2. Соглашение

29 мая, четверг

— С чего ты это взял? — вспомнив, что нужно дышать, недоверчиво интересуюсь я, потому что с Тима вполне станется солгать.

— Заключённые не так безоговорочно изолированы, как тебе кажется. — Поняв, что получил преимущество, мой собеседник довольно растягивает слова. — Порой мы знаем гораздо больше, чем те, кто разгуливает на свободе, поглощённые своими проблемами и заботами.

Разыгрывать равнодушие, уверенность и самообладание с каждой секундой становится всё сложней. Я оборачиваюсь и делаю к клетке шаг. Произношу коротко:

— Рассказывай.

— Да нечего рассказывать, — пожимает плечами Шестаков. — Участники моего дела третий месяц не могут сесть в процесс. Я меняю адвокатов, изображаю приступы неизвестных науке болезней, тяну время — развлекаюсь, одним словом. Дело расследовано из рук вон плохо. Доказательства хромают. Все возлагают надежды на нового заместителя прокурора, которого из столицы на повышение перевели. Амбициозного и самоуверенного Елисея Князева. Как думаешь, кто из нас победит на этот раз?

Он выговаривает имя и фамилию своего вечного оппонента так, словно это ругательство. Блин-малин. Кажется, Тим не лжёт. Именно эту новость Ксенька хотела рассказать мне за обеденным кофе. Прокурор города дорабатывает последние полгода до окончания контракта, и слухи о новом заместителе ходили давно. Но в том, что о возвращении Князева я не только думала, но и втайне мечтала, я не призна́юсь не только Тиму, но и само́й себе. Любопытствую вместо этого:

— Ждёшь, что я стану делать ставки?

— Жду, что не останешься в стороне.

И ведь Тимур прав. Разве я сумею остаться в стороне от новой партии и новой войны? Не потому, что готова ввязаться в любую битву, как раньше, без разбора. Я же взрослая теперь. И дело в другом. Я не позволю Шестакову навредить Елисею. В этом ведь его цель. Интуиция подсказывает, что так будет правильно.

Но и показывать собственную слабость не собираюсь: достаю из папки чистое соглашение и в пустой графе с вознаграждением прописываю число, сильно превосходящее привычную оплату. Притом что у меня и без того гонорары немаленькие. Когда протягиваю листы Тиму, он вместо того, чтобы возмутиться, ухмыляется:

— Знал, что ты умеешь расставлять приоритеты, Ниса.

Вряд ли Шестаков понял суть, но утонять не решаюсь. Пусть думает что хочет. Тим достаёт из кармана ручку и сам заполняет пустые графы соглашения. Так не принято, но сейчас мне всё равно.

— Мы приостановили партию на ничьей десять лет назад. И если ты решил начать продолжить партию, то я хочу в ней участвовать.

— На моей стороне. — Тим сверлит меня пристальным взглядом из-за решётки, а я, стараясь не смотреть ему в глаза, разглядываю край синеватой татуировки, показавшийся из-под рукава его спортивного костюма.

— На своей, как всегда.

Прежде чем уйти, узнаю́ у Шестакова контакты предыдущего защитника, старательно избегая необходимости обсуждать что-то личное. Заручаюсь обещанием, что гонорар поступит на счёт филиала в течение суток. Уточняю детали дела и ухожу, сухо попрощавшись. Пытаюсь заглушить розовой жвачкой ощущение тоскливой досады, осевшее терпкой горечью на языке.

Едва сажусь в остывший салон машины, набираю номер Ксеньки и спрашиваю, не тратя времени на предисловия:

— Что ты про Князева рассказать хотела?

— Не то чтобы хотела, — вздыхает она, судя по стуку каблуков, куда-то спеша. — Но лучше ведь мы тебе расскажем, чем кто-нибудь другой.

Под «мы» она имеет в виду себя и Катю Шумилову. Её муж — Никита, всё ещё дружит с Лисом. Естественно, он знает, зачем его школьный товарищ решил вернуться из столицы в наше захолустье. А теперь, кажется, об этом придётся узнать и мне.

— Шестаков меня любезно просветил по этому поводу, — сообщаю я, выруливая с парковки. — Правда, без подробностей. Давно Лис вернулся? Надолго? Зачем?

