8. Воспоминания

5 июня, четверг

Второй день подряд в суде один за одним идут допросы свидетелей и потерпевших. Выматывающие, длительные, однообразные следующие один за другим. Лица допрашиваемых мелькают сплошной не запоминающейся толпой. Но в работе я не привыкла полагаться на память, поэтому каждый ответ фиксирую в электронных заметках ноутбука.

Тим по большей части молчит, а вопросы задают адвокаты, судья и прокурор. Сложно не заметить, что ни один из свидетелей прямо не указывает на Шестакова. Доказательств того, что похищенными деньгами распорядился именно он, тоже нет. И подельники его не сдают. На него указывает лишь этот засекреченный Иван Иванов. Но кто это такой, если все остальные участники тоже на скамьях подсудимых? Загадка.

— Расскажите об обстоятельствах хищения? — в очередной раз спрашивает Князев у следующего потерпевшего, и тот принимается описывать историю, один в один похожую на те, что рассказывали остальные.

Меня Елисей всё так же демонстративно игнорирует, смотрит с холодным равнодушием, и чем дольше это продолжается, тем сильней я злюсь. Теперь, когда он ведёт себя вот так, у меня появилось желание всё рассказать, оправдаться, объяснить произошедшее. Лис ведь этого добивался? Но он, как назло, больше не спрашивает.

Все мои бывшие одноклассники, Ксенька, Шумиловы, чего уж там — даже папа за Князева. Ощущение, будто от меня отвернулся весь мир. Я ведь уже чувствовала такое когда-то. Но тогда удалось всё исправить. Может, и сейчас получится?

Просто выровнять с Лисом отношения. Разве мы не можем быть друзьями, как с Семеновым? Можем, наверное, если постараться. Не получится бегать от него вечно. И встреча выпускников — отличный шанс для того, чтобы заключить перемирие.

Манипуляция Князева отлично сработала — сейчас, после нескольких дней его безразличия мне даже хочется сегодня туда пойти. Бывают ведь у людей абсолютно необъяснимые мазохистские желания. Это как содрать коричневую корочку запёкшейся крови с едва-подсохшей царапины, обнажив алую сукровицу. Проблема в том, что в моём случае под этой корочкой не царапина, а глубокая открытая рана, но я стараюсь об этом не думать.

Тем не менее когда заседание заканчивается, все эти мысли мчатся следом за мной, вынуждая, наконец, принять решение.

— Во сколько вы сегодня собираетесь? — интересуюсь я у Ксюши по телефону, наблюдая в лобовое стекло, как белый "Прадо" выезжает с парковки суда.

— В школе — в шесть, в ресторане «Бомонд» — в семь-тридцать… — отвечает подруга на автомате, а потом ошарашенно переспрашивает: — Подожди, Ниса…Ты что, приедешь?

Сверяюсь с дисплеем смарт-часов и соображаю, хватит ли времени на то, чтобы заехать к экспертам, отфотографировать том уголовного дела в полицейском дознании и подготовиться к завтрашней очной ставке в следственном комитете. В принципе, успею, если потороплюсь.

— А как иначе заставить тебя перестать обижаться? — Я усмехаюсь и переключаю рычаг коробки передач, чтобы не терять времени. — Без обеденного чая с пирожными скучно работается, знаешь ли.

— Знаю. — По голосу слышу, что Полуянова тоже улыбается. — Предупрежу остальных. Надо же, сегодня, наконец, получится собрать почти всех!

Воодушевившись моим обещанием, Ксенька торопливо прощается. В отличие от неё, я отчего-то не испытываю стремления встречаться с одноклассниками. В конце концов, с ашками я проучилась всего год, бо́льшую часть которого мы воевали и выясняли отношения. С вэшками, в классе которых я провела гораздо больше времени, встречаться хочется ещё меньше — они отвернулись от меня и с удовольствием строили козни.

Плохое забывается со временем. Воспоминания стираются, словно рисунок на песке, развеиваемый ветром и морскими волнами. Я действительно забыла плохое, но тянуться к этим людям желания не возникло, поэтому я и пропускала эти встречи год за годом, считая пустой тратой времени.

