42. Вальс

6 марта, четверг

— Вам нужно будет разбиться на пары, — торжественно объявляет Валерьянка. — Ученики «А» и «Б» классов будут танцевать школьный вальс.

Вэшки, вероятно, решили проигнорировать мероприятие, как обычно. Или Чиполлино опасается повторения того, что было на новогодней дискотеке? Как бы там ни было, тем лучше. Теперь вместо уроков мы часто решаем какие-нибудь организационные вопросы, касающиеся экзаменов, выпускного, или последнего звонка, как сейчас. Сегодняшний день ещё и предпраздничный — учиться не хочется вдвойне.

— Это обязательно? — интересуюсь я, а поскольку первая парта находится у Валерьянки перед самым носом — она слышит и вынуждена ответить:

— Обязательно, Аниса. Вас равное количество и в праздничный день от нашего класса будут танцевать восемь пар.

Это заставляет оживиться Крапивина за моей спиной:

— А Романова у нас хочет с вэшками танцевать, у неё там любовь!

Я давно заметила, что у Кирилла девиз — слабоумие и отвага, а жизнь его, кажется, совсем ничему не учит.

— Крапивин, если тебе хочется снова уйти на больничный, скажи прямо, не нужно этих странных намёков, — огрызаюсь я, не оборачиваясь, и тут же получаю от Валерьянки строгое:

— Аниса!

— Валерия Дмитриевна, я не буду танцевать, у меня недавно был перелом, мне запрещены лишние нагрузки, — бессовестно вру, понимая, что так или иначе, от танцев всё равно отмажусь, но русичка настроена решительно:

— Танцевать будут все, Романова! И ты тоже. Тем более, твоя нога позволяет ходить на тренировки, мне твой тренер говорил. Не думаю, что от репетиций нагрузка больше.

Блин-малин. После этого одноклассники с гвалтом распределяются по парам. Думаю попросить Лукина танцевать со мной, но его уже успела забронировать Юлька Власова.

— Лис, если ты без пары, может, потанцуешь со мной? — бесстрашно произносит Полуянова, уверенная в собственной неотразимости, а в моей руке с хрустом ломается напополам карандаш.

Она и без того снова набралась смелости, чтобы то и дело обращаться к нему с разными дурацкими просьбами. А поскольку Князев сидит со мной — после того разговора ни один из нас из вредности не решился пересесть — я вынуждена быть свидетелем каждого из неуклюжих Ксенькиных поползновений в его сторону.

У нас с Лисом теперь очень странные отношения. Мы оба одинаково игнорируем друг друга, но случайные касания то и дело заставляют каждого из нас дышать чаще. И их случайность с каждым днём вызывает всё больше сомнений. Ежедневно один из нас нарушает дистанцию, а другой этому не препятствует. В нас теперь поровну злости, вины и гордости. Но ни я, ни он, не собираемся делать шаги навстречу. А с чего бы я их делала, если Лис мне не доверяет?

— Ксюш… — начинает Князев, но я так и не успеваю узнать, согласиться он планировал, или отказаться, потому что его неожиданно перебивает Катя Ватутина:

— Извини, Ксюш, Елисей будет танцевать со мной, он мне обещал. А Никита — с Нисой, потому что никто не должен остаться без пары, правда ведь, Ник?

— Ага, всю жизнь об этом мечтал, — мрачно подаёт голос Шумилов.

Оборачиваюсь, чтобы перевести взгляд с довольно ухмыляющейся ладьи на хмурящего брови коня. Они же встречаются? Так зачем это делают тогда? Что ещё за ходы такие?

— Обещал, — неожиданно подтверждает Катины слова Елисей, хотя, когда он мог обещать, если Валерьянка о вальсе только что объявила?

Убираю сломанный карандаш в сумку и вопросительно смотрю на Князева, но он отводит взгляд, делая вид, что его интересует исключительно то, что Валерьянка пишет на доске.

А во время репетиции вальса, поставленной вместо последнего урока, Шумилов смотрит на меня так же хмуро, как и до этого.

— Тебе между бровями суперклея капнули? — с усмешкой дразню его я.

Шестнадцать пар ашек и бэшек распределены по спортзалу. Вообще-то, танцевать мы будем на школьном дворе, но репетировать там — пока холодно.

— Ох, Романова, лучше молчи, — ворчит Никита. — Представить себе не можешь, как я на тебя злюсь.

— Очень даже могу, Шумилов. — Я кладу руку на плечо Ника, а пальцы второй вкладываю в его ладонь. — Потому что недовольна не меньше, чем ты. Что вы с Катей вообще творите?

От этого мой партнёр соединяет брови ещё плотней.

— Что значит, вы с Катей? Чтоб ты знала: мы с Катей должны были танцевать вместе, но теперь, вместо того, чтобы держать её руку, Романова, я держу твою! А я терпеть тебя не могу!