Какое-то время Ксенька молчит. Пиликает брелоком сигнализации и, очевидно, тоже сев в машину, отвечает:

— Два дня назад прилетел. С сегодняшнего дня работает. Вроде бы такое назначение в глушь ему для карьеры полезно. А тут ещё и встреча выпускников скоро. Знаешь ведь, как все его ждали.

Теперь молчу я. Несмотря на то что сама я ни на одной встрече выпускников не появлялась, о том, как одноклассники будут рады Елисею, догадаться нетрудно. Ещё бы: возвращается тот, кто всегда был их белым королём. Тот, кто умел сплотить, организовать, успокоить, рассудить. Тот, кто не должен был вернуться. Его появление однозначно — событие года.

— Ты расстроилась? — участливо интересуется собеседница под аккомпанемент датчика непристёгнутого ремня безопасности. — Ну десять лет ведь уже прошло. Сколько можно по нему страдать?

Десять лет — достаточно долгий срок для того, чтобы Князев перестал сниться, чтобы аромат лета и горячего морского песка окончательно выветрился из лёгких, чтобы губы перестали помнить вкус его поцелуев, а глаза перестало щипать от слёз при воспоминаниях об этом.

— Я не страдаю. Прошлое в прошлом.

— Уверена? — с сомнением переспрашивает Ксюша. — Потому что это не все новости, Ниса.

— Есть что-то ещё? Говори. Ведь действительно, лучше ты, чем Шестаков.

— Он скоро женится.

Нечаянно резко жму на тормоз. Водитель машины позади сигналит, обгоняет и крутит пальцем у виска, но я совершенно не обращаю на него внимания. Сворачиваю на пыльную обочину.

— На ком? — зачем-то спрашиваю я, но какая, в общем-то, разница на ком, если этот кто-то — не я?

Ксенька тактично делает вид, что не заметила, каким бесцветным стал мой тон.

— Ну, мне-то откуда знать, Нис? — расстроенно тянет она. — Но вроде бы его невеста из Москвы не прилетела ещё. Ты же сама замуж за Невзорова выходишь через неделю. У каждого из вас своя жизнь теперь…Хочешь, я приеду?

Она поняла. Откашливаюсь, чтобы вернуть голос, но он всё равно звучит охрипшим и чужим:

— Не нужно. Я подписала с Шестаковым соглашение на защиту и сейчас еду к его предыдущему адвокату за материалами. А вечером Яр тащит меня на какой-то приём. Сможешь Савку из сада забрать и к папе отвезти?

— Заберу, конечно, — кажется, она рада перевести тему. — А папе что сказать?

С тех пор как папа ушёл отставку, он вместе с Ксенькиной матерью переехал в небольшой дом в старом городе. Сава любит проводить там время. С дедом ему гораздо веселей, чем со мной.

— Про приём скажи. И что завтра приеду.

— А ты приедешь? — усмехается она.

— Обещаю.

Вообще-то, я хотела устроить себе выходной перед намечающимся девичником, но Шестаков с его судебным заседанием внезапно внёс в мои планы коррективы. Попрощавшись с Ксенькой, опускаю голову на руль. Глубоко и шумно дышу, приходя в себя от шокирующих новостей. Как бы я ни старалась отодвинуть их на второй план — не получается.

Сознание переполнено яркими и навязчивыми образами из прошлого. Венок из клевера и незабудок на рыжих волосах. Солнечные блики в стёклах очков. Насыщенный аромат лета, травы и полевых цветов. Моё отражение в огромных зрачках, почти перекрывающих собой зелёные радужки. Тонкая, побелевшая от времени полоска шрама на шее. Созвездия веснушек на успевших загореть щеках. Десять лет я с таким трудом прятала эти осколки, утрамбовывала в сундук, запирала на огромный амбарный замок и мысленно выбрасывала ключ в море. Но стоило прозвучать фамилии Лиса — они вернулись на прежнее место и ранят точно так же, как раньше.

Он женится. Я не могу избавиться от желания найти его невесту, кем бы она ни была, и выцарапать ей глаза. Прежняя Ниса поступила бы именно так, не задумываясь ни о причинах, ни о последствиях. А у меня нет такого права.

Приходя в себя, глубоко дышу, пока трель телефонного звонка не заставляет опомниться.

— Мам, а можно я к папе поеду? — с ходу спрашивает Савка.

