13. Ухмылка

7 июня, суббота

Со своей первой свадьбы я сбежала слишком быстро. Не доехав до ЗАГСа, предпочла коротко объясниться с ошарашенным Семеновым по телефону. Да, вышло не слишком красиво и несправедливо по отношению к Косте, но так было правильно.

Сейчас всё для меня — впервые. Красивый Дворец бракосочетаний, напоминающий сказочный замок с белыми колоннами. Ярко-разодетая шумная толпа. Ящики с шампанским. Невзоров не захотел устраивать выездную регистрацию — он для такого слишком консервативен, но мне и само́й любопытно узнать, как создают семью нормальные люди.

Яр — далеко не дурак. Уметь интуитивно чувствовать неприятности — часть его предпринимательской жилки. Ему полувзгляда достаточно для того, чтобы понять: что-то не так. Хотя вряд ли он осознаёт, что именно и просто хмурится, оглядывая чёрные ботинки, выглядывающие из-под приподнятого подола, и мою ухмылку. Она из прошлого. Такой Невзоров меня ещё ни разу не видел.

У гостей предпринимательской жилки нет. Они делают то, ради чего явились — шумят и веселятся. Я ведь почти никого из них не знаю. Максимум — шапочные знакомства. На мгновение в голове проносится мысль, что не передумай я выходить замуж, чувствовала бы себя здесь максимально некомфортно. Мама предпочла бракосочетанию дочери новый проект. Папа ожидаемо не явился, даже не потрудившись выдумать объяснений. У Кати младший сын подхватил кишечную инфекцию. Получается, здесь могли быть лишь Ксенька и Сава. К счастью, их нет.

— Здравствуйте, Аниса!

— Аниса, восхитительно выглядите!

— Благодарю за приглашение!

Все спешат выразить эмоции — я оказываюсь в центре внимания и вынужденно киваю, но постепенно поднимаюсь по усыпанной людьми лестнице к Яру. Он — моя цель. Такой важный и безукоризненный в классическом чёрном костюме. Чёрный — мой цвет, но ему тоже идёт. Восхититься бы, но я не могу избавиться от навязчивых ассоциаций с преисполненным собственной важности пингвином. На моих губах играет неестественная улыбка, больше похожая на оскал, а зубы сжаты почти до боли.

— Ниса? — Когда я оказываюсь за пару ступенек, Невзоров удивлённо поднимает бровь.

— Есть разговор. — Отделавшись, наконец, от назойливых гостей, я пристально смотрю на Ярослава, проедаю его взглядом, чтобы осознал собственную ошибку до того, как я ему о ней расскажу.

У него ведь есть шанс всё исправить. Небольшой, но есть. Если подберёт правильные слова. У слов бывает магия, с некоторых пор мне известно об этом не понаслышке. Если Яр осознает собственную неправоту и скажет то, что нужно, я уступлю. Ради Савки, ради стабильности, ради всех этих незнакомых людей, что собрались во дворе ЗАГСа и душевного спокойствия Розы Степановны — в конце концов, она тоже человек.

Но лишь один мужчина на моей памяти умел подбирать правильные слова. Это было и остаётся его суперспособностью. Невзорову такого умения не дано.

— У нас регистрация через десять минут, — строго отрезает он, а этот сухой тон с ноткой снисходительности раздражает. — Давай после. Идём за мной. И где твоя свидетельница?

— Мы поговорим, Яр. Сейчас. И без свидетелей.

— Звучит опасно, — усмехается Невзоров, но эта усмешка тоже напоминает оскал — она для остальных, чтобы создать видимость, будто всё происходящее — нормально и по плану.

На самом деле он зол — за неповиновение, за опоздание, за ботинки, но показывать свою злость при всех — дурной тон. Поэтому Ярослав сам тянет меня за запястье, почти затаскивая в ЗАГС. И вот когда мы оказываемся в коридоре, обе улыбки гаснут синхронно.

— Что происходит, Аниса?! — гневно сверкает глазами Невзоров. — Что это, мать твою, за представление?

В отличие от его, моя злость успела остыть. Теперь внутренности покрылись тонкой корочкой льда, и, глядя на пока ещё жениха, понимаю, что не ощущаю к нему никакой симпатии. Только жалость, да и то, едва ощутимую. Поэтому отвечаю двумя холодными и короткими словами:

— Обуза и прицеп.

