37. Подарки

31 декабря, вторник

— Нехорошо как-то получается, — с сомнением произносит мама, и это уже в пятый раз за сегодня. — Моя дочь останется здесь совсем одна, а я пойду развлекаться.

Она всплёскивает руками и качает головой, выражая муки совести. Притом что делает она всё это в элегантном платье, с высокой причёской и макияжем, выглядит оригинально. Хихикнув, я шевелю ногой, нечаянно потревожив спавшего поверх пледа Арта.

— Но я ведь и так осталась бы одна, мам, мы же это ещё две недели назад обсуждали.

Раз уж кот всё равно больше не уснёт, осторожно приподнимаюсь, укладываясь на диване поудобней.

— Две недели назад у тебя не было перелома, — резонно замечает мама, а я, в свою очередь, замечаю, что она украдкой поглядывает на себя в зеркало на противоположной стороне коридора, оценивая, сидит ли платье так же хорошо сзади, как спереди.

Она уже всё решила и всё равно поедет отмечать Новый год с подругами — в центре города недавно открыли новый ресторан. Сейчас ей просто нужно немного поторговаться с совестью в ожидании такси. Я не прочь поучаствовать в этом театре одной актрисы, мне не жалко:

— А разве это что-то меняет? С переломом или без него я всё равно планировала встретить Новый год в компании Арта, поэтому ничего не изменилось.

— Уверена, что справишься? — вздыхает мама. — Мало ли что, а ты на костылях.

Чувствую её нетерпение. Подружки уже заждались, а она ещё не выехала из дома. В такие моменты кажется, что ребёнок из нас двоих — мама, а взрослый я. Но я не жалуюсь. Такая демоверсия взросления куда интересней взросления настоящего.

— Справлюсь, мам, поезжай уже, а то опоздаешь, — я тепло улыбаюсь ей, а приложение такси уже пиликает сообщением о том, что машина подъехала.

Несмотря на перелом, настроение у меня прекрасное. На столе остывает пицца, в углу мигает огнями ёлка, мурлычет кот, снова свернувшийся клубком на краю дивана, а на экране телевизора поставлен на паузу мультфильм Разочарование. А ещё Лис только что прислал сообщение, в которое я пока не заглядываю, с нетерпением дожидаясь, пока мама уговорит саму себя уехать.

«Зайду часов в десять, можно? — читаю я, когда дверной замок, наконец, щёлкает, знаменуя мамин уход. — Ненадолго».

Интересуюсь в ответ:

«Почему ненадолго?»

Потому что мне хотелось бы, чтобы надолго. Навсегда.

«Родители настаивают, что Новый год — семейный праздник и встречать его нужно всей семьёй», — Лис добавляет к сообщению смайлик, закатывающий глаза, но я знаю, что он согласен со сказанным.

Да я и сама согласна. Когда моя семья была, как у него, счастливой и полной, мы тоже встречали вместе не только Новый год, но и все остальные праздники. Это сейчас мама предпочитает в такие дни сбега́ть из дома, а я научилась находить удовольствие в одиночестве. Но от памяти не сбежать и не спрятаться. Она всегда с нами, как рюкзак, днём и ночью закинутый за спину. Воспоминания следуют за хозяином везде, куда бы тот ни пошёл. Поэтому каждый праздник вызывает в голове картинки накрытого белой скатертью стола, блюда с домашними закусками и лимонада, который папа наливал мне в бокал, чтобы было «как у взрослых».

За просмотром любимого мультсериала час пролетает незаметно. Проголодавшись, осторожно ковыляю на костылях в кухню, чтобы принести оттуда любимого печенья. Как назло, Орео не осталось ни одного. Арт, притопавший к столу вместе со мной, принюхивается к вазочке с песочным, но я ни он, ни я, такое не едим. Решив, что в таком случае придётся довольствоваться пиццей, я одной рукой наливаю в кружку чай, когда раздаётся дверной звонок.

Надежды на то, что это Лису удалось вырваться пораньше, не оправдываются: за дверью папа — как всегда куда-то спешащий:

— С наступающим, Ниса, — он уверенно шагает через порог так, словно всё ещё здесь живёт. — А мама где?

— Отмечать уехала.