Дети не умеют ходить вокруг да около. Они сразу говорят о том, что для них важно. И то, что моему сыну нужен отец — давно для меня не новость. Не хочется его разочаровывать, но приходится:

— У папы дежурство, Сав. Может, сегодня к дедушке, а к папе, скажем, на выходных?

При этом вопрос о том, когда «к маме» повисает в воздухе вместе с чувством вины за то, что я пытаюсь строить карьеру и личную жизнь, пока мой сын проводит время где угодно, только не со мной.

— Ла-а-а-адно, — недовольно тянет Сава, прощается и кладёт трубку, а я выдыхаю, радуясь, что не придётся спорить хотя бы с ним.

У меня вообще не осталось сил, чтобы спорить, поэтому на встречу с предыдущим адвокатом Тима еду с опаской. Но Северов, настолько рад передать Шестакова хоть кому-нибудь, что сам выезжает навстречу и привозит материалы дела.

— Вот два тома обвинительного заключения, Аниса Александровна. — Его улыбка растягивается от одного до другого обросшего седыми волосами уха. — Фотокопии дела на флешке, а здесь ходатайства и жалобы.

Вручённая мне стопка документов такой высоты, что я начинаю подумывать о том, что к гонорару следовало приписать ещё один ноль. Или два. Тим явно преуменьшил собственные криминальные заслуги.

Благодарю Северова сдержанным кивком и, сгружая материалы на заднее сиденье и осторожно интересуюсь:

— Есть ещё что-нибудь, что мне следовало бы знать?

— То, что работать с Тимуром Владимировичем сложно вам, наверное, и так известно? — хмурится Северов, а я пытаюсь представить, как этот добродушный мужчина, разменявший шестой десяток, так долго терпел выходки своего подзащитного. Не исключено, что и поседел он именно в этом году.

К сожалению, адвокат не может отказаться от взятой на себя защиты по уголовным делам. Закон попросту не даёт ему такого права. Поэтому Северов так счастлив переложить проблемы Шестакова с больной головы на здоровую, пользуясь тем, что Тим предпочёл ему меня.

С серьёзным видом киваю:

— Известно, Алексей Петрович. Но я имела в виду не это, а нюансы дела.

— Дело действительно странное, — соглашается коллега. — Прямых доказательств вины Тимура нет, тем не менее, организацию преступной группы вменяют именно ему. Не знаю даже, на что они надеются. Но для того чтобы придираться к доказательствам, нужно начать слушать дело, а в процесс мы пока ни разу так и не сели. Одни продления стражи, апелляции, жалобы и ходатайства об отложении. Этот театр очень выматывает.

— Буду иметь в виду. — Я захлопываю дверцу машины, получаю от Северова пожелание удачи, кажущееся искренним — он даже участливо похлопывает меня по плечу — и, попрощавшись, сажусь за руль.

Переодеться к запланированному ужину уже не успеваю, потому что Ярослав прислал уже три сообщения: «где ты?»,«ты долго?» и «сколько можно?» Ни одно из них не сулит мне ничего хорошего — я ведь не впервые опаздываю на деловые встречи с его компаньонами. Невзоров любит говорить, что друзей у него нет, а есть лишь полезные связи. Сто́ит поучиться у него хладнокровию. Кажется, жить, не рассчитывая на чувства, гораздо проще.

Парковка у ресторана заставлена машинами, и я с трудом нахожу место, чтобы пристроить свой Хорёк. Он сочувственно пищит сигнализацией, когда я почти бегом поднимаюсь по ступенькам, едва не поскользнувшись на глянцевом кафеле.

— Ниса, ну я же просил тебя не опаздывать! — раздражённо шипит Яр, но при этом улыбается и целует меня в уголок губ, сохраняя видимость счастливой пары для окружающих. — И надеть могла что-нибудь поприличнее?

Под «поприличнее» он имеет в виду такое, чтобы бренд производителя читался с расстояния нескольких метров. Все подобные вещи — исключительно его подарки. Произношу виновато:

— Задержалась на работе, извини, Яр.

Но Невзорову извинения без надобности. Хозяйски устроив ладонь на моей талии, он подталкивает меня к остальным присутствующим:

— Дорогие друзья, это моя невеста — Аниса, — торжественно объявляет он и от окружающих сыплются заверения в радости знакомства и поздравления со скорой свадьбой.