За оставшиеся до мероприятия часы Ксенька и Катя пишут несколько раз, то узнавая предпочтения для заказа в ресторане, то интересуясь нарядом, то предлагая забрать с парковки, где оставлю машину. Обе подруги планировали сегодняшний вечер заранее, поэтому и собираются основательно. Я же с трудом пытаюсь уместить срочные дела в оставшийся до встречи выпускников промежуток и всё равно выхожу с работы только без десяти шесть, возмущаясь по поводу того, кто вообще решил организовывать подобные мероприятия в рабочий день.

С учётом пробок и медлительности других водителей, я подхожу к зданию школы на пятнадцать минут позже назначенного времени, но это к лучшему — делать вынужденный шаг в прошлое лучше в одиночестве. Без посторонних взглядов, вопросов и чужих «а помнишь…»

Зачем мне чужие, когда у меня своих достаточно? С хорошими воспоминаниями время ведёт себя иначе: складывает в большую красивую коробку, упаковывая аккуратно и бережно, как раритетный семейный сервиз. А потом, место, случайное слово, запах или обрывок мелодии заставляют коробку раскрыться, и выпущенные на свободу фрагменты прошлого сыплются сверху без остановки.

Теперь школьное крыльцо — не просто крыльцо, а то самое, где мы с Князевым когда-то поссорились, после того как Ксенька отправила в школьный чат постановочное фото с поцелуем. Холл первого этажа — тот самый, где я ждала Лиса перед новогодней дискотекой, мечтая с ним потанцевать. Раздевалка — та самая, где Елисей защищал меня от разъярённых одноклассников. Коридор на втором — тот самый, где он, вступившись за меня, отправил в нокаут Шестакова.

На полу знакомая серая плитка в крапинку. Десять лет назад я шагала по ней мягко, пружинисто, бесшумно скользя подошвами грубых чёрных ботинок. Сейчас — цокаю набойками ярко-розовых туфель на высокой шпильке.

Здесь даже запах тот же — школьный. Смесь ароматов из столовой, вымытого пола, учебников, мела, краски и чего-то трудно поддающегося определению.

— Ниса! — Ксенька выглядывает из спортзала, как раз в тот момент, когда я стою у раздевалки — той самой, из которой она когда-то унеслась прочь, прихватив с собой мою одежду. — Наконец-то! Я уже собиралась снова на тебя обижаться.

Вопреки заверениям, подруга улыбается и выходит навстречу, а потом тащит меня в спортзал за собой. Все остальные в нём уже собрались. Время смешало ашек, бэшек и вэшек. Тем не менее, мои одноклассники — по привычке в светлой одежде, бэшки — даже спустя годы соблюдают нейтралитет, а вэшки — преимущественно в чёрном.

Несмотря на чёрный костюм, я давно уже не чувствую себя частью их класса. И даже по-своему благодарна отцу за его идею с переводом. Кем бы я была, не сделай он этого? Где бы оказалась? А главное: случилось бы со мной всё то, что десять лет назад перевернуло мою жизнь с ног на голову? Вряд ли. Вэшки тоже едва ли удостаивают меня вниманием. Я для них — никто. Когда-то меня это всерьёз расстраивало, а теперь — радует.

Быстро нахожу глазами учителей: у стены Оксид Петрович и Нирван Порваныч, в кругу ашек — улыбающаяся Валерьянка, а бэшки обступили Трофима. Чиполлино всё ещё директор, хотя эта незавидная должность успела сделать его куцый хвост длиннее, а волосы в нём — полностью седыми. Зато Рупор уволилась несколько лет назад, кажется, даже со скандалом.

— Ниса! — радостно выкрикивает Катя Шумилова, заметив меня, и от этого вскрика остальные оборачиваются к входу, уставившись на нас с Ксенькой. — Я и не верила, что ты придёшь!

Нестройный хор одноклассников подтверждает, что никто не верил, но, кажется, мне искренне рады. Улыбается даже Крапивин, с которым мы вечно были в контрах. Саша Цветаева рассказывает, что видела моё интервью в новостях, а Боря Лукин интересуется, играю ли я ещё в Варкрафт. Это — ещё один болезненный укол из прошлого. Я больше не играю. После расставания с Лисом у меня напрочь отбило желание играть без него. Да и времени свободного больше нет. Но даже если бы было — я бы не смогла, поэтому удалила Варкрафт в тот же день, как сменила номер телефона.

