9. Ярлыки

5 июня, четверг

Действительно, не конец. Оборванные на самом интересном месте отношения десять лет висели незакрытым гештальтом, как недочитанная книга, нереализованная мечта или початая бутылка Апероль в холодильнике. За эти годы внутри скопилось столько невысказанных слов, незаданных вопросов, обид и недомолвок, что я постепенно осознаю правоту Катиных слов. Мы с Князевым должны поговорить. До обеих свадеб, как бы абсурдно это ни звучало.

— Ниса, ты что на машине приехала? — ужасается Ксюша, когда, вдоволь наговорившись с учителями, мы в полном составе высыпаем на школьное крыльцо.

Стая голубей снова здесь — клюёт рассыпанные кем-то семечки. На углу здания повзрослевшие вэшки привычно собрались у труб теплотрассы, как в старые, не самые добрые, времена. Пока Тим коротает время в изоляторе, развлекаясь новой шахматной партией, его одноклассникам не хватает короля. Это чувствуется. Некоторые вещи не меняются, сколько бы лет ни прошло.

— С работы же. — Отвернувшись от вэшек, пожимаю плечами. — И так опаздывала.

Чёрный "Харриер" припаркован прямо напротив школы. Но я не единственная, кто сегодня за рулём. На машинах приехали в очередной раз беременная Цветаева, закодированный (кажется, тоже в очередной раз) Сёмин, пьющий антибиотики Крапивин и Князев — его белый "Прадо" тоже стоит на парковке.

Те, кому в машинах не хватило места, рассаживаются в такси. Вечерний час пик на дорогах уже закончился, по улицам разлилась пахнущая свежей листвой прохлада, и до Бомонда мы добираемся минут за двадцать. Валерьянка решила остаться в школе, поэтому отдых легко превращается из формального в неформальный.

— Так странно, что при учителях даже взрослые стараются казаться культурней и не ругаются матом, — с усмешкой подмечает Ксюшка, выбираясь с заднего сиденья.

— Это только со своими учителями работает. — Катя достаёт с переднего пассажирского забытый клатч. — У меня соседка с первого этажа преподаёт у начальных классов. Высказывая недовольство моими шумными детьми, она может такое загнуть по-педагогически, что Нирван Порваныч отдыхает. Ник отвечает ей примерно в таком же ключе, потому что это и его дети тоже, а я предпочитаю не вмешиваться.

После этого, по пути к зданию со сверкающей вывеской «Бомонд», мы вспоминаем коллекцию несмешных анекдотов физрука. То, что когда-то казалось глупым, спустя годы приобрело налёт истории и теперь видится милым. Перлы учителей, привычка предрекать двоечникам будущее продавцов рыбного рынка, угрозы вызвать родителей в школу. Теперь память об этом отзывается теплотой в груди и невольной усмешкой на губах.

В уютном полумраке ресторана нашу компанию уже ждут и рассаживают за длинным столом в форме буквы «п». Рядом со мной оказываются Полуянова и Лукин. Катя садится рядом с мужем. Князев — на противоположном конце от меня, будто бы специально выбрав место подальше.

Он ведь тоже понял, что нам придётся поговорить, но делать шаги в мою сторону не спешит. Лису нравится внимание и обстановка всеобщего веселья от долгожданной встречи. Кажется, даже веснушки проступили ярче, в глазах озорные искорки, а на щеках… блин-малин, оказывается, эти ямочки никуда не делись, он просто не улыбался вот так, как раньше.

— С кем это ты переписываешься? — интересуюсь я, косясь в Ксюшкин телефон. — С тем брюнетом с сайта знакомств?

Теперь, когда мы больше не в ссоре, Полуянова с удовольствием делится новостями о своей личной жизни. Брюнета зовут Кирилл, он тоже юрист по образованию, работает в службе безопасности крупной строительной компании. У них с Ксенькой нашлось столько общих тем для разговоров, что обмениваться сообщениями они перестают только ночью, да и то не всегда.

— Рада за тебя, Ксюш. — Салютую ей стаканом морса и добавляю: — Надеюсь, у вас сложится.