— Не смог отказать Ватутиной? — легко догадываюсь я, и он кивает.

Что же, любовь — она такая. Усмехаюсь, потому что слишком хорошо его понимаю. Сама ведь с удовольствием сейчас касалась бы пальцев Лиса и смотрела в его зелёные глаза. Но зачем это самой Кате? Ей ведь само́й точно нравится Шумилов, а не Князев. Я даже не ревную, хотя сейчас Ватутина с улыбкой что-то ему рассказывает. Так зачем она попросила его с ней танцевать? Неужели только для того, чтобы я сломанный карандаш Полуяновой в глаз не воткнула?

— Ну ты уж терпи как-нибудь тогда. — Мне его даже жалко отчего-то становится. — Хочешь, я даже буду молчать, чтобы облегчить тебе задачу?

— Не хочу, — Продолжает брюзжать Никита. — Потому что я сам не могу молчать!

И когда мы начинаем скользящими приставными шагами двигаться по квадрату, он действительно не собирается останавливаться:

— Вот представь себе, Романова, у меня был друг. Лучший, мы с первого класса не разлей вода. Но стоило тебе к нам перевестись, как друга у меня практически не стало. Лиса как подменили. Он же сам не свой с первого дня твоего появления здесь. И только я успел с этим смириться — пришлось пересаживаться от Кати к нему, а всё почему? Правильно, Романова, снова ты!

— Ай! — вскрикиваю я, потому что в порыве негодования Никита сбивается с шага и наступает мне на ногу. — Следи за счётом!

— Вот даже извиняться не буду! — Он с трудом подстраивается под верную комбинацию движений и возвращается к прерванному монологу: — Стоило вам с Лисом помириться — так вы снова рассорились, и теперь снова вместо Кати рядом со мной — ты! И у меня ни друга, ни девушки! Ай, Романова, следи за ногами!

— Извиняться не буду! — весело цитирую я.

Гневная Шумиловская тирада отчего-то улучшила моё настроение. Значит, Катя хочет нас помирить? Но почему она мне об этом не сказала? Хотя, когда бы она сказала, если после ссоры с Князевым я снова автоматически стала воспринимать всех ашек в штыки? Блин-малин.

— Расскажи мне тот секрет про Князева, который все так старательно от меня скрывают, — прошу я, посерьёзнев, и уточняю: — О том, почему король ашек Лис, а не ты.

— Серьёзно? — Брови Шумилова, наконец, отклеиваются друг от друга, но тут же удивлённо взлетают вверх. — Какая же ты наглая, Романова! Где в моих словах ты нашла намёк на то, что я собираюсь хоть в чём-то тебе помогать?

Я со вздохом смотрю на Ватутину и Князева. У них дела с танцами явно обстоят лучше — ни оттоптанных ног, ни выяснения отношений. Зато Крапивин с Полуяновой тоже ругаются. А Боря Лукин то и дело наступает на ноги Юльке. Левакова путается в движениях, а Хмыловский умудряется спотыкаться сам об себя.

— Нигде, Никит, — признаю́сь я, заставив себя поверить, что Шумилов мне не враг. — Просто я люблю его.

Брови Ника, которые, казалось, уже не могут подняться выше, поднимаются так, что сдвигают родинки на лбу. Но я и сама удивлена, что вторым человеком, которому я признаю́сь в любви к Лису, снова становится не Лис, а Шумилов. Видимо, когда эти невыговариваемые слова долго держишь внутри, они начинают срываться с губ когда надо и не надо.

— Бли-и-ин, — тянет собеседник. — Правда?

Поскольку вернуть сказанное уже никак нельзя, я бесхитростно киваю.

— Ага. Только ты ему не говори, ладно?

— Ладно. — Он ошарашенно соглашается и в очередной раз сбивается с шага. Не обращая внимания на это, продолжает: — Тогда я расскажу тебе всё-таки. Думаю, что в твоём случае можно.

Надо же, оказывается, моё несвоевременное признание приносит пользу. Вся обращаюсь в слух и от волнения снова наступаю партнёру на ногу.

— Ниса! — шипит Никита, но рассказать мне правду от этого, к счастью, не передумывает: — В первом классе я ещё не ходил на рукопашку. И вообще, был довольно хилым. Войны между ашками и вэшками в сентябре тоже ещё не было, мы ведь ещё в школе толком не знали друг друга. Даже одноклассники тогда казались чужими. И, представь себе, однажды по дороге домой меня подловил Шестаков — уже тогда задиристый и хулиганистый. Он дразнился из-за родинок и требовал отдать карманные деньги, даже ударил в живот. Я тогда, представь себе, даже расплакался. И не знаю, что было бы, если бы не появился Лис. Он был таким же мелким, как я и Шестаков, но совершенно ничего не боялся. Он уже тогда был, как сейчас, рассудительным, правильным, справедливым. Князев не испугался драки и подбил королю вэшек глаз.

