31. Болезнь

21 июня, суббота

Елисей появляется на террасе один, сразу заметив нас с Яром. Несколько секунд стоит в полосе яркого света из стеклянной двери. Этих секунд ему хватает, чтобы оценить обстановку и нахмуриться. Еще через мгновение он уже оказывается рядом, преодолев расстояние в несколько широких уверенных шагов.

— К счастью для тебя, Ярослав, мы не знакомы, — негромко произносит Лис, но в голосе ощутимая угроза.

Мне известно, как Невзоров оценивает людей. Сперва смотрит на одежду — с теми, чья куплена в массмаркете он и разговаривать не станет — но костюм Князева явно сшит на заказ, как и его собственный. Второй взгляд он бросает на часы или запонки собеседника, сразу определяя бренд. Следующей Яр подмечает обувь и лишь потом смотрит в глаза. Но в случае с Елисеем — порядок неправильный. Я не знаю Лиса таким. Сейчас в нем полностью отсутствуют привычные мягкость и сговорчивость, а то, что пришло им на замену выглядит зловеще и трудно поддаётся определению.

— И кто ты такой? — Невзоров клонит голову к плечу.

Князев ему не нравится, это ясно, но Яр всё ещё пытается оценить его по шкале полезности. Для него ведь эмоции — не главное. Главное — это связи. И поскольку случайных людей на сегодняшнем гала-ужине почти нет, Невзоров осторожничает, опасаясь нахамить тому, кто может пригодиться. Лис тоже обычно осторожен и вежлив. Всегда, но отчего-то не сейчас:

— Елисей Князев, — представляется он, вводя собеседника в еще большую озадаченность.

Яру точно известна фамилия — отец Лиса давно перестал быть председателем Думы, но стал начальником одного из отделов городской Администрации, кажется даже связан с градостроением. Рука Невзорова автоматически дергается для рукопожатия, но тут же опускается обратно, потому что становится понятно — пожимать её Князев не станет. Подтверждая это, он объясняет доходчивей:

— Я тот, кто с удовольствием создаст тебе массу проблем, Ярослав, если ты попытаешься устроить их Романовой.

Почти незаметно Князев оттесняет меня от Яра, загораживает плечом. Когда-то он точно так же, заслоняя собой, защищал меня от предвзятых ашек. Это заставляет искорки теплых чувств к нему знакомо заворочаться в солнечном сплетении.

— Не думаю, что в бизнесе есть кто-то, способный на подобное, — скептически хмыкает Невзоров, отчего-то не почуяв в Лисе той опасности, которую только что так явственно ощутила я. Сейчас рядом с нами тот самый Князев, который десять лет был королем ашек, тот самый, который когда-то не раздумывая одним ударом отправил в нокаут Шестакова, а потом заставил врачей разрешить ему поехать в машине скорой вместе со мной.

Но Альфа Гранд действительно крупнейший застройщик и Яр привык чувствовать себя хозяином положения. Елисей в городе недавно и за пределами околоюридических кругов не известен. Он, кажется, решил это исправить. Черты лица Князева становятся резче:

— В бизнесе, может быть. Но я не бизнесмен. Я заместитель городского прокурора и надзор за твоей работой — одна из моих обязанностей.

Теперь угроза достигла цели. Выражение лица Невзорова остаётся невозмутимым, но он бледнеет — это даже в неуверенном свете фонарей заметно. Мне ли не знать, что проблем с законом он боится куда больше финансовых. Даже я была нужна ему в первую очередь для того, чтобы чувствовать себя защищенным. И теперь он пытается понять почему Елисей за меня вступился.

— Я не создаю Романовой проблем, — произносит Яр наконец, пытаясь казаться спокойней, чем есть на самом деле, но недовольный прищур и подрагивающие ладони его выдают.

— Ага, ни единой, — не удерживаюсь я от саркастической ухмылочки, и несмотря на то, что Лису известно как минимум о надписи на капоте моей машины, он окидывает Невзорова пристальным взглядом и многозначительно заявляет:

— Очень на это надеюсь.

Кивнув нам обоим, Невзоров спешит ретироваться. Я успела разглядеть в нем панику и уверена, сейчас он звонит тому адвокату, что заменил меня на круглосуточном посту его защиты. Но Яр меня мало интересует, потому что Князев никуда не ушел, а остался здесь.

— Ты в порядке? — спрашивает он, обеспокоенно меня разглядывая.

