30. Ужин

21 июня, суббота

Сегодня за окном снова пасмурно. Тучи на бледном небе собрались в плотные серые комки и опустились на крыши пятиэтажек. Поднимаю с подоконника кружку с остывающим кофе, не дав Арту засунуть в неё любопытный нос, когда телефон пищит новым сообщением от Ксеньки.

«Я заболела, — пишет подруга. — И на гала-ужин пойти не смогу».

«Не иди, — не раздумывая отвечаю я, — И выздоравливай».

Иммунитет у Ксюши железобетонный, а болеет она редко и недолго. Раз Полуянова сама не сообщила подробностей о самочувствии, я тоже не стремлюсь их выяснять, потому что может оказаться, что «болеет» она снова Крапивиным. Усмехаюсь. Пусть болеет. Гала-ужин — не судебное заседание и даже не следственное действие — можно и пропустить. Ксенька должна была присутствовать на нем как представитель Фемиды: налаживать полезные связи с бизнесменами и политиками, но я не уверена, что мы нуждаемся в связях с ними больше, чем они — в связях с нами.

«А ты пойдешь вместо меня?» — интересуется она.

Я не собиралась даже тогда, когда этот вопрос стоял не «вместо», а «вместе», и без Ксеньки не пойду точно. У Фемиды достаточно клиентов и без сомнительного отсвечивания на подобных мероприятиях.

«Не пойду», — быстро и без раздумий печатаю я.

Рауты с заявкой на претенциозность в нашем захолустье кажутся смешными, хотя сама идея не лишена смысла. Участники смогут обсудить совместные проекты, обменяться мнениями и наладить сотрудничество. Всё это безусловно полезно, но времена жизни с Ярославом навсегда отбили у меня желание участвовать в подобном. Однако следующее Ксенькино сообщение заставляет подавиться холодным кофе:

«Даже если я скажу, что там будет Князев?»

«А он там будет? — Хорошо, что Ксюша сейчас не видит ни меня, ни непривычного румянца, залившего мои щеки. — С чего ты взяла?»

Я рассеянно возвращаюсь на подоконник и ставлю кружку на прежнее место. Силовиков на гала-ужины обычно не зовут. Разве что судьи заглядывают иногда, да и то не все. И всё же, раз ужин устраивает городской глава, присутствие Лиса вполне объяснимо.

«Кир сказал».

То, что Крапивин теперь «Кир», уже говорит о многом. Как минимум о том, что поссориться после примирений эти двое еще не успели. Но я всё-таки хочу утвердиться в своих догадках:

«А сам Кирилл там будет?»

«Нет, — коротко отвечает Ксюша и всё-таки добавляет то, что сдаёт их с потрохами: — Он тоже заболел».

В конце концов любовь — это ведь почти диагноз с соответствующими симптомами: от учащенного сердцебиения до бабочек в животе. Но за больную Ксеньку и такого же больного Крапивина я искренне рада. Спустя череду абьюзеров и прочих парнокопытных Полуянова заслужила кого-то, кто будет заботиться о ней и биться за право оплачивать счета в ресторанах.

Мне же нестерпимо хочется увидеть Князева, чтобы удостовериться в том, что после вчерашнего он на меня не злится и всё правильно понял. Кажется, я тоже больна, причем неизлечимо. Меня ведь ни его приближающаяся свадьба не останавливает, ни то, что на гала-ужин Лис вполне может заявиться с невестой.

— Фу, Арт, нельзя! — отбираю я у кота кружку, а он недовольно чихает и фыркает, всем видом показывая, что не нуждается ни в моих комментариях, ни в кофе, в котором вопреки его предпочтениям нет молока. Не удерживаюсь от нравоучительного: — Не всё в этой жизни бывает так, как нам хочется.

Скорее, наоборот: судьба подсматривает за нашими сокровенными желаниями и хихикает, понимая, что они либо не сбудутся, либо сбудутся так и тогда, как и когда нам будет уже не надо.

— Мам, мы с папой сегодня в кино поедем, ты с нами? — заглядывает в кухню Савка.

