44. Реванш

23 мая, пятница

Для того чтобы Лис сдался, потребовалось больше месяца. Но то, что именно он заговорил со мной первым радует несмотря на контекст.

— Ты знаешь, что вэшки уже устроили тотализатор и принимают ставки на победителя?

Уроков больше нет, но в школе приходится появляться ежедневно ради каких-нибудь организационных моментов. Семинары по подготовке к экзаменам. Участие в памятной фотосессии. Репетиции Последнего звонка. Организованные выезды в местные вузы на дни открытых дверей.

Сегодня мы сдали библиотечные книги. В последний раз. Потом пили в столовой чай с булочками. В последний раз. Потом снова репетировали вальс, потому что в воскресенье репетиций уже не будет. Значит, тоже в последний раз. Эта фраза сейчас подходит ко всему, что с нами происходит.

И по дороге домой из школы Лис тоже шагает рядом со мной в последний раз. Но и в первый тоже, если брать в расчёт последний месяцы.

— Знаю, — легкомысленно отзываюсь я, стараясь не смотреть на своего спутника.

Листья на деревьях уже успели сменить светло-зелёный оттенок на изумрудный, а солнечные лучи, просачиваясь сквозь них, касаются кожи. Воздух напоен ароматом свежести и тепла, цветущими травами и первыми одуванчиками. Он пахнет почти как Лис, но Лис пахнет приятнее.

— И о том, что даже ашки ставят не на тебя? — интересуется Князев, шагая рядом.

Он серьёзен до крайности, и я знаю, к чему он клонит: хочет, чтобы я отказалась от идеи с реваншем. Но я этого делать не собираюсь. Во-первых, потому, что я с огромным трудом уговорила сэмпая на эту авантюру, стерпев получасовую нотацию на тему собственной глупости, безалаберности и беспечности, закончившуюся фразой «меня когда-нибудь посадят из-за вас с Шестаковым, Романова». Но поняв, что реванш состоится так или иначе, и лучше, если это будет под контролем, нежели без, Андрей Владимирович согласился.

Во-вторых, если бы не запланированная на сегодня битва, Лис продолжал бы меня избегать, а сейчас — шагает рядом со мной и так трогательно беспокоится, что птицы в моей душе щебечут громче, чем те, что расселись на деревьях. Плевать на то, на кого ставят ашки. Останавливаюсь, чтобы с хитрой улыбкой полюбопытствовать:

— А на кого ставишь ты?

Это увлекательная игра, в которой он намекает на то, что я ему не безразлична, а я намекаю на то, что всё равно поступлю так, как решила. Это ради Князева вообще-то. Важно, чтобы он понял.

— Ни на кого. Я хочу, чтобы ваш бой не состоялся, — честно отвечает Лис.

Знаю, он до последнего на это надеялся. Тянул, думая, что ситуация разрешится сама собой и ему не придётся вмешиваться. Но теперь, когда Князев дал понять, что переживает, для меня нет пути назад.

— Он состоится в любом случае. Иначе никак

— Почему? Для чего ты это делаешь? Что хочешь ему доказать? Что хочешь доказать всем? — Лис злится.

Его ладони ложатся на мои плечи. Взгляд становится пронизывающим и полным молчаливого упрёка. Свет, падающий сквозь листву, бросает на лицо Князева причудливые тени.

— Хочу, чтобы ты мне верил, — тихо и серьёзно говорю я, глядя ему в глаза.

— Я и так тебе верю, Романова. И не сумею вмешаться, если что-то пойдёт не так. Не делай этого, пожалуйста.

Он вспоминает то, что было на новогодней дискотеке, когда не успел меня защитить. Думает, что сегодня вечером будет так же, но так же не будет. Мы оба на грани. Лис тоже готов сейчас на любые уступки. Но, кажется, я сама стала получать удовольствие от этой игры.

— Некоторые слова нельзя взять назад, ты же знаешь, — заявляю я с печальной усмешкой. — Про реванш. Или про любовь. Даже если жалеешь о том, что их сказал. Но я, кстати, не жалею.

— И я не жалею. Я люблю тебя. Жаль, что для тебя одной любви недостаточно. Мне казалось, что если она огромная, как Млечный путь, её одной может хватить на двоих.

Блин-малин. Лис умеет находить такие слова, которые острыми стрелами бьют прямо в душу. На глаза внезапно наворачиваются слёзы. Он правда всё это время думал, что любит меня, а я его — нет? И после этого считает, что знает меня? Неверяще мотаю головой из стороны в сторону. Теперь ни за что не откажусь от реванша хотя бы для того, чтобы Князев понял.

— Ты придёшь вечером? — Теперь я смотрю на него так же пронзительно.

— Нет, — Лис щурится и нервно закусывает край нижней губы. — Я не мазохист.

Он отпускает мои плечи и уходит первым, но я успеваю бросить вслед:

— Для меня важно, чтобы ты пришёл.

