38. Математика

21 января, вторник

— Это же целый двадцать один день будет, — хнычу я. — За это время с ума сойти можно.

Лис расслабленно перебирает мои волосы, пока голова так привычно лежит на его коленях. Он обещает с тёплой усмешкой:

— Я тоже буду скучать по тебе каждую минуту, Ниса-киса. И засыпать тебя сообщениями. Ты почти не заметишь моего отсутствия.

Через неделю Князев, как победитель олимпиады по праву, уедет во всероссийский детский центр «Океан», где будет не только отдыхать, но и соревноваться в знаниях с такими же ботаниками, как он. Из всей нашей школы едут лишь двое: Лис и ещё один мальчишка из бэшек. Это почётно, наверное, и я им даже горжусь, но скучать начинаю уже сейчас.

— Замечу, конечно. — Притягиваю его к себе за шею для поцелуя.

Раскрытый на нужной странице учебник по истории падает на пол, но ни один из нас не придаёт этому значения. Сейчас, пока я всё ещё передвигаюсь на костылях и остаюсь дома, Лис приходит почти каждый день, как только появляется свободная минута, и мне всё равно его мало. Вместе мы делаем уроки, готовимся к проекту, разговариваем. С Князевым никогда не скучно. У него есть ответ на любой вопрос, и он знает столько всего интересного, что в те моменты, когда мы не заняты поцелуями, я слушаю, восхищённо приоткрыв рот.

— Хочу тоже попробовать поступить в юридический вуз, — шёпотом признаю́сь я, на мгновение отрываясь для этого от его губ.

Эта идея не давала мне покоя ещё со дня нашего несвидания. Хотелось найти себе место рядом с Князевым, существовать в мире его приоритетов, видеть в его глазах не только восхищение, но и уважение. И данное папе обещание довершило начатое. Месяц понадобился для того, чтобы замысел полностью оформился в голове и вот, он облечён в слова и звучит не так страшно, как мне казалось.

Князев открывает глаза и недоверчивое удивление в них быстро сменяется нескрываемым восторгом. Я даже начинаю жалеть о том, что не сказала раньше.

— Попробуй поступить вместе со мной, — просит он, не отводя внимательного взгляда.

Притягивает ближе, помогая усесться к себе на колени, чтобы мы снова оказались лицом к лицу. Я осторожно сгибаю ногу в гипсе, на котором ровными буквами Князевского почерка написаны чёрным маркером буквы А и Е, объединённые знаком плюс. Такая у нас теперь математика.

— Это чересчур, Лис, у меня не получится. Сам говорил, какой там конкурс на каждое место, даже платное, — произношу я с сомнением, но он так смотрит, что мечта уже разрастается внутри — красивая, искрящаяся ослепительным новогодним фейерверком, слишком заманчивая, чтобы я могла найти достаточное количество сомнений и отказаться. Но я пытаюсь: — Не верю в то, что мечты сбываются.

— А я верю, — шепчет Князев и добавляет одними губами так, словно сообщает важный секрет: — Потому что моя — сбылась.

Когда он вот так держит моё лицо в своих ладонях, когда в зелёных глазах отражается то же обожание, что чувствую я сама, то слово «нет» просто физически невозможно выговорить. Ещё и Елисей продолжает проявлять хвалёную настойчивость:

— Перед отъездом я тебе все конспекты оставлю и подготовлю к экзаменам так, что у тебя просто не останется вариантов не сдать.

Это только у Князева подготовка к экзаменам вызывает восторг. У меня — исключительно приступы лёгкой, или не очень, паники. Без труда это заметив, лис применяет запрещённый приём, склоняется к моему уху:

— Ну давай же, Ниса-киса, соглашайся, — мурлычет он, вызывая обжигающую волну мурашек от шеи по самой поясницы, где их уже поджидает его ладонь. — Только представь, как здорово будет продолжить учиться вместе. Я буду писать за тебя все лекции, носить для тебя учебники и никому не дам тебя в обиду…

Представляю. Даже звучит очень соблазнительно. Воображение уже рисует все эти яркие и красивые картинки, в которых мне всё-таки нашлось место рядом с ним.

— Хорошо, — вопреки собственным привычкам, я даю обещание: — Я попробую.

— Мы попробуем, — поправляет Лис с ободряющей улыбкой.

От этого обещание сразу перестаёт казаться непосильной ношей, ведь Князев только что поделил ответственность на два. Такая математика мне тоже нравится. Благодарно касаюсь пальцами созвездия из веснушек, скольжу от одной другой, пока он с довольной усмешкой не прижимается щекой к моей ладони.

Лис ведь знал, что я этого захочу, сам осторожно подводил меня к этому решению намёками, говорил читать знаки и теперь рад, что всё идёт так, как задумано. Разозлиться бы за манипуляцию, но злиться на него не получается. Зато получается быть счастливой.