Если выбросить из памяти последние года три, можно легко представить, что отец просто задержался на работе — в суде найдутся дела даже в предпраздничный день — и сейчас мы встретим Новый год всё вместе, как раньше. Я выбрасываю. Ощущение настоящей семьи и того, что вот сейчас папа скинет на вешалку тяжёлую дублёнку, обнимет и сядет за накрытый в гостиной стол, длится почти десять секунд, пока гость не произносит:

— Хорошо. Я на пару минут всего.

— Ещё бы, — фыркаю я, сразу вспомнив, что последние три года стол в гостиной не накрывали — для семьи из двух человек в этом не было смысла. — Мог и не утруждаться.

— Мог. — Он кивает и всё же снимает дублёнку. — Пойдём присядем, тебе же сложно на костылях.

Понимая, что спорить бессмысленно, плетусь на кухню, пока Арт с интересом принюхивается к папиным туфлям. Шепчу коту «кыш» — с него станется пометить незнакомую обувь, а мне потом объясняйся.

— Зачем приехал тогда? — Глядя на то, как папа по-хозяйски наливает чай в свою кружку, тоже отпиваю глоток.

— Что случилось в школе три дня назад?

Интерес отца понятен — ему не могли не доложить о произошедшем. Более того, я ведь из-за перелома в школе больше не появлялась, а там однозначно был какой-то разбор полётов. Лис на вопросы о том, кого в произошедшем признали козлом отпущения, уклончиво ответил, что всё в порядке и со всем разобрались. Но что было на самом деле?

— Ничего особенного, пап, — отвечаю я таким ровным тоном, что сама бы себе поверила. — На дискотеке выключили свет, а я неудачно упала с лестницы, когда собиралась уехать домой.

Но собеседник не верит. Он скептически хмыкает, отпивает горячий чай, сдув с него привидение полупрозрачного пара, и достаёт песочное печенье из вазочки. Интересуется, откусывая кусочек:

— И много вас таких упавших оказалось?

— Достаточно. Но ногу сломала я одна. Остальные отделались ссадинами и синяками. — Я задумчиво постукиваю пальцами по столу. — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что я смотрел записи с камер видеонаблюдения.

Блин-малин. Об этом я как-то не подумала. Пытаюсь вспомнить, что из случившегося было до включения света, а что — после.

— И как?

— Я когда-то любил боевики, — хмурится папа. — Гладиатор, Терминатор, Крепкий орешек. Оказалось, все эти фильмы сильно отстают от того, что устроила моя собственная дочь. Ты знаешь, что родители твоих одноклассников позавчера затеяли у директора новый митинг с требованием перевести тебя в любой другой класс, потому что ты дурно влияешь на их детей?

Новый вдох получается судорожным и рваным. Внутри холодеет. Блин-малин. Ну не увезёт же он меня к Полуяновым прямо сейчас, на костылях, правда? Переезжать вот так — поверженной и уязвимой, без возможности попрощаться с мамой и забрать с собой Арта? Но Александр Романов — тот, от кого можно ожидать всё что угодно. Он вполне может так поступить в воспитательных целях. Испуганно подскакиваю из-за стола, забыв о переломе:

— Пап, я всё тебе объясню!

— Сядь, Ниса, — со вздохом просит отец, а я опускаюсь обратно на стул и сижу, вцепившись пальцами в кружку так, будто я утопающий, а она — спасательный круг. — Я приехал не за этим.

А зачем тогда? Не за песочным же печеньем. Смотрю на него во все глаза, ожидая объяснений. Под тиканье кухонных часов минута тянется медленней обычного. Папа, так же пристально глядя на меня, продолжает:

— Представить себе не можешь, какой был скандал, ведь большинство твоих одноклассников явились домой в синяках и ссадинах. На видео начала драки нет, и понять, кто зачинщик невозможно — каждый додумал в меру своей фантазии. Я тоже.

То, к каким выводам он успел прийти, представить получается легко, даже слишком. Да и вопли родителей ашек я тоже уже слышала. Осторожно интересуюсь:

— Сильно злишься?

Но отец, кажется, успел уже остыть после произошедшего, потому что голос у него спокойный:

— Я готов был не просто исполнить свою угрозу, но и придумать наказание посущественней до тех пор, пока посреди скандала в кабинет директора не ворвались твои одноклассники. — Он усмехается, заметив, как мои брови поползли вверх. — И они, вопреки заявлениям родителей, стали требовать оставить тебя в их классе.

— Что? — недоверчиво бормочу я.

