43. Защита

14 апреля, понедельник

Нам читают лекции о вреде наркотиков и алкоголя, вызывающих зависимость, но о вреде любви никто не предупреждает. А ведь это почти одно и то же. Один раз обнаружив, что сердце бьётся чаще рядом с определённым человеком, ощутив выброс эндорфинов, человек попадает в паутину, выбраться из которой практически невозможно.

Я вот уже не пытаюсь. Причём мы оба в ней увязли — не только я, но и Князев. Эти взгляды, многозначительное молчание, прикосновения, к каждому из которых мы неосознанно тянемся — выдаёт нас обоих лучше любых слов. В субботу я даже попробовала сделать первый шаг, проторчав весь вечер на крыше музыкалки. Надеялась на встречу. Но, очевидно, в свой день рождения Князев, привыкший выжимать максимум из каждой минуты, нашёл массу более важных дел. После этого я решилась на короткое сообщение их трёх слов «с днём рождения», в ответ на которое получила такое же короткое «спасибо».

— Он мог бы быть и повежливей перед защитой своего проекта, — жалуюсь я Арту, пока собираюсь в школу, но кот, разумеется, ничего не отвечает. — Сам же говорил, как ему важно, чтобы всё прошло идеально, но даже ни разу порепетировать вместе со мной речь для защиты не удосужился.

Я сама волнуюсь так, словно для меня этот проект так же важен. Повторяла его вчера до ночи. Рассказывала свои реплики удивлённой от такого рвения, маме. Листала таблицы, диаграммы и графики. Несмотря на то что наши отношения с Лисом сейчас такие неопределённые, не могу его подвести. Наш проект должен быть лучшим. И он будет.

Но точно так же, скорее всего, думают и остальные. Ради защиты все уроки сегодня заняты исключительно правом. В школьный актовый зал приглашена специальная комиссия, в которую помимо Ивы входят представители юридического факультета местного вуза, кто-то из прокуратуры, полиции, и даже суда. Одноклассники заметно волнуются. Они одеты в костюмы и рубашки. Торжественные и важные, почти взрослые.

На мне само́й сегодня новые чёрные брюки палаццо и того же цвета блуза с кружевом. А вместо грубых ботинок и розовых гетр — ботильоны на каблуке. Совершенно непривычный для меня образ — образ ботаника. Одноклассники точно оценили, но комментировать не спешат. И я стараюсь пореже бросать взгляды на Лиса в светло-бежевом костюме. Он тоже нервничает, я знаю, но виду не подаёт.

— Готова? — до начала защиты он ещё раз сверяется с материалом.

— Да.

Вокруг толпа одноклассников, и мои пальцы невзначай скользят по его руке. Никто не придаёт этому жесту значения, кроме самого Князева. Да и то, короткий, резкий вдох — не та реакция, которой мне хотелось.

Актовый зал залит весенним солнцем, а из приоткрытого окна слышен радостный птичий щебет и голубиное курлыканье, разряжающее серьёзность обстановки. В воздухе уже витает ощущение скорого окончания школы — радостное и печальное одновременно. Оно в снисходительности учителей, в разговорах о выпускном и поступлении, в непередаваемом чувстве, что всё происходящее сейчас в последний раз и больше никогда не повторится. Звонки. Уроки. Домашние задания. Всему этому совсем скоро придёт конец.

Впереди что-то новое, неизведанное, неопределённое. Возможно, тоже хорошее, но другое.

Я сажусь рядом с Лисом в предпоследнем ряду. Наша очередь в середине, поэтому перед защитой своего проекта приходится наблюдать защиту чужих. Результаты бэшек заметно ниже наших, но для них исследования — лишь способ получить оценку по праву в аттестате, а для нас — нечто более важное.

Лукин с Власовой рассказывают о защите прав и основных свобод человека. Левакова и Хмыловский — о роли Конституции в правовой системе. Ватутина акцентирует внимание на графиках и диаграммах, пока Шумилов негромко чертыхается, потому что назвал деликтоспособность[35] «дериктоспособностью», а ходатайство «ходательством».

Проект Полуяновой и Крапивина о соотношении права и этики удостаивается высокой оценки жюри. У большинства темы интересные, но я объективно вижу, что Князев постарался куда лучше остальных, и когда нас приглашают к трибуне, следую за Лисом, скрывая грохот бьющегося от волнения сердца за стуком каблуков.