Он снова в любимой хэллоуинской пижаме, хотя время близится к обеденному. Но когда отступать от режима и правил, если не в выходные? Поэтому в субботу и воскресение спать до обеда, есть когда и что хочется и разгуливать в пижаме дозволено не только ему, но и мне. Я и забыла про их с Костей планы. Придав голосу заинтересованность, любопытствую:

— На какой фильм?

— Я хочу на мультик про Смешариков, а папа — на фильм про Мстителей. Посмотрим, кто победит.

Мысленно ставлю на Савку — Костя всегда в конце концов уступает, чтобы ворчать потом, что полтора часа его жизни прожиты впустую. Он не любит мультфильмы, а вот фильмы про супергероев — любит. Меня Семенов не приглашал, но уверена — согласится, соберись я в кино вместе с ними. Вместо этого я просто помогаю собраться Савке.

— Во сколько вернетесь? — интересуюсь я у Кости, когда через час он появляется на пороге квартиры, с трудом вписываясь в дверной проем.

— Могу его до утра забрать, но завезу рано — я завтра ответственный от руководства. — Он наклоняется, чтобы погладить Арта.

— Хорошо, — киваю я, мысленно посчитав их уход в кино знаковым.

Когда дверь за подпрыгивающим в радостном предвкушении Савкой и хмурым Костей закрывается, у меня больше нет отговорок от гала-ужина. Но и особого желания идти туда тоже нет. Неясная тревога расползлась серым туманом где-то в районе солнечного сплетения. Неужели это страх встретить Князева с невестой? Нежелание лицом к лицу столкнуться с Невзоровым? Или что-то другое?

Нормальные женщины собираются на торжественные мероприятия заранее. Записываются в салон красоты, с самого утра наводя марафет. Я вместо этого меланхолично пялюсь в окно. Правильней было бы пойти в кино вместе с сыном и несостоявшимся мужем. Отвлечься на фильм, или мультик — в зависимости от того, кто победит в неравном бою за право выбирать. Притвориться на пару часов идеальной семьей. У многих ведь нет того, что есть у меня. Разве для счастья этого недостаточно? Оказывается, нет.

За час до выхода я соскальзываю с подоконника, чтобы облачиться в черное платье-комбинацию длиной до середины икры и босоножки на тонкой шпильке. Макияж заменяет пара взмахов кисточкой туши у ресниц. Волосы скалываю на затылке. Мне одновременно и хочется быть красивой и кажется глупым желание привлечь внимание. Он ведь и без того заметит меня.

Вместо того, чтобы вызвать такси, я сажусь за руль — обещала ведь больше не пить. На улице несвойственная июню прохлада. Это из-за погоды. Тучи опустились настолько низко, что забравшись на крышу их можно потрогать руками и отщипнуть кусочек.

Гала-ужин как раз запланирован на вершине одного из зданий нового города. Неподалёку от дома Шестакова. Пока я паркую машину, торжественная встреча заканчивается, а городской глава и его влиятельные гости успевают укатить в сверкающих лифтах на вершину многоэтажки, чтобы угощаться приветственными коктейлями.

Я же, прежде чем подняться наверх, зачем-то стою напротив входа, разглядывая туман, медленно ползущий по улице. Он похож на осьминога — тянет свои серые щупальца к домам и магазинам, обнимает деревья и мнет цветы на клумбах. Когда у входа останавливается очередное такси, я перевожу на него взгляд до того, как пассажиры оттуда выйдут, потому что на одного из них моё сердце реагирует даже до узнавания — подскакивает к самому горлу и отбивает там быстрый неровный ритм.

Князев не замечает меня. Красивый, одетый в идеально сидящий светлый костюм, он обходит машину и открывает дверцу своей спутнице. Я могу разглядеть её лишь со спины — каштановые локоны собраны в пучок, тёмно-бордовое платье плотно облегает стройную фигуру. Но важнее не это, а то, как Елисей с улыбкой подаёт незнакомке руку, помогая выйти из машины. То, как она, смеясь, поправляет ему галстук. То, как берет под локоть, следуя рядом с ним ко входу. Моё сердце в этот момент перестаёт биться, а дыхание застревает в горле. Блин-малин.