Я же отчего-то чувствую себя так, будто меня помидорами закидали. Напоминает ощущение, когда в суде стоя выслушиваешь постановление об отказе в удовлетворении ходатайства или несправедливый обвинительный приговор. Так же досадно и грустно. И ладонь Яра на талии неприятно жжёт.

— Чем вы занимаетесь, Аниса? — любопытствует мужчина в деловом костюме, а я понятия не имею, кто он, как его зовут, и зачем вообще ему отвечать. Сейчас все они выглядят такими похожими, словно клоны: костюмы, запонки, инициалы, вышитые на рукавах рубашек. И спутницы их такие же одинаковые — изготовленные одними и теми же пластическими хирургами.

Яр, кажется, чувствует мои эмоции, потому что берёт инициативу на себя, предоставив мне лишь кивать и натянуто улыбаться:

— Ниса — адвокат. Очень успешный, — с гордостью отвечает Невзоров — с такой же гордостью он вчера хвастался соседу люксовой крейсерской яхтой. — Она руководит филиалом адвокатской коллегии «Фемида».

Ответом служит уважительное гудение и новые вопросы. Присутствующие успели поужинать, а я сегодня благодаря Шестакову даже пообедать не успела. Сажусь за стол, позволяя Ярославу чинно задвинуть тяжёлое кресло, но приступить к еде так и не получается — приходится отвечать на новые и новые вопросы.

Невзоров привык во время подобных сборищ обзаводиться новыми связями и выгодными контрактами, а я обычно терплю, но сегодня отчего-то выходит с трудом. Слова гостей звучат расплывчатым белым шумом, и я не вслушиваюсь, нырнув в неприятные размышления, до тех пор, пока Ярослав с гордостью не произносит:

— …И пока остальные переживают, что будет, если к ним нагрянут с обысками, мой личный адвокат всегда под рукой!

Индюки в костюмах, одобрительно кивают и улыбаются, а я под шумок утаскиваю в свою тарелку брускетту с форелью. Бизнесмены имеют привычку бояться внезапных обысков, рейдерских захватов или налоговых проверок. Привыкли раскладывать деньги по разным счетам, иметь виды на жительство за рубежом и недвижимость там же, на всякий случай. Я же боюсь встречи с собственным прошлым и имею лишь уверенность в том, что на этой ярмарке тщеславия чувствую себя лишней.

Поднимаюсь из-за стола, виновато коснувшись локтя Яра:

— Сейчас вернусь.

Невзоров поджимает губы, но вслух недовольства не высказывает, позволяя исчезнуть в дамской уборной. На самом деле в туалет мне не нужно. Я просто смотрю в зеркало на собственное уставшее и недовольное лицо, упираясь ладонями в каменную раковину. Хочется побыть одной в тишине, но в комнату уже проскользнула одна из спутниц Яровых компаньонов. Кажется, Лера. Или Лена. Я не прилагала усилий, чтобы имя отложилось в памяти. Там и так много имён, которые никак не получается стереть.

— Как тебе удалось заставить Невзорова сделать предложение, Аниса? — щебечет она и принимается подкрашивать губы кроваво-красной помадой от Шанель. — Поделись секретом, а?

Был бы секрет — поделилась бы, я не жадная. Но в последние годы я просто плыла по течению, а Яр как-то сам собой подвернулся, поэтому честно отвечаю:

— В этом нет тайны. Я защищала интересы Невзорова в суде, и он пригласил меня на ужин. Потом отношения, совместный быт, всё как у всех.

— Ох, мне бы так, — завистливо качает головой оппонентка. — Я за предложение на многое готова, но мой — ни в какую! Упёртый, как баран!

Я тоже качаю головой, решив не сообщать ей о том, что предложение Яра — третье из полученных мной, поэтому и восторгов не вызывает. Вторым было предложение Кости Семенова — отца Савы — того самого, со свадьбы с которым я сбежала. Но было ещё первое, самое важное, десять лет назад, среди высокой травы и цветущего летнего луга. На него я тоже ответила «да», но замуж так и не вышла. Блин-малин.

Ещё вчера жизнь казалась прекрасной: любимая работа, успешные дела, достаток, сын и завидный жених. А теперь всё это перечеркнул своим возвращением один человек из забытого прошлого. Мы ведь даже не виделись ещё, а всё, что я считала важным и правильным, уже успело рухнуть.