Пара секунд и взгляд темно-карих глаз пронзает понимание. Понимание, но не сожаление. С его ответом жалости во мне не остаётся:

— Кто-то из нас должен называть вещи своими именами, Аниса, — хмурится Ярослав. — Ты ведь должна трезво осознавать, что не каждый мужчина возьмёт в жены женщину с ребёнком не пойми от кого. Ты должна быть благодарна.

Нет, это не те слова. Совсем не те. В этот момент я окончательно уверяюсь в том, что не зря позвонила не пойми кому и попросила забрать меня отсюда.

— Сейчас в ноги тебе от счастья упаду, Яр, — на моих губах снова появляется кривая усмешка. Она исчезла на десять лет, а сегодня, стоило один раз усмехнуться и всё — больше не могу её сдерживать. — Если бы ты озвучил мне свои альтруистические намерения тогда, когда предложение делал, я бы не то, что кольцо не приняла, а ещё и шампанское тебе на голову вылила.

Невзоров ещё сильнее сводит тёмные брови. Он мной недоволен и мысленно рассчитывает, удастся ли впихнуть в жёсткий тайминг сегодняшнего дня порцию нравоучений. Кажется, он приходит к выводу, что не удастся, потому что выдыхает недовольно, как бык на корриде, и произносит:

— Прекрати, детка. Ты ведь не хуже меня знаешь, что брак выгоден нам обоим, причём тебе — гораздо больше, чем мне, так что не нужно ломать комедию.

— Ошибаешься, Яр. Такой брак мне совершенно невыгоден…

Это его «детка» царапает слух и кажется настолько надменным и неподходящим, что я кривлюсь, как будто выпила горькое лекарство. Теперь я не вижу в браке с Невзоровым никакой выгоды. Если Яр не уважает меня, моего сына и моего кота, то зачем он нужен вообще? К слову, кот его тоже не уважает. Видимо, не зря. Арт вообще только в еде неразборчивый, а в отношениях с людьми — гораздо привередливей и опытней меня.

— Мы позже обсудим эти нюансы, — нетерпеливо бросает Невзоров. — А сейчас нас ждут на регистрации, ты и так опоздала, как обычно.

— Не будет регистрации, Яр. — Блин-малин, усмешка никак не желает стираться с губ, потому что, озвучив это, я ощутила такую невероятную свободу, словно сбросила тяжёлый рюкзак с ненужным хламом, который сотню километров зачем-то волокла на плечах. — Я не выйду за тебя замуж.

Но Ярослав не впечатлён. Он щурится, во взгляде проглядывает угроза, а крылья прямого носа вздымаются так, что если Невзоров продолжит в том же духе — улетит на них в стратосферу и крыша ЗАГСа его не остановит.

— Нет уж. Я не позволю тебе выставить меня на посмешище, Аниса, — выплёвывает он и, резко махнув рукой, хватает меня за волосы, притягивая к себе. Шипит яростно: — Мы с тобой сегодня станем семьёй. Я тебе этот твой не опер из полиции, чтобы мной можно было вертеть, как тебе захочется!

Затылок пронзает болью. Такого манёвра от обычно сдержанного Невзорова я не ожидала. Он бывал резок и даже груб, но руку на меня не поднимал никогда. Очевидно, ждал свадьбы. Я недостаточно хорошо его знаю. Но и Ярослав плохо знает меня. Когда первая вспышка острой боли отпускает, я полностью от неё абстрагируюсь. Тело окатывает волной адреналина, и дальше я действую уже на инстинктах.

— Ошибаешься, Невзоров. — Резко и сильно бью кулаком в живот, заставив Яра сложиться пополам. — На посмешище ты выставил себя сам.

Извернувшись, быстро наношу новый удар коленом — из того положения, в котором согнувшийся Ярослав меня держит, это очень удобно.

— Это ты прицеп и обуза, — с шипением продолжаю я, одновременно ударяя его локтем в пах. — И если не хочешь узнать, куда тебе идти и на чём я тебя вертела, то отпусти.

Не то от этих слов, не то от болезненного удара — Яр разжимает пальцы и выпускает волосы из захвата. Всё же от удара — под страдальческий стон его рука тут же растирает ушибленное место.