Пожелание искреннее, потому что Ксенькина личная жизнь складывается ничуть не лучше моей. Она меняет нарциссов на абьюзеров, абьюзеров на газлайтеров, газлайтеров на неглектеров[45], а их, в свою очередь, на харассмеров[46], чтобы потом опять вернуться к нарциссам. Переживая за собственное будущее, подруга ежемесячно посещает психологические тренинги, обучающие тому, как отличить одних от других, но в отношениях это, как оказалось, нисколечко не помогает.

— Угу. — Ксюшка кивает, а потом, понизив голос до театрального шёпота, признаётся: — Хотя, мне кажется, он может оказаться лукистом.

— А это кто? — удивлённо спрашиваю я, потому что таких ярлыков она ещё ни на кого из предыдущих кавалеров не навешивала, а звучит незнакомый диагноз как заразная и почти смертельная болезнь.

— Лукизм — это когда судят о человеке только по внешности. Нам это на прошлой неделе крутая психологиня целый урок объясняла. — Вздыхает Полуянова и меланхолично ковыряет вилкой салат. — А Кирилл несколько раз сказал, что я красивая, понимаешь, что это значит?

— Брось, Ксень, это значит, что он просто хотел сделать тебе комплимент, только и всего. И ты правда красивая.

— Думаешь? — Она скептически хмыкает, а потом улыбается. — Ладно. Допустим, что так.

Мне становится смешно оттого, насколько сведущим может быть человек в чужих делах и насколько слепым — когда дело касается его самого. Полуянова приходит к такому же выводу, потому что она неожиданно склоняется ко мне и доверительно сообщает:

— Лис на тебя смотрит. — Но, когда я резко оборачиваюсь, чтобы в этом удостовериться, возмущённо шикает: — Ниса, ну нельзя же так!

— Почему нельзя? Тем более что смотрит Князев на Астраханцеву, а не на меня.

Кажется, сегодняшний вечер по-настоящему вернул нас в прошлое — мы с Ксенькой шепчемся, словно школьницы, обсуждающие отношения с мальчишками. Будто других, более глобальных проблем в жизни не имеется.

— Он просто, в отличие от тебя, умеет смотреть незаметно, — шипит подруга, но снова отвлекается на сообщение Кирилла, пока ещё не заимевшего подходящего ярлыка.

От того, как увлечённо Елисей разговаривает с Машей, у меня портится настроение. Я действительно не умею разглядывать людей незаметно, в этом Ксенька права. Поэтому я разглядываю не скрываясь. То, как Астраханцева смотрит на Лиса влюблённым взглядом. То, как по-свойски разглаживает невидимую складку на его рубашке. То, как склоняется к нему, чтобы сообщить что-то несомненно важное. Блин-малин.

Зато я умею незаметно выскальзывать из-за стола, пользуясь тем, что Ксюшка занята перепиской, а Лукин — разговором с Леваковой. Ещё один мой талант — так же незаметно оказываться за баром, благо в Бомонде он огромный, почти во всю длинную северную стену.

— Мне Б-52, пожалуйста, — командую я, не утруждаясь изучением барной карты и долгим выбором напитка.

— Один? — Бармен уже с готовностью смешивает коктейль в стопке для шотов, вливая в неё кофейный ликёр.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Астраханцева заглядывает Князеву в глаза, призывно выпятив впечатляющее содержимое декольте. Блин-малин.

— Пять. — Титаническим усилием воли я возвращаю собственное внимание к барной стойке и второму слою коктейля, состоящему из сливочного Калуа. — Для начала.

Лис ведь делает это умышленно, прекрасно зная, как сильно ранит. Это — его очередной ход, очередная манипуляция. И, самое ужасное, ему ведь для этого даже делать ничего не нужно. Достаточно просто улыбаться и Машу не останавливать, а она сделает всё сама. Хочется пойти и напомнить этому бабнику, что у него свадьба скоро с этой его неведомой невестой.

Естественно, я не напоминаю. Сижу, смотрю на то, как бармен с помощью барной ложки доливает в рюмку апельсиновый Куантро и расставляет на стойке ещё четыре таких же стопки.

— Не поджигайте, — прошу я и достаю из сумочки зажигалку. — Я сама.

За неимением возможности сжечь Астраханцеву или Князева — хотя бы взглядом — чиркаю колёсиком и, подношу огонёк к шоту, который тут же с готовностью вспыхивает. Тяну коктейль через трубочку, опустошив рюмку парой торопливых глотков.