Никогда раньше не испытывала ощущения такого безграничного ликования, сравнимого по размеру с огромным океаном, простирающимся до самого горизонта. Это счастье, как пазл, состоит из нескольких частей: некоторая определённость с будущим, хорошие анализы Арта, поддержка ашек в классном чате, новые наушники… Но у важнейшего элемента этой мозаики я сижу на коленях, вдыхая аромат солнечного лета и ощущая тепло его кожи под кончиками пальцев.

В этот момент кажется, что во всём мире нет никого прекраснее Князева. Положив ладонь на его грудь, слышу, как под ней отбивает размеренный ритм сердце, с которым моё бьётся в унисон. В зелёных глазах столько пронзительной нежности, что я тону в ней, забывая обо всём остальном. Уроки, экзамены, поступление, его скорый отъезд — всё не важно, весь мир вокруг исчезает, а я полностью доверяю рукам, прижимающим меня к его телу.

— Ниса, — шепчет он так, словно это не имя, а заклинание.

Прикрываю веки, позволяя моменту поглотить меня целиком. Губы находят губы на ощупь. Поцелуй, сначала осторожный, нежный и трепетный, быстро превращается в нечто большее. Учащается сердцебиение. Дыхание становится рваным и хриплым. От каждого прикосновения жарко, как при температуре и когда я стаскиваю с Князева футболку, не встречаю абсолютно никакого сопротивления.

Тяжело дыша, он покрывает поцелуями мои виски, щеки, губы. Проводит языком по шее, заставив задрожать от удовольствия. Он и сам замирает и прикрывает веки, когда я веду пальцами по его груди и животу. Для Лиса всё это тоже ново, и его тело так восхитительно отзывается на каждое касание, словно я нажимаю кнопки, на клавиатуре, и запускаю программу, но результат каждый раз разный.

Мы исследуем друг друга, пробуем на вкус — кожа у Князева солоноватая, а поцелуи — сладкие, как розовая жвачка. Синхронно сходим с ума. Летим, уносимые ракетой, у которой уже отпали боковые и центральные блоки и осталась лишь третья, последняя ступень. Дальше — бескрайний космос, из которого ни один из нас уже не вернётся прежним.

Вскоре домашняя майка тоже оказывается на диване вместо того, чтобы быть на мне, и я теряю себя в невероятно чувственном ощущении от прикосновения кожа к коже. В голове нет ни единой мысли, нет стеснения и нет контроля, остались только инстинкты, подчинённые желанию двигаться в ритме, который слышим сейчас только мы двое: прижиматься, тереться, выгибать спину, подставляясь под его ласки. Поэтому когда Лис отстраняется, разрывая поцелуй, хочется негодующе застонать.

— Ель, пожалуйста, — шёпотом прошу я и тянусь губами к его губам, но Князев лишь легко касается моей щеки пальцами.

— Не сейчас, Ниса. — Лис пытается выровнять дыхание, шумное и тяжёлое, будто только что после стометровки. Приходится открыть глаза, чтобы встретиться с его взглядом: расфокусированным, с огромными зрачками, почти закрывшими собой зелёные радужки. — У тебя мама скоро домой вернётся. И я не хотел бы, чтобы наш первый раз был таким.

Наваждение не собирается отпускать слишком быстро. Мама? Это последнее, о чём я думаю. Хочется, чтобы наш первый раз был сейчас. И, всё ещё сидя на коленях Князева, я очень явственно ощущаю, что он тоже очень этого хочет, слишком уж его физиология выдаёт. Тогда зачем он отстранился?

— Каким таким? — интересуюсь я, с трудом вернув себе способность говорить и формировать из слов связные предложения — там, в бескрайнем космосе, из которого мы вернулись только что, слова были совершенно не нужны.

— Таким. — Он отвозит взгляд, но тут же скользит им по моим ключицам туда, где отсутствует майка. Кончики пальцев обводят выступающие позвонки на моей спине. — Торопливые полчаса? С переживаниями о том, что нас оборвут на самом интересном месте? Это не то, чего я хочу.

Туман желания в голове начинает рассеиваться только сейчас, и, неожиданно смутившись собственной наготы, я обнимаю себя за плечи. То, что хотя бы у одного из нас есть здравый смысл — это, конечно, хорошо. Плохо, что проявляет он его так не вовремя. Интересуюсь нахмурившись:

— А чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы он был необыкновенным. И он будет.

Проблема в том, что в отличие от Князева, я ждать не умею совершенно. Мне нужно всё и сразу. И я привыкла это получать. Поэтому, вместо того чтобы согласиться, я, наоборот, прижимаюсь к нему. Шепчу прямо в ухо:

— Будет. — Осторожно прикусываю зубами мочку и скольжу языком вниз по шее.

Его длинный рваный вдох звучит приятнее любой музыки.

— Ниса, — выдыхает Лис. — Не надо.