Я гордо выпрямляюсь и замечаю замершую на ступеньках многострадальную Розу Степановну — женщину средних лет в нарядном платье, лаковых туфлях с бантами и пышным начёсом седеющих светлых волос, напоминающих парашютики одуванчика. Кажется, она пришла пригласить нас с Невзоровым на регистрацию, но от драки жениха и невесты потеряла дар речи. Блин-малин. Теперь она не то что косо смотреть будет, а ещё и заикаться начнёт в моём присутствии. К счастью, сегодня я поняла, что свадеб с меня достаточно и в ЗАГС я больше — ни ногой. Поэтому вместо того, чтобы как-то объяснить Розе Степановне происходящее, оставляю это неблагодарное занятие на долю Ярослава. Снимаю с пальца помолвочное кольцо и вкладываю в его нагрудный карман. Бросаю, прежде чем выскользнуть за дверь:

— Мы с Савкой — уже семья, и готовы были принять тебя, пока не оказалось, что ты этого недостоин.

Невзоров кричит что-то в ответ, кажется, даже матерное, но я не вслушиваюсь и выскальзываю за дверь. Придерживая подол платья, бегу вниз по ступенькам мимо удивлённых гостей, не отвечаю на вопросы и окрики. Самые смелые даже пытаются меня удержать, но я уворачиваюсь и несусь прочь, словно героиня фильма про зомби-апокалипсис.

Оглядев парковку и констатировав, что машины Семенова на ней нет, на бегу пишу ему, что дождусь на центральной площади — она отсюда в двух шагах. Оставаться здесь у меня нет абсолютно никакого желания. Хочется мчаться прочь от дворца бракосочетаний, прочь от ощущения, что за моей спиной всё рушится и летит в бездну.

— Ксюша? — на звонок я отвечаю, запыхавшись, потому что в этот момент лихо перемахиваю через невысокий забор. — Вы с Савкой уже в квартире?

— Да. — Подруга тоже запыхалась так, словно куда-то бежала. — Может, объяснишь уже, что происходит?

— Объясню, только не сейчас.

— А что сейчас? — недоумевает она, пока на фоне её голоса я слышу, как Савка радуется встрече с котом, а кот, соответственно, не радуется.

— Сейчас — берёте на верхней полке кошачью переноску, запихиваете туда Артаса и уезжаете, — заявляю я командным тоном.

— Ты что сбежала от Невзорова? — наконец, догадывается, Ксенька, но без слов понимая, что сейчас не время, интересуется: — Может взять что-то ещё? Неужели у тебя кроме кота ничего ценного нет?

Пока с треском рвётся зацепившийся за очередную кованую ограду кусок подола, я размышляю на бегу. Одежда? Обувь? Те, что остались в старой квартире, нравятся мне гораздо больше. Деньги? Они — на банковской карте, а карта — с собой. Украшения? Куплю новые.

— Ещё кошачье приданое: лоток, корм, лекарства и миску. И Ноут возьми, он в спальне на тумбочке. А рядом с ним — пакетик с наушниками.

— Они же разбитые, — хмыкает Ксюша, без труда обнаружив искомые вещи.

— Да.

Не стану объяснять. По крайней мере, не сейчас.

— Взяла. Куда теперь?

— Теперь отвези кота, Савку и вещи к папе. Скажи, я всё объясню, когда приеду.

Полуянова не зря была отличницей в школе и институте — она исполнительная и очень понятливая. Тем не менее ей гораздо проще подчиняться, чем руководить. Поэтому и работать вместе нам легко. Вот и сейчас она делает то, что было сказано, не задавая лишних вопросов и заручившись обещанием, что при встрече я в подробностях всё расскажу. За это я так её и ценю.

Машину Семенова вижу издалека — едва выбежав из-за угла администрации на городскую площадь. Заметив меня, Костя выходит из салона и, склонив голову, наблюдает за моим приближением. Только сейчас понимаю, что сбежала от нового несостоявшегося жениха к бывшему, но столь же несостоявшемуся.

— Ты всегда умела эффектно появиться, — усмехается он, красноречиво кивнув на съехавшую фату, полуоторванный подол и выглядывающие из-под него чёрные ботинки.