Может, я что-то неправильно поняла? Я думала, что выше моим бровям уже не подняться. Ашки. Требовали. Меня. Не переводить. Блин-малин. Но папа кивает, подтверждая, что я не ослышалась:

— Такой эпической ругани у меня даже в судебных заседаниях не было, — хмыкает он. — Чтобы толпа детей в синяках угрожала родителям, что не будет учиться, если Романову переведут обратно в «В» класс. Я даже не знаю, кто обалдел больше: директор, родители или я.

На самом деле больше всех обалдела я. Если бы эту историю рассказал не папа, который в принципе не умеет шутить, а кто-то другой, я бы не поверила. Но внезапно меня поражает догадка о причинах этого неожиданного поворота:

— Князев?

Прежде чем ответить, папа откусывает сразу половину печенья и старательно пережёвывает, а потом делает сразу несколько глотков чая, дав себе время для раздумий. Я всё это время смотрю на него, не моргая и рассеянно почёсываю за ухом Арта, запрыгнувшего на колени.

— Вот о нём я и хочу с тобой поговорить, — отвечает он, наконец. — То, что врачам и ты, и Шестаков догадались солгать — прекрасно, вот только видео никуда не делось. И если того, откуда взялись синяки у твоих одноклассников, из него не понять, то насчёт тебя, твоего дружка-каратиста и Князева всё достаточно однозначно.

— Пап…

— Подожди. Видео попало в полицию, Ниса. — После этих слов ужас настолько явно отпечатывается на моём лице, что папа торопится объяснить. — Оно не могло туда не попасть. Из него следует, что ты — потерпевшая сторона, но чтобы привлечь к ответственности Шестакова, придётся привлечь и Елисея тоже.

Моих знаний достаточно для того, чтобы понять: и Тим, и Лис того достигли возраста, с которого могут нести уголовную ответственность. При этом я сама — несовершеннолетняя и решать, быть ли мне потерпевшей, буду не я, а родители. Папа. Резкий в суждениях, неумолимый и безжалостный. Но если для Тима уголовное дело — ерунда, и, возможно, даже повод для гордости, то для Князева… блин-малин.

— Нет. — Слёзы заволакивают глаза стеклянной пеленой. Я качаю головой так, что Арт, недовольно фыркнув, спрыгивает с коленей. — Ему нельзя, пап! У него же поступление, он в прокуратуре мечтает работать! Можно что-то сделать? Ты же можешь, правда?

Остатки печенья в папиных пальцах превращаются в мелкие крошки, засыпая столешницу. Он смотрит на меня, задумчиво склонив голову, словно впервые видит:

— У него поступление, — эхом повторяет он мои слова, и я не сразу понимаю смысл, но когда понимаю, торопливо, с мольбой в голосе тараторю:

— Я тоже поступлю, куда скажешь, пап, и учиться буду, и в школу тебя больше не вызовут никогда, обещаю, только помоги Лису, пожалуйста!

Это ведь всё из-за меня. Блин-малин. И если из-за меня Лис лишится того будущего, о котором мечтает, он никогда мне этого не простит. Нет. Это я никогда себе этого не прощу.

— Правда что ли?

Он не скрывает удивления. Ещё бы. Я ведь даже себя не защищала с таким рвением, а ради Князева только что забыла и о гордости, и о принципах, и об обидах.

— Правда. — Я готова пообещать всё что угодно. — Ты поможешь, пап?

Отодвинув стул, отец вытирает салфеткой крошки, споласкивает кружку в раковине. Шагая в прихожую, ворчит на ходу.

— Не делай из меня изверга, Ниса. Я помог ещё вчера, когда меня об этом Витя Князев попросил. — Он обувается и надевает дублёнку. — А сейчас я просто хотел понять, правильно ли поступил.

К этому моменту я как раз успеваю доковылять за ним из кухни. Отбросив один из костылей, неуклюже обнимаю папу, и он обнимает меня в ответ.

— Спасибо, — бормочу я, уткнувшись в жёсткий мех воротника, пахнущий дорогим парфюмом.

— С наступающим, Ниса. — Свободной от объятий рукой папа достаёт из внутреннего кармана небольшую белую коробку и протягивает мне.

— Это … точно мне? — Это ведь Ксенька, как и обещала, на отлично окончила полугодие и заслужила айфон последней модели. Не я. — Кажется, это для твоей другой дочери.

— Дочь у меня одна.