Б-52 чем-то напоминает Орео. Тоже кофе, тоже сливки, правда, ещё с апельсиновой кислинкой. Алкоголь уже разлил в груди приятное тепло, словно я вместе с коктейлем всё-таки втянула в себя и огонь тоже. Но спокойней и проще от этого не становится, поэтому я жду добавки, надеясь, что мутная плёнка опьянения скроет от глаз то, что мне не хочется видеть.

Одноклассники, тем временем, продолжают общаться. Кто-то разбрёлся по танцполу, кто-то тоже присел за бар. Катя обеспокоенно говорит с кем-то по телефону — наверное, переживает за детей, потому что Шумилов наклонился к ней, прислушиваясь к разговору. Князев… стоп, а где Князев? Я нахожу взглядом Астраханцеву, которая теперь липнет к Хмыловскому, а Лиса найти не могу.

К счастью, вскоре он обнаруживается сам — за моей спиной. И едва он открывает рот, я понимаю, что не «к счастью», а «к сожалению».

— Так сильно боишься поговорить со мной, что решила утопить малодушие в алкоголе? — Князев не спешит садиться на один из высоких стульев, предпочитая вместо этого облокотиться о столешницу стойки.

— А ты так сильно стремишься узнать ответы на все свои вопросы, что решил утопить любопытство в глубинах Машкиного декольте? — фыркаю я и качаю головой, чтобы бармен не поджигал оставшиеся четыре коктейля.

Музыка стала громче, но мне она не нравится. Какая-то современная попса, совершенно не отзывающаяся в душе и не подходящая ситуации. Сейчас бы Имоу послушать или Притти Реклсс, но не уверена, что здешний диджей с ними знаком.

— Ревнуешь, что ли? — усмехается Князев.

Сейчас он так близко, такой расслабленный и лениво-спокойный, считающий, что поймал меня в ловушку. Вместо одной пуговицы на его рубашке расстёгнуто две, открывая красивый вид на часть выступающей ключицы, и шрам, на котором теперь, кажется, перекрывают несколько тонких, как ниточки, чёрных линий татуировки — цифры или буквы, в полумраке не разглядеть. Хочется коснуться его кончиками пальцев, но для этого я недостаточно пьяна.

Спеша исправить положение, я снова чиркаю зажигалкой, поджигаю следующий шот и выпиваю снова практически залпом.

— Не выдавай желаемое за действительное, Князев. — Теперь внутри не тепло, а жарко. Коктейлей осталось ещё два, и я киваю Елисею на один из них. — Хочешь?

— Не хочу, — спокойно отказывается он. — И тебе, кажется, уже хватит. Ты уже достаточно набралась… смелости для нашего разговора.

Он ошибается, смелость мне уже не нужна. Недостаёт чего-то другого, но я ещё не поняла, чего именно. Посчитав, что без очередного шота не разберусь, поджигаю содержимое следующей стопки и, под пронзительным взглядом Князева, выпиваю залпом. Невозмутимо осматриваюсь вокруг. Многие одноклассники, не скрываясь за нами наблюдают. Оставшиеся тоже наблюдают, просто, видимо, как Лис, умеют делать это незаметно.

— А ты уверен, что этот разговор тебе нужен? — дерзко интересуюсь я, снова с трудом сфокусировав внимание на Князеве. — У тебя ведь и без моей правды всё складывается неплохо, разве нет?

— Позволь мне самому решать, что мне нужно, Романова.

То, как сильно он сейчас мной недоволен, видно невооружённым глазом. Князев смотрит на меня так, как я привыкла смотреть на Савку, пока он по утрам наблюдает за очередным, ползущим по асфальту жуком, а я опаздываю на важное судебное заседание.

Любезно разрешаю:

— Позволяю. — И взмахом руки едва не опрокидываю последний из оставшихся шотов.

Князев хмурится, а я, оценив уровень угрозы, тянусь за коктейлем, но он перехватывает моё запястье.

— Хватит, Ниса! Что с тобой происходит? Ты же такой не была.