— Я и ухожу эффектно, можешь мне поверить, — хмыкаю я, останавливаясь и успокаивая сбившееся от бега дыхание.

— Верю, — кивнув, он открывает передо мной дверцу переднего пассажирского сиденья. — Даже имел удовольствие убедиться лично.

Это новый камешек в мой огород — я ведь и от него тоже сбежала. Но поддёвки от Кости какие-то беззлобные, дружеские, поэтому я не обижаюсь. Сажусь в машину, утрамбовываю остатки подола, чтобы дверца могла закрыться, и устало откидываюсь на спинку сиденья. Прикрываю веки. После того как волна адреналина схлынула, сил совсем не осталось.

— Я могу начинать шутки про Колобка, который и от бабушки ушёл и от дедушки ушёл? — весело интересуется Семёнов, усаживаясь за руль.

В этом он весь — неунывающий и лёгкий на подъём, как надутый гелием воздушный шар. Он любую ситуацию воспринимает через призму юмора — преимущественно чёрного. Другие на такой работе, как у него, не выдерживают и года, а он с одинаково-жизнерадостной улыбкой ведёт совещания у своего отдела, убеждает маньяков и грабителей дать признательные показания, входит в квартиру с последствиями тройного убийства или шутит про Колобка. Но мне сейчас не до шуток. С тяжёлым вздохом прошу:

— Не надо, Кость.

Он выруливает с парковки на кольцо центральной площади:

— Что с тобой? Ты на себя непохожа, Романова. — Он ведь и так знает причину. Поэтому посерьёзнев, уточняет: — Почему ты сбежала на этот раз?

Пару секунд я раздумываю над тем, нужно ли сознаваться Семенову в собственной глупости и наивности. Взвешиваю последствия. А потом всё же безэмоционально произношу:

— Он назвал Савку прицепом и обузой.

Семёнов чертыхается. Зря я ему сказала. В дополнение к оптимизму Костя имеет тяжёлый и хорошо поставленный удар. И его жизнерадостная улыбка — последнее, что успевает увидеть противник, прежде чем отхватит фингал в лучшем случае и нокаут — в худшем.

— Невзоров ведь ещё в ЗАГСе, да? — любопытствует он. — Мы совсем недалеко уехали. Пожалуй, сто́ит вернуться и хорошенько ему вмазать.

— Не надо, — тихо отвечаю я и добавляю: —Я уже.

Семёнов довольно хмыкает.

— Действительно, уходишь ты эффектно. Но может тогда хотя бы попросить БЭП[47] поднять материал проверки по его бизнесу? У них точно что-то было, но я не помню, что именно…

— Не надо, — так же тихо повторяю я. — Некоторые дурнопахнущие продукты жизнедеятельности лучше не трогать, чтобы не испачкаться. Так и с Невзоровым. Не трожь его без необходимости, Кость. Пусть себе живёт.

— Придерживаюсь мнения, что подобные, как ты выразилась, «продукты» следует, закрыв нос, убрать, чтобы не маячили. Но предпочту тебя послушать. Он ведь получил по заслугам, верно?

Киваю. Разговаривать не хочется. Вообще ничего не хочется. Совсем недавно внутри бурлила шипучая свобода, а сейчас — пустота, неопределённость и апатия. Я ведь отвыкла от агрессии и драк. Научилась решать проблемы словами, а не кулаками. Но сегодня иначе было никак. Сознание на повторе крутит слова Невзорова о том, что на такой как я никто не женится, а когда я старательно выбрасываю их из головы, вспоминаются слова Лиса о том, что он теперь любит другую.

Костя отвечает на телефонный звонок, из которого я краем уха улавливаю, что где-то на побережье нашли скелетированные останки.

— Пусть следственно-оперативная группа выедет, а я позже посмотрю, — отвечает Семёнов и кладёт трубку, а потом снова устремляет взгляд на дорогу, а я возвращаюсь к невесёлым раздумьям.

Я больше не выйду замуж. Не стану больше искать кого-то, способного заменить Князева, потому что таких попросту не существует. Вернусь с Савкой в мамину квартиру в старом городе. Буду плыть по течению. И хотя это не самый плохой вариант, мне становится так тоскливо и жалко саму себя, что из-под закрытых век сами собой катятся по щекам горячие слёзы.

