Глава 22

Следующая часть представления произошла на небольшом перерыве в середине пары. Я отошла в дамскую комнату, а по возвращении обнаружила, что мой стол завален подарками: изысканным шоколадом, дорогими конфетами, мягкими игрушками… Даже на моём стуле сидел здоровенный плюшевый медведь с тряпичным сердечком в лапах. К каждому подарку в этот раз была прикреплена открытка, чтобы я точно знала, от кого подношение.

Преподавательница Таисия Юрьевна только посмеивалась, с интересом поглядывая в мою сторону.

Я замерла возле своего места, брезгливо рассматривая дары, а потом сказала:

– Фу, что за свалка дешёвых сластей и пылесборников? Кто-то перепутал мою парту с мусорным ведром?

– Наверное, это тебе от кавалеров, Ева, – с улыбкой заметила преподавательница.

– Шутите? – с отвращением переспросила я. – На такие подарки клюнет только дешёвка. Если бы я ела всякий мусор, у меня не было бы такой фигуры. Пришлось бы ходить в мешковатых растянутых кофтах, как у Перепёлкиной.

Рядом громко засмеялась Лида Дыбулина и показала мне два больших пальца.

– И пугать окружающих изъеденными кариесом зубами, как у Дыбулиной, – тут же добавила я. Смех как обрезало.

– Ну раз так, можете пересесть, – разрешила Таисия Юрьевна.

Я выбрала второе свободное место возле Аллы и устроилась там.

В целом до конца занятий больше не произошло ничего неординарного. Ко мне ещё несколько раз пытались подкатить парни, но я отшивала их без особого труда, признаваясь себе, что вопреки всякой логике получаю удовольствие от этого процесса.

Вообще, роль стервы давалась мне удивительно легко, хотя ещё сегодня утром казалось, что теперь, когда начала возвращаться прежняя личность, я не смогу сыграть эту роль на сто процентов убедительно.

Однако я ошиблась.

Ева-стерва по-прежнему жила во мне.

Она никуда не делась.

Видимо, это одно из последствий насаживания фальшивой памяти – во мне образовалась ещё одна личность, со своими привычками и взглядами. Не как отдельное сознание (это была бы уже шизофрения), а словно моя тёмная сторона, одна из граней моего сознания.

Я видела и чувствовала её, а ещё я управляла ей.

И в этом была вся разница.

Стерва внутри меня теперь не вырывалась бесконтрольно. Я выпускала её только по необходимости. Как, например, сейчас.

В итоге к концу занятий не осталось ни одного смельчака, который рискнул бы ко мне подкатить. Все осмелившиеся сделать это раньше теперь сидели красные, злые и униженные. Зато Алла заметно приободрилась. Хотя по идее она должна была помогать остальным. Может, она не так уж жаждала выпускного? Или ей не нравилось, что запретили вмешиваться? Ведь ещё вчера она с удовольствием ставила всех на место, а сегодня вынуждена была сидеть и не отсвечивать.

До комнаты меня провожала целая делегация. Кажется, одногруппники об этом не договаривались, просто каждый решил, что проще всего завязать со мной беседу, когда вокруг не будет конкурентов. И теперь они тащились неподалеку друг от друга, обмениваясь злобными взглядами. Со мной так никто и не заговорил.

Оказавшись дома, я с облегчением начала закрывать за собой дверь, но внезапно наткнулась на какое-то невидимое препятствие. Сообразила не сразу. Только когда препятствие тихонько зашипело и ущипнуло меня за бок.

Я тут же придержала дверь, закрыв её на несколько мгновений позже.

Дождавшись щелчка замка, Алшасс отлепился от стены и невозмутимо прошёл к шкафу. Я с удивлением увидела на нём те же самые потрёпанные труселя.

– Спасибо, конечно, что не сверкаешь голыми ягодицами, – вырвалось у меня. – Но ты не мог бы, раз уж начал воровскую карьеру, стырить себе ещё и приличное бельё?

– А что не так? – приподнял брови Алшасс, облачаясь в извлечённый из шкафа комбинезон. – Я их вчера постирал. Так что всё в порядке.

– Нет, не всё!

– Точно, ты ведь хотела себе красавца-мужчину в масле и леопардовых трусах, – как-то не к месту припомнил он и фыркнул. Я погрозила ему кулаком. – Но есть загвоздка. Даже если я где-то здесь найду леопардовые трусы, на вылазки всё равно придётся надевать эти. Потому что они сшиты из особой ткани, которую плели арахны. И эта ткань исчезает вместе со мной, когда я сливаюсь со стеной.