Моя растерянность легко трансформировалась в раздражение, и я срываю его на Елисее, заменив благодарность на мрачное:

— Зачем ты ему это сказал? Яр же теперь перешерстит всю бухгалтерию Альфа Гранда так, что комар носа не подточит.

— Пусть шерстит, — пожимает плечами Князев. — Он ведь не знает где искать.

— А ты, значит, знаешь?

На самом деле я сержусь на него не столько за вмешательство в наш с Невзоровым разговор, сколько за невесту, но не имея возможности сказать об этом прямо, вынуждена маскировать повод.

— Знаю, — хитро усмехается Лис. — У него имелась еще одна организация для обналички и уклонения от налогов, оформленная на подставное лицо. Невзоров формально обанкротил ее несколько месяцев назад, но связь установлена свидетельскими показаниями и зафиксирована в телефонных переговорах. Дело возбудили вчера, а на следующей неделе начнут следственные действия. Утро понедельника начнется для Ярослава с обыска.

Туман добрался до террасы и оседает на коже зябкой сыростью. Я обнимаю себя руками за плечи. Интересно. Если сказанное Князевым правда, второму из моих несостоявшихся мужей грозит уголовная ответственность сразу по нескольким статьям. Теоретически это должно было бы меня успокоить, но совершенно не успокаивает:

— И как же ты об этом узнал?

— Костя помог, — бесхитростно признается Лис, чем возмущает меня еще больше.

— Я в состоянии была разобраться с ним и без твоей помощи! В день свадьбы Яр уже получил по печени и не только. Сегодня просил повторить на бис!

Князев смотрит неотрывно, изучающе. Он мог бы поспорить, я знаю, и даже очень этого хочу. Мы молчим какое-то время, пока Елисей со вздохом не признаётся:

— Мне это известно, Ниса. Просто я увидел, как он тащит тебя сюда и не выдержал. Извини, что вмешался.

Я успела забыть Лиса не только жестким и беспринципным, каким он был только что, но и таким обезоруживающе-искренним, как сейчас. Раздражение мгновенно исчезает, сменяясь непрошеной нежностью, а от осознания новых граней его небезразличия в животе порхают и бьются о ребра хрупкие розовые бабочки. Он обо мне беспокоился. Блин-малин.

Я тоже не выдерживаю. Тянусь к вороту его рубашки, потому что чувствую: сейчас — можно. Отогнув край, наконец могу полностью рассмотреть татуировку на побелевшем шраме. Линии такие тонкие, словно нарисованы ручкой. Восемь цифр соединены между собой, как черное кружево. Мы оба знаем, что случилось в эту дату двадцать лет назад. В день, когда он получил этот шрам.

— Напоминание о том, что нужно выжимать максимум из каждой минуты? — спрашиваю я, касаясь рисунка.

Татуировка не яркая и скорее всего сделана давно. Я веду кончиками пальцев по теплой коже, ощущая, как подрагивают под ними вены и мышцы. Князев замирает, задерживает дыхание, медленно прикрывает веки.

— Напоминание, — выдыхает он. — В тот день я понял не только это, но и кое-что другое, не менее важное.

Лис ловит мою руку. Кажется, хочет оттолкнуть, но вместо этого, сжав запястье целует тонкую кожу с внутренней стороны, не сводя с меня при этом такого взгляда, от которого внезапно подкашиваются колени. Восхищенного и внимательного. В зеленых глазах глубина и темнота. Я в них тону. А Князев, наклонившись ниже горячо шепчет:

— Черт, Ниса, знала бы ты, как это выматывает.

Собираюсь спросить, что именно «это», но через секунду не остаётся такой возможности. Князев шагает ближе, оттесняя меня в полумрак у стены и целует. Сам. Без единого намека с моей стороны. От этого порыва все мысли мгновенно исчезают из головы. Поцелуй глубокий и властный, заставляет подчиниться, и я не сопротивляюсь, хотя стоило бы. Мне рядом с ним слишком хорошо и слишком сладко, поэтому вместо того, чтобы думать о его свадьбе или невесте, я отвечаю и податливо раскрывая рот впускаю его.

Поняв, что протеста не предвидится, Лис отпускает моё запястье, перемещая ладони на талию. Вжимает меня в стену. Ткань платья слишком тонкая, а белья под ним почти нет. Князев тоже успел это понять и растерять остатки самообладания. Я обессиленно хватаюсь за его плечи, чтобы устоять на ногах. Задыхаюсь. Низ живота каменеет, а сердце разгоняется до ритма автоматной очереди. Плавлюсь от этих касаний, полностью отключивших здравый смысл. Где-то совсем рядом, за стеной, толпа гостей. Среди них — Невзоров. Среди них — невеста Князева. Плевать.