Оказывается, выступать перед аудиторией не так-то просто. Тем более, как назло, именно на нас внимательно уставились все присутствующие, не только жюри. Даже те, кто только что шептался, играл в телефон или праздно пялился в окно на голубей, сейчас выжидательно подняли глаза. Ещё бы: у кафедры те, чьи фигуры в последний год обросли таким количеством сплетен, что за час не рассказать. Ашки, бэшки, десятиклассники, которым в следующем году предстоит то же самое, ждут от нас чего-то особенного. Блин-малин.

Судорожно сглатываю. Неуверенность — неприятное и незнакомое чувство. Оно связало мышцы невидимым суперклеем и заставило спину покрыться холодным потом. Оказывается, подготовить и знать проект недостаточно. Нужно ещё уметь выступать перед аудиторией, а я никогда толком этого не делала — мой первый концерт в музыкалке сорвался, а потом были только соревнования. Там я дралась — делала то, что умею, и почти не боялась. Там на мне был закрытый шлем, щитки, жилет и перчатки. Кажется, всё это нужно мне прямо сейчас, потому что я должна говорить первой, должна задать динамику и темп защиты, должна представить нас обоих и… молчу.

— Здравствуйте, уважаемые члены комиссии. — Лис делает шаг вперёд и, поняв, что от меня помощи не дождётся, произносит мои реплики. — Я Елисей, а это — Аниса. Мы рады представить наш проект на тему: Постановка приговоров судами.

Князев подходит ближе, встав рядом за кафедрой, где на столешнице лежит конспект нашего выступления. Я смотрю на исписанные листы, но от непривычного волнения буквы плывут перед глазами. Руки дрожат, дыхание сбилось, а сердце стучит у самого горла, собираясь выпрыгнуть и ускакать в неизвестном направлении.

— В своём исследовании мы рассмотрели процессуальные аспекты постановки приговора, — уверенно продолжает Лис и кладёт ладонь на столешницу рядом с моей. — Изучили правовые основы и принципы, структуру, особенности вынесения и влияние на права сторон.

Он стоит вплотную, касаясь моей спины, и осторожно дотрагивается больши́м пальцем до центра моей ладони. Кафедра расположена на возвышении, и вряд ли кто-то из присутствующих способен заметить этот жест: такой знакомый и успокаивающий. Для того чтобы моё дыхание пришло в норму, хватает трёх вырисованных на моей ладони бесконечностей. И, хотя я всё ещё волнуюсь, расправляю плечи. Подхватываю его речь:

— Мы ознакомились со статистикой вынесения приговоров по разным категориям дел и выявили основные проблемы в этой сфере.

Напряжение спадает, и дальше мы продолжаем работать по плану. Я позволяю Князеву удерживать инициативу и внимание слушателей, отхожу на второй план и выступаю в роли, скорее, ассистента, чем полноправного партнёра. Это его проект, его звёздный час, его возможность исполнить мечту, моя задача — помочь ему это сделать.

В подтверждение исследования мы предоставляем статистику, диаграммы, графики, опросники. Рассказываем о выявленных в ходе анализа проблемах и предлагаем способы их решения. И всё время защиты меня не покидает ощущение, что всё это Лис сумел бы сделать и без меня, сам. И он прекрасно понимал это в тот день, когда предложил мне готовить проект вместе с ним. Это не было просьбой о помощи и не было жертвой, но для чего он тогда вообще на это решился?

На вопросы жюри, которые градом сыплются на нас, как только речь защиты заканчивается, тоже отвечает Князев, поскольку знает намного больше. Я просто смотрю со стороны и в очередной раз восхищаюсь его спокойствием, уверенностью и упорством. Он точно добьётся успеха, кем бы в итоге ни решил стать. Не потому, что я люблю его, а вообще, объективно. Просто иначе и быть не может.

— А что вы можете сказать о проблематике вердиктов? — интересуется седовласая женщина с кривоватой «гулькой» на голове. Кажется, из городского суда прибыла именно она. — Вердикт ведь тоже является итоговым решением по уголовным делам, разве нет?

Вопрос из серии каверзных и теоретически вообще к нашей теме не относящихся. Однако, поскольку ни Ива, ни кто-либо ещё из жюри женщине замечаний не делают — приходится отвечать.