Не уверенная, что Князев услышал, я ещё какое-то время смотрю ему вслед. Этот разговор вывел меня из равновесия. Пошатнул уверенность. Я знала и о тотализаторе, и о том, что большинство ставят на Шестакова. Но о том, что Лис не верит в меня — не знала. Жаль, что жизнь — не игра, где можно сохраниться и начать всё сначала. Если я проиграю сегодня вечером — второго шанса у меня не будет. Это будет не просто поражение, а поражение сразу по всем фронтам, окончательное и бесповоротное.

Поэтому на вечернюю тренировку я собираюсь тщательно, словно на войну. Снова. С усмешкой вспоминаю, как в сентябре собиралась так же на войну с ашками. Как злилась на Лиса. Как наделась вернуться к вэшкам. Как противостояла родителям и вообще всему миру. Слишком многое успело измениться за этот год, и в первую очередь изменилась я сама. В том, что сейчас у меня хватит сил победить Тима я почти уверена. Жаль, что Князев не верит ни мне, ни в меня. Но он всё равно узнает о результате боя, даже если не придёт. И всё поймёт. Должен понять.

Но помимо меня, Тима и Лиса в исходе сегодняшней битвы заинтересованы слишком многие. Не удивляюсь, встретив на крыльце ашек, практически в полном составе. Разговоры замолкают, когда я прохожу мимо. Даже Полуянова с Крапивиным здесь — эти явно болеют не за меня. Зато Лукин, Шумилов, Ватутина и Власова желают мне удачи.

Вэшки — тоже в полном составе обнаруживаются неподалёку от спортзала. Канин, Кося, Попов и Ефименко следят за каждым моим шагом с едкими, неприятными ухмылочками. От них я получаю насмешки, свист и пожелания проиграть, но не собираюсь придавать этому значения.

Лиса нет, но после того как он сказал, что не придёт, я не жду. Может, и к лучшему. Помню, с какой болью Князев смотрел на мой перелом и разбитую в кровь губу. Тим тоже ещё не появился, поэтому я направляюсь в раздевалку, где уже переодеваются остальные девчонки с тренировок. Спарринг с Шестаковым запланирован в самом начале занятия, после разминки, и хотя сэмпай не объявлял об этом официально, все знают. И с любопытством ждут тоже все.

— Надеюсь, тебе удастся поставить его на место, — вздыхает Селезнёва, на которую Тим перестал обращать внимание с тех пор, как понял, что я не собираюсь его ревновать.

Ритка хлопает меня по плечу и выходит из раздевалки, а я бросаю в спортивную сумку скомканный лонгслив и бельё. Надеваю нагрудник, щитки, перчатки и доги. Завязываю пояс потуже, так удобнее. Выхожу и сразу же встречаюсь глазами с насмешливым взглядом Тима. Кажется, ему есть что сказать, но, прежде чем он успевает подойти, сэмпай зовёт нас обоих:

— Шестаков, Романова, на пару слов!

Мы переглядываемся с одинаковыми ухмылками и идём к Андрею Викторовичу за последней порцией нравоучений.

— Тот, кто отступит от правил, считается проигравшим, — резко бросает он, ещё до того, как мы оказываемся на расстоянии нескольких шагов. — Тот, кто теряет контроль над эмоциями — считается проигравшим. Тот, кто пытается нанести другому травмы — считается проигравшим.

Судя по тяжёлому, мрачному взгляду, сэмпаю происходящее совершенно не нравится, и он уступил нашему желанию лишь потому, что счёл поединок под контролем меньшим злом. Он продолжает:

— Победителя я определю исключительно по технике. И моё решение окончательное. Кто бы из вас ни проиграл — больше никаких реваншей и драк за пределами татами, всё ясно?

Мы с Тимом синхронно киваем, изображая образец послушания и, получив разрешение, так же синхронно разворачиваемся, чтобы уйти.

— Стоять, Романова! — рявкает сэмпай, а когда я оборачиваюсь, с хмурым видом протягивает ладонь: — Жвачку!

Блин-малин, я совсем про неё забыла. Приходится попросить у Андрея Владимировича край листа, на котором он отмечает спортсменов, и под его осуждающим взглядом выплюнуть туда жвачку.

— Теперь иди, — комментирует он, а все остальные уже выстроились на татами для разминки.

Всё время разогрева чувствую на себе взгляд Тимура, но старательно его не ловлю. Настраиваюсь на бой. Провожу уборку в собственной голове, прячу лишние эмоции, убираю в сторону. Оставляю лишь желание победить, стараясь не думать о причинах, по которым мне это нужно.

Во время разминки в зал то и дело заглядывают желающие поглазеть — ашки и вэшки, но под мрачным взглядом сэмпая их любопытные головы тут же исчезают в коридоре, а дверь спортзала снова закрывается. Но когда спортсмены расходятся по обеим сторонам, оставляя на татами только меня и Тима, а Андрей Владимирович подходит к нам, зрители бесшумно просачиваются в зал, прячась за спинами присутствующих.