Рука на талии тяжелеет, вторая — сминает ткань платья на бедрах, поднимая выше. Дыхание оглушает, а по венам течет наслаждение. В поцелуе теперь — голод, не знаю даже, мой или его. Одежда начинает мешать. Десять лет — слишком долгий срок. Мы оба сходим друг от друга с ума, и неизвестно, чем этот поцелуй мог бы закончиться, если бы не телефонный звонок — настойчивый и громкий.

Растворяясь и тая от каждого касания Лиса, я даже не сразу соображаю, что телефон мой. Что сейчас, когда я прижата к стене пентхауса горячим и сильным телом любимого мужчины, бесстыдно закинув ногу ему на талию, на моём плече всё ещё висит сумочка, из которой и раздаётся непрерывная надоедливая трель.

— Блин-малин, — бормочу я прямо в губы Князева и он отстраняется, но объятий не разрывает. Уткнувшись носом в мои волосы, восстанавливает тяжелое дыхание. Поправляет съехавшую с плеча тонкую бретельку платья. — Мне нужно ответить.

Потому что эта мелодия стоит на звонках от Семенова. С ним Савка. А я — мать, хотя об этом мне снова приходится себе напоминать.

— Да, Кость, — нехотя отвечаю я, понимая, что сама дышу так, словно только что пробежала марафон.

Ладонь Лиса скользит по бедру, опуская подол, а потом в сопровождении волны мурашек проходится по позвоночнику. Семенов явно хотел сообщить что-то срочное, но сбитый с толку моим странным ответом вынужден торопливо поинтересоваться:

— У тебя всё в порядке?

— Почти, — вру я.

Если не брать в расчет того, что мой мир за последние несколько часов рухнул в бездну, вернулся оттуда, вознёсся на уровень пентхауса и рухнул обратно, то да, я в порядке. К счастью, Косте этого достаточно и вместо того, чтобы допытываться до правды, он переходит к сути:

— Шестаков — это твой подзащитный, Колобок?

Упоминание о Тиме мгновенно отрезвляет, и я чувствую, как твердеет под моими пальцами плечо Князева — он всё ещё настолько близко, что слышит наш разговор. Мы оба знаем, что новости о Шестакове редко бывают хорошими. Не припомню, чтобы они были хорошими хоть раз. Но вдруг сейчас — исключение?

— Мой. — Сама не узнаю свой голос: хрипловатый, сдавленный и дрожащий: — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что только что оформлял документы для его розыска.

Мысленно произношу матерное слово, совпадающее по этажности с высоткой, на крыше которой мы находимся, но вслух только спрашиваю:

— Как?

— Дерзко, — хмыкает Костя в трубку. — Когда к нему пришли инспекторы ФСИН, чтобы оформить домашний арест, его уже не было дома.

Кажется, мой эмоциональный диапазон совсем не безграничен, а сегодняшний вечер получился слишком богатым на события. И хотя побег очень в духе Тима, я всё равно поражена и встревожена. Князев легко забирает телефон из моих дрожащих пальцев:

— Савелий где? — бросает он командным тоном, а потом, вспомнив о приличиях, добавляет: — Привет, Кость.

— Привет. У Романова. — Если Семенов и удивлён, то никак этого не демонстрирует: — Там охрана в посёлке. Город Шестаков не покидал, но сам понимаешь, его вряд ли найдут, пока сам не объявится.

— Хорошо. — Лис напряженно кивает. Добавляет: — Держи меня в курсе.

И, положив трубку, возвращает мне телефон.

Я открываю рот, чтобы возмутиться, но тут же закрываю. Даю волне негодования себя затопить. Отрезвить. Мне сейчас это нужно. Это я должна была спрашивать у Кости о том, где мой сын. Это я должна была говорить с Семеновым. Шестаков, как своевременно напомнил Костя — мой подзащитный. Делаю шаг от Елисея и снова упираюсь спиной в стену. Морось холодит разгоряченную кожу, оседает блестящими каплями. Вдыхаю в лёгкие столько воздуха, словно собираюсь разразиться пятиминутной гневной тирадой, но произношу только:

— Какого чёрта, Князев?