– Ого! – Я впервые подумала о драных трусах с уважением. – Ну это, конечно, меняет дело… А кто такие арахны?

– Человекообразные паучихи, – коротко пояснил он, заставив меня передёрнуть плечами. – А вот это ты зря. Милейшие создания, между прочим. Жутковатые, но по сути своей очень мудрые и терпимые к окружающим. Их практически невозможно вывести из себя. Так что, мы решили вопрос с трусами? Или предпочитаешь, чтобы я ходил на разведку голым? Мне в целом без разницы…

– Нет-нет! Давай пощадим мои нежные чувства!

– Давай. Хотя после увиденного сегодня в то, что у тебя есть нежные чувства, верится с трудом. Ты ж всю группу раскатала по полу. Проехалась по их самооценке, как танк.

– Кто им мешал ответить? По большому счёту у меня всё это время получалось их гнобить только потому, что они неспособны были дать нормальный отпор. Я это только что поняла. Вот сейчас откуда-то пришло даже не воспоминание, а какое-то общее знание, что в человеческом учебном заведении мне точно так же насовали бы «любезностей» в ответ. И ещё неизвестно, кто вышел бы победителем.

– Всё верно, – кивнул Алшасс, удобно устраиваясь в моём любимом кресле. – Эти паразиты действительно не привыкли давать отпор на словах. У них выяснения отношений часто сводятся к дракам за лидерство, а от более слабых существ вроде людей они слышали только возгласы ужаса и мольбы о пощаде. Поэтому они так трепетно относятся к твоим оскорблениям. Тебя ведь нельзя тронуть, а ответить в том же ключе они не могут, даже если очень стараются. Почему, ты думаешь, все так ждут выпускного, чтобы призвать тебя к ответу за обиды?

– О, так я ранила бедных нежных монстров в самое сердце! Ну теперь понятно, по какой причине они так держались за свой «час свободы».

– Ты обещала рассказать, что это за час такой, – напомнил Алшасс.

– Давай за ужином, ладно?

Внезапно в коридоре заиграла музыка. А ещё через пару мгновений чей-то голос запел серенаду о любви. Пел красиво, мы аж заслушались. Наконец, певец закончил на разрывающем душу призыве: «О, дай ответ, жестокая красотка, иначе брошусь в море со скалы».

Мы переглянулась. Я вздохнула, встала, взяла телефон, набрала комендантшу и завопила противным голосом, который наверняка было слышно в коридоре:

– Нина Владимировна! У меня под дверью какой-то пьяный студент песни завывает, мешает отдыхать! Да ещё так мерзко поёт, аж зубы сводит! Ненавижу таких! Хоть бы подучились сначала, а то как мартовские коты орут: ни слуха, ни голоса! Проверите? Спасибо огромное! Да, и не говорите! Уши таким надо драть, чтоб неповадно было!

– Вот и ещё одна самооценка растоптана, – подытожил Алшасс. Я приложила палец к губам, но он покачал головой: – Не переживай, сбежал наш певец. И, судя по прерывистым вздохам, он ранен твоими жестокими словами в самое сердце.

Больше нас никто не беспокоил. Мы не спеша поужинали, коротая время за интересной беседой. Я рассказала Алшассу про «час свободы», он мне пересказал подслушанные сегодня разговоры. А их было немало. Академия бурлила. Студенты делились друг с другом обидами и обменивались нелестным мнением обо мне, преподаватели с интересом наблюдали за развитием событий и делали ставки на то, кто победит: я или группа.

Нам это было на руку. Разговоры – это такая штука, которая редко ограничивается одной темой. Начав с горячих новостей, после можно обнаружить себя на обсуждении совсем уж посторонних вещей, далёких от изначального предмета беседы.

За целый день Алшасс наслушался самых разных бесед и узнал кое-что интересное. К примеру, о том, что глава академии до сих пор отсутствует, и будет отсутствовать ещё несколько дней.

– Я слышал, как два демона рассуждали о том, как в его отсутствие расслабился преподавательский и даже управленческий состав! Ты понимаешь, что это значит? Сейчас самое подходящее время для нападения! Надо срочно устанавливать связь с Верейном! Эх, если бы удалось переправить сюда хотя бы небольшой отряд! – горячился Алшасс.

– Давай сначала поедим, а уж потом я этим займусь. Попробую чего-нибудь добиться с помощью рисунка, как вчера.