Теперь я припоминаю, что в первом классе был период, когда Тимур ходил с огромным сине-фиолетовым фингалом, но я почему-то привыкла считать, что он его на тренировках получил.

— Но это ведь давно было, — с сомнением бормочу я.

— Да. — Шумилов улыбается. — С тех пор мы с ним и дружим.

Вэшкам об этом неизвестно. Для них Тим всегда был и остаётся непобедимым. Потому что он слишком печётся о собственной репутации.

— Но, получается, что война ашек и вэшек началась… с этого? С такой ерунды?

— Да, — кивает Никита, когда учитель музыки ставит мелодию на паузу, и мы тоже останавливаемся вместе с ней. — Вэшки не знают, да?

Кажется, Шумилову не нужен ответ. Я снова перевожу взгляд на Князева и что-то знакомое, тёплое с тихим шуршанием разворачивается внутри. Лис такой Лис. Сдерживаю глупый порыв подойти и поцеловать его прямо сейчас, при всех. Будь у меня в запасе ещё одно желание — я бы его точно на это истратила.

Немудрено, что именно Князева, такого правильного, надёжного и честного Шестаков избрал своим врагом. Тим не сумел простить ему проигрыш и десять лет настраивал против него вэшек. И хотел отомстить эффектной войной, но в итоге по злой иронии снова получил сам.

За десять лет я успела узнать Тима достаточно хорошо. Он не любит сильных противников и мстит. Его даже на спаррингах побеждать не принято — потом проблем не оберёшься. Поэтому все только обрадовались, когда я стала его партнёром.

Только теперь, с получением последней частички пазла, образ Тимура складывается в моей голове полностью. Мысленно пишу над ним розовым маркером «мелочный», «мстительный», «хитрый», «трусливый», «злой».

И теперь, после рассказа Шумилова, ситуация с войной и местью становится для меня прозрачной, как никогда. Выйдя из зала вместе с остальными, вижу в противоположном конце коридора Тимура, о чём-то беседующего с Поповым и Каниным, и смело направляюсь в их сторону.

— О-о-о-о! — издевательски тянет Серёга. — Тим, кажется, Романова уже успела по тебе соскучиться.

Морщусь, но не сбавляю шаг. Первой мыслью было рассказать всё, что я только что узнала сама, вэшкам — это было бы местью в духе самого Тима. Но всё случилось слишком давно, и кто знает, как они к этому отнесутся? Я ведь давно перестала вызывать у бывших одноклассников доверие. Поэтому отметаю этот план как ненадёжный, потому что у меня есть другой, получше.

— Пришла за ещё одним поцелуем, Ниса, — ехидно ухмыляется Шестаков.

Какой же он гад всё-таки! Блин-малин, где десять лет были мои глаза? Сейчас, в окружении прихвостней, Тимур — король. Знает, что я ничего ему не сделаю, поэтому и расстарался, пытаясь подтвердить собственную значимость в глазах верных подхалимов.

Я тоже его не боюсь. Потому что в коридоре камеры и полно школьников вокруг, ашек в том числе. Знаю, что даже в тех противоречивых и странных отношениях, что между нами сейчас, Лис не даст меня в обиду. Поэтому расстояние между мной и Тимом сейчас — меньше шага, словно я действительно подошла к нему за поцелуем.

Он опешил, но инстинктивно наклоняется, чтобы услышать всего одно слово:

— Реванш.

Его с вопросительной интонацией повторяет Тим, следом за ним — Канин, а потом оно эхом разлетается по коридору, подхваченное удивлёнными присутствующими.

— Сейчас? — Шестаков усмехается.

Хотелось бы. Но сейчас нельзя ни мне после перелома, ни ему после сотрясения. Поэтому приходится признать необходимость отложить бой до лучших времён. Но это вовсе не означает, что я отступлюсь. Поэтому выдвигаю свои условия:

— В мае. На татами. По всем правилам.

Тимур щурит глаза. Прикидывает возможность выигрыша, но тут же скептически клонит голову к плечу:

— Сэмпай не разрешит.

— Я договорюсь.

— Неужто так хочешь отомстить бывшему другу? — интересуется он, а Канин и Попов ловят каждое слово, учуяв сенсацию — ведь мы с Шестаковым никогда не выясняли отношения при посторонних.

— Это не месть. Это справедливость, Тим. И знаешь, насчёт бывшего друга я всё-таки ошиблась. — Выдерживаю паузу, чтобы полюбоваться его озадаченностью, и добавляю: — Теперь я поняла, что мы никогда не были друзьями.

После этого, посчитав разговор оконченным, ухожу. Слово «реванш» всё ещё звучит в коридоре, но уже негромко, а так — взволнованными шепотками. Князев тоже здесь, в толпе ашек и вэшек, некоторые из которых уже делают ставки на победителя, но я старательно не встречаюсь с ним взглядом.