Если бы папа вручил подарок сразу, как пришёл, я бы не только не взяла, а ещё и скандал устроила. Но за последние полчаса что-то изменилось.

— Спасибо, — благодарю я, принимая подарок.

И потом, после папиного ухода, ещё долго сижу, уставившись в экран телевизора с мультфильмом на паузе. Постукиваю пальцами по коробочке с телефоном. Прокручиваю мысленно наш разговор и думаю о Князеве, к которому накопилась масса вопросов.

Тем не менее когда он приходит, улыбающийся, с румянцем на щеках от мороза, я их не задаю. Все те сорок минут, что мы проводим вместе, не до разговоров. Сначала целуемся в коридоре, потом Лис, не разрывая поцелуя, несёт меня в гостиную, и мы продолжаем начатое уже на диване. Перерывов хватает лишь на усмешки, полустоны-полувздохи и горячий шёпот.

Мысли отключаются, когда я забираюсь на колени Лиса, пытаясь надышаться запахом лета впрок, когда пальцы касаются тонкого шрама на шее и зарываются в рыжие волосы на затылке. Теряюсь, растворяюсь и тону, полностью отпуская контроль над ситуацией. Он тоже отпускает, кажется, впервые, и не знаю, куда бы это нас привело, если бы не звонок его телефона.

— Блин-малин, — шёпотом комментирую я.

Мы соприкасаемся лбами, а его ладони всё ещё сжимают мои бёдра, обжигая даже сквозь ткань широких пижамных штанов, скрывающих гипс. Князев недовольно морщится, произносит нехотя:

— Я отцу обещал.

Знаю, почему он теперь такой покладистый и послушный. Потому что его отец попросил моего помочь вытащить Лиса из неприятностей. Потому что он чуть было не перечеркнул из-за меня собственное будущее. Потому что я теперь тоже отцу много чего наобещала. Вздыхаю:

— Иди. Увидимся в следующем году.

— Подожди, я забыл совсем, — вдруг усмехается он и, осторожно спустив меня на диван, уходит в прихожую, чтобы вернуться с маленькой коробкой, обёрнутой в розовую подарочную бумагу. Улыбается: — В полночь откроешь, ладно?

Не успеваю смутиться, ведь сама не догадалась приготовить для него подарок, потому что за моим «ладно» следует новый поцелуй, долгий, сладкий и пьянящий. Он обрывается лишь с новым звонком от родителей Лиса, которые уже заждались сына домой.

Естественно, оставшись одна, я тут же забываю о своём обещании и, с минуту полюбовавшись упаковкой, разрываю подарочную бумагу. Она тут же достаётся Арту, для которого всё, что шуршит, само по себе лучший подарок. Мне же достаются новенькие беспроводные наушники. И пока пальцы бережно гладят белый зарядный кейс, щемящая нежность захлёстывает меня приливной волной. Улыбаюсь, а распухшие губы всё ещё щиплет от поцелуев. Лис знает меня гораздо лучше, чем я сама.

Сейчас бы написать ему «спасибо», но телефон переносит информацию из старого в новый. Решаю попытать удачу в Дискорде. В конце концов, не сейчас, так потом Князев прочтёт моё сообщение. Но как ни странно, Фоксхил как раз за компьютером и онлайн, поэтому, устроившись в кресле поудобнее, пишу:

«Спасибо за подарок».

«Знал, что ты не исполнишь обещание», — печатает Лис в ответ, но, кажется, его это совсем не расстроило, поэтому интересуюсь:

«Ты занят сейчас?»

«Нет, после ужина все заняты поздравлениями и каким-то старым фильмом по телеку. В нём мужик по пьяни попал в чужую квартиру с таким же адресом, но в другом городе».

Посчитав это знаком, прошу его зайти в голосовой чат, чтобы опробовать новые наушники. Арт до сих пор довольно шуршит подарочной бумагой, а я вхожу в игру. Заметив это, Лис присоединяется ко мне, любопытствует:

— Что делать будем?

В игре из наших больше никого нет и в рейд не сходить. Но я уже придумала кое-что:

— Пойдём за мной, покажу тебе кое-что. Нам нужно в выжженные земли, а оттуда в Запределье, через портал.

Поскольку всю игру Князев проходил исключительно рейдовыми группами в подземельях, он не избалован видами обычных локаций. Хочу отвести его в одну из них. И пока наши персонажи добираются до нужных точек, мы можем поговорить:

— Как вышло, что ты смог вырубить Тима с одного удара?

