённо отзываюсь я, продолжая наблюдать за Константиновской.

Почувствовав это, Кося с улыбкой салютует мне пластиковым стаканчиком и в этот момент становится ясно, что Ирка здесь явно не просто так. Она — личность творческая, не берусь даже представить, на что хватит её фантазии, но пить лимонад с того стола, где она только что крутилась, пожалуй, пока поостерегусь.

В зале царит веселье. Музыка становится громче, а танцы — развязней и веселей. Бит бьёт синхронно ударам сердца. Свет приглушён. Огни гирлянд делают разноцветными лица и наряды танцующих.

В отсутствие Лиса ашки медленно стекаются к нам как к концентрации основных фигур — ладьи, слона, коня и… меня, кем бы я сейчас ни была. Вскоре рядом появляются Цветаева и Власова, Хмыловский, Левакова и Сёмин. Даже королева Полуянова впервые не брезгует моим обществом. Теперь не только я, но и все ашки в открытую пялятся на Косю, а та, совсем не тушуется. Ощущая себя суперзвездой, Ирка улыбается во весь рот.

Нет, я никуда не уйду. Пусть уйдёт Константиновская. Что бы она ни задумала, я с этим разберусь. К приезду Лиса даже следа её здесь не будет.

— Постарайтесь ничего не пить и не есть. — Склоняю я голову к Кате, чтобы не перекрикивать музыку. — И будьте осторожней.

Ватутина говорит что-то в ответ, смотрит встревоженно. Хмурится Шумилов. Крапивин морщит свежевправленный нос, а Левакова выдаёт что-то вроде «скатертью дорожка», но я уже пробираюсь к фуршетным столам сквозь танцующую толпу. Как и я, Ирка не собирается сбега́ть. Она встречает меня такой ослепительной улыбкой, что становится ясно — мой ход был просчитан и предугадан. Блин-малин.

— С наступающим, Ниса, — Константиновская беззаботно хохочет, откинув назад голову с мышиного цвета хвостом. — Как много у тебя теперь новых друзей!

Ирка теперь тоже другая. Словно подражает кому-то. Не сразу понимаю, что косплеит Кося прошлую версию меня само́й. Дерзкую, развязную, задиристую, с искорками лёгкого безумия в глазах. Пытается соответствовать новому титулу так сильно, что лезет из кожи вон. Поэтому выглядит ненатурально и глупо. Она не поняла ещё, что чёрной королевой нужно быть, а не казаться. И я это умею гораздо лучше неё.

— Друзей? — Мой оскал не уступает её. Делаю шаг ближе, нарушая безопасное пространство между нами. — Ты ведь знаешь, что врагов я люблю коллекционировать гораздо больше. Они у меня, как марки — никчёмные и бесполезные.

Ирке отступать некуда — позади стол, но я вижу, что могла бы она сделать шаг назад — сделала бы. Мой голос пропитан такой угрозой, что она не могла этого не заметить, хотя, надо признать, продолжает держать лицо и страха не выдаёт. Поэтому я продолжаю придерживаться избранной тактики:

— Вижу, ты пришла развлечься. — Приближаюсь к ней настолько, что носок моего правого ботинка касается Иркиного. Улыбка гаснет — ей некомфортно, но теперь я ещё и склоняюсь её уху: — Расскажешь по старой дружбе, в каком графине слабительное, а какая тарелка с печеньем перцем посыпана?

Во взгляде Константиновской мелькает беспокойство. Неужели вэшки оказались настолько предсказуемы? Вряд ли.

— А ты сама попробуй, Ниса, — заявляет Ирка, растерявшая, оказывается, не всё нахальство. — И узнаешь.

От неё пахнет сигаретным дымом, так похоже на запах Тима. Но помимо него есть ещё один, резкий, горьковатый.

— Ты ещё и пила? — хмыкаю я и с улыбкой интересуюсь: — Неужели прийти пакостить ашкам на трезвую голову смелости не хватило?

— А с чего ты взяла, что я пришла пакостить? — изображает Константиновская святую невинность. — Может, мне просто халявного лимонада захотелось?

Мысленно прикидываю, в какой из графинов она могла что-нибудь подлить и наливаю из него лимонад в чистый пластиковый стаканчик. Протягиваю Ирке:

— Ну так пей, пока не закончился, — при этом я смотрю на неё так, что вариантов не выпить у неё нет. — Давай, Кось. За мир, за дружбу, за… жвачку, которой ты, спевшись с Полуяновой, заклеивала шкафчики в раздевалке, надеясь меня подставить.