— Вердикт выносится коллегией присяжных заседателей и основной проблемой является, скорее всего, недостаточная подготовка и отсутствие нужного образования у людей, от решения которых зависит судьба подсудимых…

Неприятная дама поджимает губы, и выражение скорби на её лице выдаёт отношение к ответу. Судя по всему, у неё зрение плохое, возраст, как никак. Она что, не заметила, что наш проект был куда ярче и интереснее остальных? Не обратила внимания, как прекрасно Лис разбирается в теме? Хочется фыркнуть или глаза закатить, но я держусь. Зато нашей оппонентке с гулькой сдерживаться не нужно, и она фыркает, ни в чём себя не ограничивая:

— Вас послушать, молодой человек, так институт присяжных вообще можно было бы отменить, а законодатель — бестолковый и глупый, раз вообще его предусмотрел!

Лис хмурится, но молчит. У меня же внутри вскипает гнев. Да как она смеет вообще? Как у неё язык поворачивается? После всей работы, что Князев проделал, после его блестящего выступления, валить его вопросами не по теме, да ещё и разговаривать с ним в таком тоне. Но я с детства слушала папины рассуждения о прелестях работы в суде, и впитала их, словно губка. Они отложились где-то в глубине сознания, а сейчас, подстёгнутые стрессом, с готовностью вынырнули на поверхность. Я делаю шаг вперёд:

— Вводя институт присяжных заседателей, законодатель слизал его из англосаксонской судебной системы, считая, что то, что удобно в Великобритании, подойдёт и нам, — заявляю я, оттесняя Лиса плечом. — А между тем, в рамках нашей судебной системы институт присяжных в том виде, в котором есть, имеет ряд проблем…

Гулька удивлённо поднимает брови, но слушает заинтересованно. Князев ближе ко мне и, кажется, чувствует мою злость, как будто она исходит во все стороны обжигающе-жаркими волнами. Оценив ситуацию критически, он пытается осторожно коснуться моего локтя, но я сбрасываю ладонь и, активно жестикулируя, продолжаю:

— Во-первых, присяжных попробуй найди: не каждый захочет тратить на судебные заседания личное время и нести потом ответственность за вмешательство в судьбу постороннего человека…

— Вообще-то, судебные издержки им оплачиваются! — заявляет гулька, а я закатываю глаза:

— Ну да! Не так много, чтобы оплатить лечение, если родственники подсудимого решат отомстить, потому что защиту присяжных законодатель тоже не обеспечивает!

Кажется, жюри и старшеклассники всё же дождутся от нас чего-то особенного. И этим особенным будет драка. Потому что, не дав оппонентке раскрыть рот, я продолжаю:

— А кто оградит их от общественного мнения, скажите? Они обычные люди, для которых участие в судебных заседаниях не является работой. На них влияют СМИ, которые могут осветить доказательства с выгодной стороны, а это приводит к необъективности вердикта!

В этот момент Ива что-то торопливо шепчет Гульке на ухо, но я не обращаю на это внимания, готовая продолжать битву. Она ещё пожалеет! Но собеседница внезапно капитулирует:

— Достаточно, — успевает проговорить она до того, как я выскажу новый аргумент. — Я получила ответ на свой вопрос. Благодарю, Аниса.

Напряжённый выдох Лиса за моей спиной щекочет волосы на затылке. Жюри тоже улыбаются, понимая, что угроза драки миновала. А учитывая, что Князев был для Гульки «молодым человеком», а ко мне обратились по имени — ей Ива или фамилию мою назвала, или озвучила то, кем является мой отец. Это злит ещё сильнее, ведь я справилась бы и собственными силами. Мне есть что сказать, но Лис одними губами шепчет:

— Ниса, не надо.

И успокаиваюсь я лишь в угоду ему. И пожалуй, в угоду жюри, что всё же выставляют нашему проекту высшие баллы.

После этого мы возвращаемся на свои места измотанные, но довольные. Молчим, не в силах сказать что-то ни друг другу, ни вообще. Не знаю, оценил ли Князев мою помощь, или считает, что я чуть ему защиту не запорола. Но когда всё заканчивается, и мы выходим в коридор вместе с остальными, он всё же говорит мне «спасибо». Кажется, Князев хочет сказать что-то ещё, но я ухожу первой.

Слишком велик соблазн сдаться и поблагодарить его за поддержку. Сказать, что без него ничего бы не получилось. Признаться, что восхищаюсь им. И попросить, чтобы всё было как раньше. Но всё так запуталось, что как раньше уже не будет и, кажется, нам всё-таки