Я ведь хотела удостовериться и удостоверилась.

Не стоило приезжать. А может, наоборот, стоило приехать и увидеть, чтобы сейчас сесть в машину, расплакаться и умчаться домой? Но я не плачу. Просто внутри всё застыло: заледенели внутренности, остановилась кровь в венах, замерзли эмоции и чувства. Поэтому я и стою остолбенев, а со стороны кажется, будто ничего не случилось и остатки моего мира не рухнули только что в бездонную черную пропасть.

Не знаю, сколько времени стою так, примерзнув подошвами туфель к асфальту. Может, проходит несколько минут, а может — часов. Но когда возможность двигаться возвращается, непослушные ноги ведут меня не к машине, а к ярко-освещенному входу в здание. Я иду медленно, как робот, но иду. В одиночестве поднимаюсь на лифте, не замечая эстетики украшенного цветами холла.

В огромном пентхаусе весело и шумно. Оживленные голоса гостей заглушают негромкий джазовый квартет. Уставленные закусками столы накрыты белоснежными скатертями. От стильных светильников льется мягкий свет. Глаза режет от яркости и блеска чужих нарядов. Обстановка неформальная. Бизнесмены с бокалами в руках обмениваются визитками, а их спутницы — свежими сплетнями.

Скольжу по ним взглядом, стремясь найти в толпе знакомые лица. Их здесь достаточно. Приветственно кивают в ответ клиенты, адвокаты и политики, но тот, кто интересует меня больше остальных, сумел затеряться в толпе. Я ведь одновременно и боюсь увидеть Князева вместе с невестой и в каком-то мазохистском порыве очень этого хочу. Это как сорвать пластырь с раны. Как-будто именно это мне требуется, чтобы окончательно поставить в наших отношениях точку. Как-будто это даст мне ответы на все незаданные вопросы. Стараюсь не думать о том, что это же окончательно меня добьет.

— Дорогие друзья, — в микрофон обращается к присутствующим ведущий. — Сейчас шеф-повар представит вам основные блюда, а после перед нами выступят приглашенные спикеры.

Наугад пробую несколько закусок. Жаль, что я всё же за рулем. Я принимала решение не пить до того, как изображение Князева с невестой отпечаталось на сетчатке и теперь видится даже под закрытыми веками. Безалкогольных коктейлей здесь нет, но есть бар, за стойкой которого я уговариваю бармена сделать айс-латте и медленно тяну его через трубочку. Очевидно, вид у меня при этом такой, что даже знакомые не рискуют подходить ближе. Находится лишь один бесстрашный:

— Добрый вечер, Аниса Александровна, — адвокат Северов дожидается от меня приветственного кивка и продолжает: — Слышал, вы всё же сумели добиться изменения меры пресечения для Шестакова.

Такими вещами принято хвастаться, но мне не хочется. Я не созналась Тиму, но его выход под домашний арест не принес удовольствия не только ему, но и мне самой.

— Это всего лишь выигранный бой, Алексей Петрович, но не война, — криво усмехаюсь я, не собираясь упоминать, что вынашиваю планы дезертировать с поля битвы.

— И всё же, примите мои поздравления. Адвокатское сообщество пристально наблюдает за делом Тимура и ваши победы не остаются незамеченными.

Кажется, он был бы не прочь выведать у меня какие-нибудь нюансы, но я сдержанно киваю:

— Благодарю.

Северов отходит, и я пытаюсь сосредоточиться на речах спикеров, но в голову настойчиво лезут мысли о Князеве. Он выделяется в светлом костюме среди однообразия тёмных. Я постоянно натыкаюсь взглядом на них с невестой, но они достаточно далеко для того, чтобы женщину в бордовом платье можно было рассмотреть. Я вижу, как на неё реагируют окружающие — улыбками и обходительностью. Она явно красива, уверена в себе и умеет себя подать. Но мне этого недостаточно. Поэтому, улучив момент, когда Елисея увлекает разговором один из мужчин в деловом костюме, я решительно шагаю ближе. Хочу встретиться с ней лицом к лицу.