Глаза в глаза я бы этот вопрос точно не задала, а тут, пожалуйста, обстановка располагает. Но, даже не видя Лиса, чувствую, что он смутился:

— Ты сама видела как, — ворчит он. — Он просто не ожидал.

— Он десять лет занимается карате, — не желаю сдаваться я. Чувствую, что где-то рядом тот самый секрет, который знают все ашки, кроме меня. — А ты…

— А я по утрам подтягиваюсь на турнике с папой, соревнуясь, кто больше, — Князев усмехается и умышленно меняет тему: — Куда дальше идти?

Ладно, не хочет рассказывать — не надо. Выпытаю потом у Шумилова или Кати. Тем более мне есть, что выпытывать и без него.

— Садимся на грифонов[32], дальше нужно лететь, — Когда Лис послушно выполняет требуемое, продолжаю допрос: — А когда ты собирался рассказать мне о митинге у директора в твою честь?

— Я вообще не собирался тебе об этом рассказывать. А откуда ты знаешь? Катя рассказала?

Грифоны на мониторе уже пролетели над Зангартопью, внизу темнеет длинная горная гряда, а впереди виднеется рассветное небо над Награндом.

— Не Катя. — Отвечаю я, не собираясь раскрывать источник своей осведомлённости, потому что тогда разговор свернёт в то русло, в которое мне бы не хотелось. — Зачем ты попросил ашек вступиться за меня? Это было глупо и совершенно не нужно.

— Красиво здесь, — тихо комментирует Князев вместо ответа, когда его грифон, следом за моим, приземляется на парящий в небе остров.

Внизу раскинулись зелёные холмы и равнины. В озеро неподалёку от Телаара обрушиваются небесные водопады. Вокруг облака, похожие на беспорядочное смешение всех цветов сиренево-голубой гаммы. Отсюда игровой мир кажется прекрасным и бескрайним.

— Это место я и хотела тебе показать, — признаю́сь я с улыбкой, пока наши персонажи, отпустив грифонов, усаживаются на траве.

На улице кто-то нетерпеливый уже запускает фейерверки, но они звучат приглушённо, а голос Лиса в моих новых наушниках такой отчётливый, словно сейчас он со мной рядом:

— Я никого не просил, Ниса, — говорит он, и я уверена, что сейчас он улыбается. — После того, что случилось на пятничной дискотеке, они сами этого захотели.

— А что случилось на пятничной дискотеке кроме того, что Тим победил меня и я получила перелом, а ты победил Тима и получил проблемы?

От его негромкой усмешки у меня по рукам пробегают мурашки, а дыхание становится глубже и тяжелей. Его дыхание я тоже слышу — хорошие у меня всё-таки наушники.

— Ты повела их за собой, как настоящая королева, Ниса. Ты выбрала сторону, и они это почувствовали.

Как танк. Я вела как танк! И это была его сторона. Его. Не их. Почувствовали они, блин-малин.

— Полуянова — твоя королева, — фыркаю я и от непрошеной глупой ревности саму себя хочется пребольно стукнуть по лбу.

Князев снова усмехается:

— Ксенька никогда не была настоящей королевой. Тем более моей. С тобой всё иначе, Ниса. — Он говорит тихо, а на заднем плане голоса родителей, зовущих Елю и Лизу за стол. — Я люблю тебя.

Замираю. Молчу. Он произнёс это так легко, словно говорил уже сотню раз до этого. Лис не ждёт ответа — извиняется, что нужно идти и коротко попрощавшись, отключает микрофон.

Казалось, что тому, кто признаётся первым — сложней. Как прыжок с пирса в ледяную морскую воду. Но, оказывается, даже произнести «я тоже» не так уж легко. Оно неопределённое, недостаточное, слабое, не выражающее и малой доли моих чувств к Князеву. Я их только сегодня в полной мере осознала, когда обещания папе сыпались из меня практически неконтролируемо. Появление Лиса в моей жизни перевернуло приоритеты с ног на голову.

Смотрю на фиолетово-розовый рассвет над Награндом и фигурки игровых персонажей, застывших на парящем острове до тех пор, пока откуда-то из-за стены не раздаётся бой курантов. А когда беру в руки обновившийся, наконец, телефон, первым сообщением вижу, что Катя добавила меня в классный чат ашек, где одноклассники уже вовсю поздравляют друг друга с Новым годом.