То, что он перестал называть меня по фамилии, радует, конечно, но не настолько, чтобы окончательно сдаться. Не хочу думать, что в его понимании значит «такой». Вместо этого, свободной от захвата рукой дотягиваюсь до шота и выпиваю, даже не поджигая. Мне и так слишком жарко от того, как Елисей смотрит на меня и касается руки. Это заводит настолько, что я начинаю вести себя ещё хуже, бросая вызов его сдержанности.

— Ошибаешься, Князев. Я всегда была такой. Ты просто отвык за десять лет. — На мгновение морщусь от горчинки апельсинового Куантро, а потом поворачиваюсь к бармену, с трудом сохраняющему невозмутимый вид. — Повторите, пожалуйста.

Но едва парень достаёт новую стопку, Князев останавливает:

— Не стоит. — Он качает головой и мерит бармена фирменным прокурорским взглядом, без лишних слов намекающим, что лучше прислушаться.

Интересно, какой из сексистских ярлыков подошёл бы ему? Ведь точно какой-нибудь подойдёт, я уверена. Нужно спросить у Ксюшки, она в этом лучше разбирается. Я фыркаю и закатываю глаза:

— Он так шутит. — Не оставляя попыток выдернуть запястье, я одариваю бармена чем-то средним между улыбкой и оскалом. — Если вы не выполните мой заказ, я пожалуюсь в Роспотребнадзор.

— А если выполните, то в Роспотребнадзор пожалуюсь я, — заявляет Лис и, не собираясь отпускать, тянет меня за собой, вынуждая сползти с высокого барного стула. — Поехали отсюда.

Он оставляет на барной стойке пару крупных банкнот для окончательно опешившего бармена, видимо, включив в оплату не только мои коктейли, но и моральный ущерб, и волочёт за собой к выходу.

— На нас все смотрят! — шиплю я, хотя сопротивляться получается плохо. — А как же попрощаться? Разве тебя не беспокоит, что о нас теперь все подумают?

Лично мне всё равно, какие выводы из сегодняшнего вечера сделают ашки, но Елисей ведь слишком правильный для того, чтобы думать так же. Для него всегда было важно общественное мнение и соответствие образу сказочного королевича в чужих глазах.

— Нет, — холодно отзывается спутник, отвечая на все мои вопросы и сомнения, в том числе невысказанные.

Видимо, кредит доверия к нему одноклассников настолько велик. Я же, оказавшись в вертикальном положении, понимаю, что последний коктейль был явно лишним. Ноги кажутся нетвёрдыми, а мысли начинают путаться, словно нитки, перемешавшиеся в швейной коробке с иголками, пуговицами и ножницами.

В сумке настойчиво вибрирует телефон. Скорее всего, Яр вернулся домой и меня там не обнаружил. Собираюсь ответить, но первым делом нащупав ключи, пиликаю сигнализацией и завожу машину.

— Ты серьёзно собралась сесть за руль? — Елисей даже останавливается от удивления.

— Ага, — легкомысленно отзываюсь я. — Это ты у нас безупречный и благоразумный, Князев, а я неправильная и ненормальная антагонистка. И мне пора домой.

Он с досадой качает головой:

— Ты действительно ненормальная, Романова. И за сесть за руль в таком состоянии я тебе не позволю.

— Что, только прокурорские имеют привилегию садиться за руль пьяными? — умышленно поддеваю я, но собеседник остаётся спокойным.

— Никто не имеет такой привилегии, Романова, кроме тех, кто рассчитывает встретить рассвет в морге или изоляторе. А я не пил и у меня другие планы.

— Какие?

— Так или иначе получить от тебя ответы. — Мы останавливаемся у белого "Прадо", и Князев открывает передо мной дверцу переднего пассажирского сиденья. — Садись.

С сомнением перевожу взгляд с его машины на свою и обратно. Князев хочет получить от меня ответы. Так или иначе. Что же, я ведь тоже так или иначе собираюсь ему их дать. Поэтому напряжённо киваю и сажусь в пахнущий сладким ароматизатором салон и позволяю захлопнуть за мной дверцу машины. Или дверцу ловушки, как посмотреть. Телефон в сумочке продолжает звонить, но я на ощупь переключаю его в беззвучный режим и откидываюсь на спинку сиденья.

Ночь обещает быть долгой.