— Эй, Романова, ну ты чего? — Костя сворачивает на обочину, останавливает машину и, перевесившись через подлокотник, притягивает меня к себе. — Ты что, так сильно хотела выйти замуж за этого придурка?

Вместо ответа я, уткнувшись в грудь Семенова, мычу что-то отрицательное. Дело ведь совсем не в замужестве, а в моей неправильности, ненормальности и несправедливости происходящего. В том, что я сбега́ю со второй (и последней) свадьбы подряд, вместо того чтобы выйти замуж за того, за кого хочется, потому что тот, за кого хочется, в свою очередь, собрался жениться по любви. Вряд ли эту странную логическую цепочку получится объяснить Семенову, поэтому я просто прерывисто и глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться, и произношу:

— Паршиво просто, Кость. Ты не представляешь как.

Он неожиданно отодвигается и смотрит на меня пристально, потом на губах мужчины снова появляется задорная улыбка:

— Извини, Романова, но одного ребёнка нам с тобой вполне достаточно, — выдаёт он, а в ответ на мой недоумевающий взгляд добавляет: —В прошлый раз всё тоже именно с этой фразы началось.

Чтобы вспомнить, приходится напрячь память, потому что тот прошлый раз, о котором говорит Костя, случился шесть лет назад. Тогда, во время преддипломной практики я узнала, что Князеву ещё до окончания учёбы предложили место для стажировки в столичной прокуратуре, и окончательно осознала — Лис не вернётся.

Несмотря на то что я исчезла из жизни Князева первой, сама сменила номер, а за четыре года учёбы мы даже не встретились ни разу, где-то глубоко-глубоко в душе жила надежда, что он вернётся. Елисей ведь учил меня читать знаки. И я втайне мечтала, что судьба сложит знаки так, что работа в прокуратуре ему не понравится, а Лис приедет сюда — в город, в котором он вырос. В котором мы оба выросли.

А Костя — тогда ещё просто оперативник по тяжким, с его улыбкой, желанием спасать мир и тёплыми успокаивающими объятиями, показался до боли похожим на Князева. Настолько похожим, что я поддалась заманчивому желанию снова ощутить себя нужной, защищённой и любимой. Совсем ненадолго. Потом, словно алкогольное похмелье, пришло осознание, что брак должен скреплять не нежданный ребёнок, а нечто другое. Поэтому я и сбежала со свадьбы, несмотря на то, что Семёнов, как истинный герой, сделал мне предложение, едва узнал о беременности.

— Костя, я не собираюсь с тобой спать! — ворчу я возмущённо, и на какое-то время даже плакать перестаю.

— Правда, что ли? — Он усмехается и поднимает брови. — А так хотелось!

Тогда я тоже усмехаюсь, представив себе, насколько жалко сейчас выгляжу — с опухшим лицом, в порванном свадебном платье, фате набекрень и потёкшей тушью, оставившей чёрные следы на его голубой форменной рубашке. Хотя в тот, прошлый раз я выглядела не лучше. Блин-малин. Надеюсь, я его этой фразой не обидела.

— Извини, Кость. — Дыхание всё ещё дрожит, и я прерывисто всхлипываю. — Я имела в виду, что сейчас вообще ни с кем спать не собираюсь…

— Я всё правильно понял, Ниса, — мягко отзывается Семёнов и снова притягивает меня к себе. Успокаивающе гладит по спине сухой и тёплой ладонью. — Я не обижаюсь на тебя. На тебя вообще сложно обижаться. Я даже немного жалею о том, что ты так и не вышла за меня замуж. Иногда кажется, что у нас могло бы получиться.

— Не могло бы, — произношу я негромко, снова уткнувшись в его рубашку.

— Почему ты так думаешь?

Действительно, почему? Отношения у нас — на зависть всем родителям, делящим между собой одного внебрачного ребёнка. Мы почти друзья, даже, пожалуй, больше: Костя для меня как заботливый старший брат, к которому я за эти шесть лет не раз обращалась за помощью. И всё же, он не Князев. Просто не Князев, и в этом вся проблема.

— Князев — это который Елисей? — переспрашивает Семенов.

Блин-малин, я что это вслух сказала?