Вопрос всеобъемлющий: какого черта он не позволил мне вмазать Невзорову, какого чёрта поцеловал, какого чёрта смеет беспокоиться о моём сыне и какого черта спелся с Семеновым за моей спиной. Князев, кажется, тоже не понял сути, поэтому приходится уточнить:

— Какого чёрта ты вмешиваешься в мою жизнь? — Голос звучит предательски-высоко, а в завершение вопроса у меня вырывается короткий всхлип.

— Ниса. — Елисей снова пытается обнять, но я упираюсь руками ему в грудь. — Сейчас это вопрос безопасности. Твоей и Савкиной.

— О своей лучше подумай! — зло рявкаю я. Его грудь под моими ладонями часто вздымается. — Шестаков знает о нас и на тебя зол не меньше!

Лис характеризует ситуацию коротким, но ёмким ругательством. Мне удаётся вывернуться из объятий и, пользуясь его ошеломлённостью, продолжить:

— При том, что «нас», как таковых, вообще нет! Есть ты. И есть я. Отдельно.

Очень хочу сейчас его разозлить, но не получается. Лис совсем не зол. Он сосредоточен и напряжен и полностью игнорирует мою последнюю фразу:

— Ты тоже должна уехать к отцу и остаться там, пока эта ситуация не разрешится. Там вы оба будете под защитой. Будь осторожна, пожалуйста!

— Не надо говорить мне что делать и куда идти, Князев! — От его демонстративного спокойствия я взрываюсь окончательно. — Потому что я тоже могу тебе сказать! Иди ты… к своей невесте! А от меня держись подальше!

Лис коротко выдыхает. Он всегда взвешивает слова, умеет подбирать нужные и правильные. Сейчас он сдерживается, чтобы не сказать того, о чем впоследствии будет жалеть. Боясь, что Князев всё же найдёт аргументы, способные меня переубедить, резко разворачиваюсь и пулей вылетаю с террасы.

Мне срочно нужно домой, чтобы думать обо всём этом, разбираться в собственных чувствах и проблемах, обнимать кота и возможно плакать. Это звучит как план, поэтому я тороплюсь к выходу из зала, не обращая внимания на начало нетворкинг-сессии и стараясь не встретиться взглядом ни с кем из знакомых. Первое удаётся мне куда лучше второго, потому что почти у самого выхода я нос к носу сталкиваюсь с невестой Князева, точнее с той, кого я издалека за неё сочла.

Узнавание происходит постепенно, и пелена с моих глаз окончательно падает. Десять лет почти не изменили эту женщину и сейчас она выглядит так же, как при нашей первой встрече, когда десять лет назад открыла мне дверь своей квартиры. Я просто почти не видела её такой: с макияжем и прической, а запомнила домашней: в колоритном фартуке с вышивкой и рюшами. Слишком сложно оказалось сопоставить эти два образа и с первого взгляда узнать ту, что когда-то настойчиво уговаривала меня остаться на чай. Князев сопровождает на гала-ужин не невесту, а мать. Блин-малин.

— Здравствуйте, — рассеянно бормочу я, пытаясь справиться с бушующими эмоциями.

Это сложно. Только что я целовалась на террасе с ее сыном, а потом послала его куда подальше. Теоретически, конечно, к невесте, но Лис не дурак и правильно меня понял.

— Здравствуй, Аниса. — Она коротко кивает с теплой улыбкой.

Блин-малин. Нельзя в её возрасте выглядеть так, словно мы одногодки. Любой бы ошибся на моем месте. Во взгляде собеседницы есть что-то такое, что заставляет подумать, будто она меня понимает. Конечно, понимает. Ей ведь известно о свадьбе сына и с его невестой она наверняка знакома. Сложно понять, чего в её взгляде больше: доброжелательности или жалости. Я не хочу знать наверняка. Ответная улыбка получается вымученной:

— Извините, я очень спешу, — тараторю я, прежде чем трусливо уйти прочь.

Коридор. Лифт. Тротуар. Машина. С такой скоростью я даже со свадьбы в Невзоровым не бежала.

Мысленно всё ещё кручу в голове события сегодняшнего вечера. Раз за разом проматываю разговор с Лисом, как видеокассету с заезженным фильмом. Тело всё ещё помнит его прикосновения, а губы — поцелуи. Аромат лета осел в лёгких серым пеплом, а от бабочек в животе остались лишь оборванные розовые крылья. Понимаю, что вела себя сегодня как идиотка. Хуже Ксюшки, запрещавшей Крапивину оплатить счет.

Любовь — это точно болезнь. Заразная и мучительная. А я больна. Безнадежно и неизлечимо.