— Я ради сегодняшнего вечера три дня назад из Сеула прилетела, — рассказывает Валерьянке Юля Власова. — Как раз родителей проведаю, а на следующей неделе улечу назад — на работе без меня никак.

Учительница восхищённо ахает:

— Как хорошо! А у тебя, Римма, как жизнь?

— Ох, я, как и Катя Шумилова, никак не могу выбраться из декрета, — смеётся Левакова, у которой, наверное, давно уже другая фамилия. — Зато я теперь — многодетная мать.

— Это тоже отлично! — хвалит Валерия Дмитриевна.

Бывшая классная ашек почти не изменилась: всё такая же робкая, хрупкая и тактичная. Одноклассники наперебой хвастаются ей своими успехами, а она сияет такой гордостью, словно в каждом из них её заслуга. Хотя в какой-то степени это не лишено оснований.

— А ты, Аниса? — Валерьянка поворачивается ко мне, и я замираю, потому что понятия не имею, что сказать.

Неделю назад я, возможно, тоже нашла бы чем похвастаться, а сейчас кажется, что хвастаться нечем. Отмахиваюсь и произношу негромко:

— Всё как у всех, Валерия Дмитриевна. Работа. Дом. Сын.

— Это она скромничает, — перебивает Ксенька. — Вообще-то, Ниса — крутой адвокат, она руководит филиалом «Фемиды» в нашем городе. А ещё, у неё послезавтра свадьба.

Последнее заявление вызывает шквал охов-ахов и поздравлений, вынуждая непривычно смутиться и рассыпаться в нескольких «спасибо» всем сразу и никому конкретному. Большинство наслышаны о Невзорове и отвечают одобрительным гулом. Мне не очень нравится это повышенное внимание, но какое-то время тему перевести не удаётся и приходится нехотя отвечать на вопросы из серии «кто где когда». (Что планируете? Где познакомились? Когда в свадебное путешествие?)

От новых расспросов меня спасает то, что присутствующие внезапно замолкают и отвлекаются на следующего опоздавшего. Радость от того факта, что меня, наконец, оставили в покое, оказывается, недолгой, потому что, даже не оборачиваясь, я знаю, кто вызвал у одноклассников такую реакцию. Счастливые улыбки, искреннюю радость, восхищение. Блин-малин. Кажется, я всё-таки, вопреки собственному желанию, стала одной из ашек. Потому что я точно так же хочу обернуться, улыбнуться и обнять Князева и, кажется, единственная из присутствующих не могу себе этого позволить.

Поэтому просто стою и смотрю со стороны на то, как взволнованные одноклассники обступают Лиса со всех сторон. Елисей, как и я, приехал сразу после работы. На нём всё ещё форменные брюки и белая рубашка — те самые, что и с утра. Кажется, день у Князева тоже выдался не из простых, но он не выказывает усталости. Более того, сейчас он вообще кажется прежним — улыбающимся рыжим ботаником, у которого для каждого из одноклассников найдётся улыбка и пара нужных слов. Тем, кто знает ответы на все вопросы. Он правда знает. На все. Кроме тех, что он сам задал мне ночью с прошлой субботы на воскресенье.

— Ты ведь приехала, чтобы поговорить с ним? — интересуется Катя.

Будучи женой Шумилова, она уже не раз виделась с Лисом после его возвращения, поэтому необходимости стоять ради этого в очереди не испытывает. Подруга устраивается рядом со мной у широкого подоконника, и вместе мы наблюдаем за развернувшимся вокруг Князева ажиотажем.

— А что просто так приехать нельзя было? — вскидываюсь я.

— Можно, — Шумилова усмехается и отводит взгляд. — Но лучше поговори с Лисом до свадьбы.

Ага, как же. Он-то уже не стремится к разговору. Может, Елисею это уже и не нужно вовсе. Сейчас, когда вокруг Князева столько внимания, когда Хмыловский, Сёмин и Лукин о чём-то наперебой ему рассказывают, а Левакова и Цветаева одновременно пытаются сделать с ним селфи? Кажется, необходимость в разговоре неожиданно отпала. Не удержавшись, я всё же раздражённо закатываю глаза и тоже отворачиваюсь к окну, где за высокими стёклами начинает разгораться оранжево-розовый закат.

— До моей или до его? — лениво интересуюсь я.