Эта его внутренняя борьба, чистота и правильность сводят меня с ума. Говорят, в первый раз бывает больно, но я не боюсь боли. Рядом с Князевым я вообще ничего не боюсь. Осталось только перебороть его серьёзность и безукоризненность. Интересуюсь с сомнением:

— Это нормально, когда одни и те же качества в человеке одновременно и бесят, и восхищают до мурашек?

— У меня так с тобой, — отвечает Лис с улыбкой, касаясь пальцами моих губ.

Ещё бы. Могу себе представить.

— Пусть первый раз будет сейчас. — Ёрзаю на его коленях, позволяя и без того коротким шортам задраться непозволительно высоко. — А тот, необыкновенный, которого хочешь ты, тоже обязательно будет, но потом.

На минуту, в течение которой его ладони блуждают по моим бёдрам, Князев прикрывает веки, но потом ему каким-то образом удаётся взять себя в руки.

— Нет, — категорично заявляет он, немного смягчив собственный отказ вымученной улыбкой. После этого Лис целует меня в кончик носа, осторожно ссаживает с собственных колен и подаёт майку. Несколько раз моргает, чтобы отогнать искушение плюнуть на собственные принципы, и добавляет: — Не сейчас.

Подражая Арту, недовольно фыркаю. Смотрю на удаляющегося в сторону ванной Князева и любопытствую:

— А когда?

— Когда нам обоим исполнится восемнадцать, — доносится из ванной под шум льющейся из крана воды.

Я подскакиваю с дивана, как ужаленная. Стараясь поменьше задействовать загипсованную ногу, иду в ванную, на ходу натягивая майку. Переспрашиваю, надеясь, что мне послышалось:

— Ты это серьёзно?

Поскольку дверь не заперта, вхожу. Лис склонился над раковиной и с фырканьем умывает лицо холодной водой. Хорошо так умывает, качественно — по пояс. При виде того, как прозрачные капли стекают по подтянутому торсу, цепляясь за мурашки, сглатываю и понимаю, что мне само́й сейчас холодный душ не помешает.

— Абсолютно, — отвечает Князев, с благодарностью принимая из моих рук полотенце.

— До твоего — в апреле осталось немного, но ты предлагаешь ждать ещё и до моего — в июле? Ты в своём уме?

Прежде чем ответить, Лис вытирается так же обстоятельно, как и умывался, а потом с улыбкой возвращает мне полотенце.

— Ниса, я ждал десять лет. Несколько месяцев — почти ничего не изменят. — Он сгребает меня за плечи, вместе с полотенцем, крепко прижимая к себе. Негромко выдыхает куда-то в висок: — Я и так иногда не могу поверить, что ты со мной и однажды утром не выяснится, что всё это мне просто приснилось.

И, отпустив, Лис, как ни в чём не бывало шагает обратно в гостиную. Поглядываю на часы. Мама действительно должна прийти с минуты на минуту, а у нас с Князевым негласная договорённость, что с родителями лучше не пересекаться.

— Может, ты просто… переживаешь? — с сомнением предполагаю я.

К тому моменту, как я добираюсь в гостиную, Лис уже успел натянуть мятую футболку и теперь надевает худи, путаясь в рукавах.

— Немного, — признаётся Князев, пытаясь пальцами пригладить взъерошенные волосы, и добавляет с усмешкой. — У тебя отец — судья. Если он об этом узнает, я легко могу представить, с каким лицом он будет выносить мне приговор в том самом зале, куда ты водила меня на несвидание.

Не могу понять, серьёзно он, или шутит. Вообще-то, теоретически возраст согласия действительно — восемнадцать. Но фактически пока несовершеннолетними являемся мы оба — любые отношения между нами уголовно ненаказуемы, и Князеву об этом известно куда лучше меня.

— Долгое предвкушение порождает проблему завышенных ожиданий, — мрачно сообщаю я, когда Лис, наконец, выпутывается из рукавов худи и лукаво усмехается:

— Я сумею оправдать твои ожидания.

— А я твои? — Обнимаю его за талию, утыкаясь носом в ямочку между ключиц.

— И ты — мои, — Князев притягивает ближе и целует в висок, добавляет шёпотом: — Люблю тебя, Ниса-киса.

Потом смотрит на смарт-часы и нехотя отстраняется:

— Мне пора. Завтра принесу тебе конспекты, начнём готовиться.

Когда он уходит, накинув на влажные волосы капюшон, осторожно прикасаюсь пальцами к распухшим от поцелуев губам. Я ведь так и не решилась ему признаться, хотя в том, что люблю, у меня теперь нет никаких сомнений. Просто эти слова постоянно как-то не к месту. Но я обязательно выговорю их до его отъезда. Почему-то это кажется важным.

Сознание услужливо подбрасывает картинки Князева без футболки, ямочек на его пояснице и капелек воды, стекающих с плеч по груди. Ловлю собственный взгляд в зеркале: обалделый и говорящий сам за себя. И с тоскливым вздохом отправляюсь умываться, чтобы к маминому приходу привести себя в нормальный вид.