Лавируя в толпе гостей, вижу перед собой только свою цель — яркое платье конкурентки. Зрение становится узконаправленным, дыхание сбилось, мышцы одеревенели и конечности движутся словно на шарнирах. С тех пор, как я впервые увидела невесту Елисея, в груди, под ребрами, появился шар: холодный, тяжелый и блестящий, как для подшипников, только больше. С каждой минутой он растёт, мешая дышать. Поэтому я и шагаю к ней — чтобы этот шар уже наконец взорвался внутри…

— Аниса, — резко окликает знакомый голос, вынуждая остановиться и повернуть голову.

Ярослав. Надменный и явно довольный собой. В черном смокинге, кипенно-белой сорочке и галстуке-бабочке.

— Чего тебе, Невзоров? — отзываюсь я, не собираясь разыгрывать перед ним вежливость.

Я ведь и без того сейчас на взводе и «не в ресурсе», как сказала бы Ксенька. Только что вдребезги разбились последние розовые очки. Невеста Князева от меня на расстоянии нескольких метров. Не лучшее время, чтобы лицемерно улыбаться тому, кто обозвал моего сына прицепом и обузой.

— Есть разговор. — Яр кивает мне на двери террасы. — Кто знает, когда представится следующая возможность встретиться лично.

— Даже если никогда, я сумею это пережить, — хмыкаю я, но что-то в выражении его лица меня цепляет.

Кажется, Невзоров злится — гнев сверкает в его темных глазах. Раздуваются парапланами крылья носа. Выражение лица становится хищным. Подтвердив догадки, Яр хватает меня за локоть и почти волочет за собой на террасу. Я не сопротивляюсь, понимая, что вероятность того, что я в очередной раз ему вмажу слишком велика, а делать это гораздо лучше без свидетелей.

На террасе безлюдно, а когда за нами закрывается дверь, звуки музыки и шумного веселья становятся приглушенными. Внизу гудят машины. Ветер гуляет на высоте, но больше ничто не мешает нам с Невзоровым выяснять отношения:

— Хотел говорить — говори. — Выдергиваю локоть из захвата и выжидательно скрещиваю руки на груди. — Я надеялась, что надписи на моей машине будет достаточно, чтобы ты угомонил своё оскорблённое эго.

— Недостаточно, — Ярослав обиженно фыркает. — Если ты думаешь, что после того, как прилюдно унизила меня сможешь спокойно жить дальше — ты ошибаешься.

Блин-малин. Кажется я недооценила Невзоровское чувство собственной важности, размеры которого явно превышают не только размеры его новой яхты, но и этой высотки. Теперь уже я начинаю злиться. Не люблю несправедливость, а то, что Яр решил устроить в отместку за сорванную свадьбу кажется слишком несоразмерным. Эмоции и так на пределе. Ещё пара таких неосторожных заявлений — вспыхну, как спичка. Сдерживаюсь с трудом:

— Наш брак должен был стать выгодной сделкой, но не стал, потому что ты ещё до её заключения не выполнил одно из важных для меня условий. Смирись уже, уймись, и живи дальше.

— А я смирился, — самодовольно выплевывает он. — И живу. Но тебе будет проще навсегда переехать отсюда, потому что тебе я спокойно жить не позволю. Думаешь, я не знаю о сговоре с моими контрагентами? Они всё равно откажутся от Фемиды рано или поздно, а следом за ними откажутся и остальные. Если я поставил себе цель, я её добьюсь, ты же знаешь.

На этом моё терпение заканчивается, и правая рука сама взлетает вверх. Я успеваю отвесить звонкую пощечину, прежде чем Невзоров хватает меня за запястье и притягивает к себе. Зашипев от боли, я собираюсь нанести удар посущественней, но в этот момент дверь распахивается, заставив Ярослава разжать пальцы, а меня — отказаться от намерения ему вмазать. Я вообще моментально тушуюсь, увидев Князева и весь боевой настрой со свистом улетучивается, как воздух из не завязанного воздушного шарика.