— До обеих, — вздыхает Катя. — Вам нужно расставить точки над i, чтобы потом ни одному из вас не пришлось ни о чём жалеть.

А что, если я уже жалею? Разве могу я что-то исправить? Вдруг я только усугублю ситуацию и вместо меня одной жалеть станем мы оба? Скептически щурюсь и скрещиваю на груди руки:

— Это он тебе сказал?

— Нет, конечно. Но ты ведь лучше меня его знаешь. Елисей вдумчивый, предусмотрительный, прагматичный. Пока ты не отпустила его, он несвободен. А у него свадьба на носу.

Но ведь и я тоже несвободна. И не уверена, что хочу его отпускать — теперь, когда он вернулся и постоянно маячит у меня перед глазами. Понимаю, как это глупо, эгоистично и неправильно — быть эдакой «собакой на сене», но и изменить тоже ничего не могу. Поэтому сдаюсь:

— У него правда есть невеста? Какая она? Откуда? Кто? Елисей говорил что-нибудь о ней Нику?

Шумилова качает головой:

— Сама у него спроси, Ниса. Может, он и делился с Ником, но муж мне ничего не рассказывал. Я знаю только, что у Князева есть невеста и у них всё серьёзно, без подробностей.

Блин-малин. Спрашивать у Лиса — слишком унизительно, до такого я точно не опущусь. Но до жжения в груди хочется узнать какая она. Фыркаю. Наверняка жуткая зануда, душнила и моралистка.

Воображение рисует её грубыми, но яркими штрихами. С непривлекательными до безобразия чертами лица. Неряшливую, неуклюжую и безвкусно одетую. С отсутствующим маникюром и пережжёнными волосами желтоватого цвета, уложенными в пучок-мочалку. Сжалившись над получившимся убожеством, сознание любезно добавляет к причёске маленький розовый бантик — должно же быть в этом страшилище что-то хорошее. Картинка получается такой выразительной, что у меня невольно вырывается короткий истерический смешок.

А может, у него вообще нет невесты? Мог же Лис солгать, чтобы наказать меня за те страдания, что я ему причинила? Лгать он умеет прекрасно, так может, и таинственная невеста — выдумка?

После окончания общей встречи в спортзале мы расходимся по классам и, разбившись на группы, бродим по школе. Теперь не прекращающиеся ни на минуту «а помните как» сыплются из всех. За десять лет учёбы их у ашек скопилось достаточно.

Молчу, не желая перебивать собственные воспоминания. Они другие. Они говорят голосом Лиса и воскрешают перед глазами калейдоскоп непрошеных, но ослепительно-ярких картинок.

«Я понял, что хочу ошибиться с тобой». «Я исполню желание и больше не буду тебе должен». «Ты когда-то сумела за полчаса объяснить, как играть в Варкрафт, так что как-нибудь постарайся». «Мне казалось, что если она огромная, как Млечный путь, её одной может хватить на двоих».

Каждая из сказанных им когда-то фраз звучит эхом, множится, повторяется, гудит в голове. Память закручивает меня в водоворот, которому невозможно сопротивляться. Место, запахи, голоса и присутствие Князева слишком близко — всё это становится тем самым комбо, которое возвращает в прошлое, как машина времени. На несколько секунд прикрываю веки и создаётся ощущение, что открыв глаза, я снова окажусь одиннадцатиклассницей, а Лис улыбнётся и поможет разобраться с любой проблемой. Защитит. Скажет, что всё будет хорошо и от его слов это станет правдой.

Открываю глаза. Ловлю взгляд взрослого Князева, а не того, из прошлого. В этот момент он не скрывает эмоций: обстановка сегодняшнего вечера тоже вернула его в прошлое. И его воспоминания говорят моим голосом. Вот только что именно говорят — загадка. Уверена лишь, что он тоже помнит нашу короткую, но прекрасную историю от неожиданного начала до такого же внезапного конца.

Между нами снова натянуты невидимая ниточка, и остальной мир на мгновение перестаёт существовать. Не нужно объяснений. Эмоции слишком легко читаются по мимике и взглядам. Четыре отчётливых и коротких слова, которые поражают нас обоих одновременно. Отрывистые, как выстрелы. Они вспыхивают в сознании сияющим неоном и гаснут.

«Это ещё не конец».