Мы с Шестаковым надеваем шлемы. Не дожидаясь команды, одновременно скрещиваем руки на груди и разводим в стороны, делая сэмпаю поклон — сегодня он и рефери, и судья и секретарь и секундометрист в одном лице.

— Отагай ни рэй[36], — рявкает он, и мы с Тимуром, одновременно произнеся «ос», чинно кланяемся друг другу. — Камаэтэ[37].

По команде мы принимаем нужные стойки. Тим выносит вперёд правую ногу, сгибает в колене, а левую оставляет выпрямленной. Я оставляю ноги на ширине плеч слегка согнутыми и немного разворачиваю корпус. При этом мы не сводим глаз друг с друга, ощущая искрящее в воздухе напряжение. В зале повисает звенящая тишина, в которой голос сэмпая звучит оглушительно громко:

— Хаджиме!

Казалось бы, как только прозвучит сигнал к началу боя, мы набросимся друг на друга, но вместо этого мы движемся по кругу, пытаясь предугадать тактику противника. Это усиливает напряжение до крайности, и, в конце концов, Тим нападает первым — пытается подавить меня серией быстрых ударов, в которые вкладывает столько силы, что не будь защиты, я уже получила бы перелом.

Один из ударов всё равно вышибает из лёгких воздух, и я отскакиваю назад, стараясь не показать боли. Стараюсь впредь быть внимательней и следующую атаку Тима удаётся прервать на полпути, а потом уклониться, уйти с линии удара и контратаковать.

— Ты зря это затеяла, Ниса, — с ухмылкой заявляет Шестаков.

Вообще-то, во время поединков разговаривать нельзя, но в закрытых шлемах это практически незаметно. Разве что дыхание сбивает.

— Ещё посмотрим. — Я пытаюсь ударить ногой, но Тим вовремя отскакивает и обрушивается на меня с новой силой.

Два удара в корпус. Один по голени. Один в бок и ещё один — ногой по голове. Это вадза-ари — половина победы. К счастью, шлем делает удар почти не ощутимым, но так Тим вполне может выиграть по очкам. Шестаков пытается вытеснить меня с татами, но я всё время двигаюсь, отскакиваю, меняю положение, лишая его такой возможности. Это не та тактика, которой я планировала придерживаться, но так мне удаётся защищаться.

Первый поединок заканчивается победой Тима. Он ухмыляется, и произносит «я же говорил», но я старательно сохраняю бесстрастность. Спортсмены должны контролировать эмоции: не проявлять ни радости победы, ни горечи поражения. Но перестать рассеянно скользить по залу взглядом не получается. Всё ещё жду Лиса, хотя это неправильно и совершенно не нужно. Ищу Князева глазами в толпе, но его нет. Мысленно напеваю «луч солнца золотого», чтобы успокоить сердцебиение.

Я сумею. У меня есть ещё два поединка, чтобы переломить ситуацию. И когда звучит новое «хаджиме», первой наношу удары, пытаясь сразу задать бою нужный темп. Тим усмехается из-под шлема:

— Победа уже в моём кармане, Романова!

— В доги нет карманов. — Я наношу удар ногой с разворота, удачно попадая Шестакову по голове.

Теперь «вадза-ари» у меня. Но для победы удар придётся повторить, а Тим прищурился, собрался и точно больше не даст мне фору. И тогда я тоже нарушаю правила разговором:

— Я теперь знаю, с чего всё началось. — Одновременно с признанием резко бью Шестакова по голени, но тут же уклоняюсь от удара в голову. — Мне Шумилов рассказал.

— И что?

Тим хорохорится, но по глазам вижу — недоволен. Ещё бы: я ведь позарилась на его амплуа непобедимого хулигана. Я ведь знаю его слабости — один раз проиграв, он старается больше не встречаться с противником, такое не раз бывало на соревнованиях. И если раньше казалось, что Тим просто расчётливый и хитрый, то сейчас понимаю: это трусость в чистом виде. А ведь Князев, получается, победил его не один раз, а дважды. Продолжаю умышленно задирать Шестакова, не забывая уворачиваться от новых ударов:

— А то, что Лис тоже сейчас здесь, — усмехаюсь я.

Блефую. Откуда Тиму знать, что Князев, видите ли, «не мазохист». Но он оборачивается, отвлекается всего на секунду. Тем не менее её достаточно, чтобы я с прыжка вмазала ему в голову. Снова. На этот раз удар получается ощутимым. Шестаков покачивается.

— Ямэ, — рявкает сэмпай команду остановиться, завершая поединок досрочно. Констатирует мою победу: — Вадза-ари авасэтэ иппон!

Настал мой черёд усмехаться. Третий бой будет решающим, но в очередной раз скользнув взглядом по разношёрстной толпе, я понимаю, почему Тим пропустил удар. Потому что рядом с Шумиловым знакомый рыжеволосый силуэт в белой футболке. Блин-малин. Спокойствие моментально исчезает, губы расплываются в глупой улыбке, а сердце выдаёт автоматную очередь.

Он всё-таки пришёл.