Глава 29 Каролина

Какое же прекрасное утро!

Если не считать, что солнце бьет прямо в глаз, словно специально выбрало самый неудобный угол, чтобы разбудить меня. И за окном, конечно же, орет Валера. Этот проклятый петух превратил свои утренние концерты в личную миссию по разрушению моего сна.

КУ-КА-РЕ-КУ!

— Валера, клянусь, сварю из тебя суп, — бормочу в подушку, но без особой злости.

Потому что, честно говоря, даже этот пернатый диктатор не может испортить мое настроение сегодня. Не после той ночи.

О боже! Эта ночь!

Переворачиваюсь на спину, воспоминания накрывают волной, такой яркой и горячей, что щеки мгновенно начинают гореть. Вчера Богдан поднял меня на руки прямо на кухне, понес в спальню, целуя так, словно я — воздух, которым он дышит.

А дальше… дальше была безумная, страстная ночь, где я окончательно раскрепостилась. Где я своему мужчине могла позволить все, потому что именно так и должно быть с любимым. А еще я не боялась от него требовать того же.

Требовать? Боже, Каро, что с тобой стало?

Но ведь это правда. Я требовала. Направляла его руки туда, куда хотела. Целовала его так, что он стонал мое имя. Делала с ним вещи, о которых раньше только читала в откровенных романах.

Мне даже немного стыдно от того, что я вытворяла.

Но только немного. Потому что Богдан… он этого заслуживает. Такой мужчина, настоящий, сильный, страстный. Он делал для меня все. Ласкал, изучал каждый изгиб моего тела, целовал в самых откровенных местах.

И господи, как же это было хорошо!

Даже сейчас, просто вспоминая, я чувствую, как внизу живота разливается знакомая теплота. Как твердеют соски, как тело требует продолжения того, что началось вчера.

Протягиваю руку в сторону, инстинктивно ища его теплое тело рядом. Но постель пуста. Простыни остыли — значит, встал он давно.

Как обычно.

Улыбаюсь, представляя, где он сейчас. Скорее всего, заготавливает дрова — у него какая-то навязчивая идея насчет них. Или обливается холодной водой, стоя обнаженным по пояс у бочки возле бани.

На это можно смотреть вечно.

На то, как вода стекает по его груди, по рельефному животу, исчезает под резинкой штанов. На то, как напрягаются мышцы спины, когда он поднимает ведро. На его лицо, серьезное и сосредоточенное, пока он не замечает, что я смотрю.

Мой мужчина. Мой невероятный мужчина.

Встаю с кровати, сладко потягиваясь. Тело приятно ноет — мышцы помнят каждое движение, каждую позу прошлой ночи. Это странное ощущение — одновременно усталость и какая-то новая, животная энергия.

Вот каково это — быть по-настоящему любимой женщиной.

Беру с пола его рубашку. Она уже стала чем-то вроде моей формы для утренних прогулок. Надеваю ее на голое тело, вдыхая запах.

Это уже стало привычкой.

Привычкой, которая делает меня счастливой. Как будто я ношу частичку его на себе, даже когда мы не вместе.

Выхожу во двор, ожидая увидеть знакомую картину — Богдана за какой-нибудь работой. Но двор пуст. Только Валера важно расхаживает возле крыльца, поглядывая на меня с привычным презрением.

Странно.

Оглядываюсь. Джипа тоже нет. Только следы от колес на пыльной дороге.

Куда он уехал? И почему не разбудил меня?

Легкая тревога начинает закрадываться в душу, но я отгоняю ее. Наверное, поехал за продуктами.

— Валера, — обращаюсь к петуху, — ты, случайно, не видел, куда делся твой хозяин?

Валера поворачивает голову, смотрит на меня одним глазом и издает что-то вроде презрительного кудахтанья. Мол, откуда мне знать? Я тут главный, а не справочное бюро.

— Полезный разговор, — фыркаю я. — Спасибо за помощь, пернатый друг.

Возвращаюсь в дом и тут замечаю на кухонном столе сложенный листок бумаги. Записка. Рядом с ней — моя сумочка.

Сумочка!

Сердце подпрыгивает. Хватаю ее, открываю. Все на месте — паспорт, кредитки, телефон. Даже помада и пудра, которыми я не пользовалась уже несколько дней.

Он вернул. Богдан вернул мою сумочку.

Телефон разряжен, да он мне сейчас и не нужен. Не хочу читать сообщения от отца и матери. Я как буду готова, то им позвоню, а пока я не готова.

Откладываю телефон и беру записку. Почерк размашистый, уверенный, чисто мужской.

«Каролина, сиди дома. Никому не открывай дверь. Я скоро вернусь. Твоя сумочка на месте, все цело. Береги себя. Б.»

Перечитываю еще раз. И еще. Что-то в этих словах… что-то не так.

«Никому не открывай дверь».

Почему? О чем он меня предупреждает?

Вчера эти парни приезжали, Богдан вышел к ним, что-то говорил, потом они уехали. Он сказал, что больше не придут. Может быть, он с ними на рыбалку ушел, он что-то говорил такое.

Но почему тогда эта записка звучит как предупреждение об опасности?

Тревога, которую я пыталась отогнать, возвращается с удвоенной силой. Что он от меня скрывает? Что случилось?

Прогоняю мрачные мысли.

Нет. Я не буду накручивать себя. Богдан взрослый мужчина, он знает, что делает. Он вернется, все объяснит, и мы будем смеяться над моими страхами.

А пока… пока я могла бы привести себя в порядок.

Иду в баню, моюсь быстро, наслаждаясь прохладной водой, смывающей остатки ночной страсти с кожи. Возвращаюсь в свой домик, переодеваюсь. Рубашка Богдана отправляется на спинку стула — жалко снимать, но нужно что-то более практичное. Надеваю шорты и маечку. Легко, удобно, по-летнему.

А теперь кофе. Настоящее блаженство.

В доме Богдана варю кофе в турке, которую нашла на кухне. Не капучино на кокосовом молоке, конечно, но запах потрясающий. Наливаю в большую кружку, добавляю немного сахара.

Выхожу на крыльцо с чашкой в руках. Устраиваюсь в плетеном кресле, закидываю ноги на перила. Озеро блестит в утреннем солнце, птицы поют, легкий ветерок приносит аромат хвои и цветов.

Вот оно, настоящее блаженство. Вот за чем я сбежала из Москвы.

Не за роскошью, не за показными улыбками. А за этим — за тишиной, покоем, возможностью просто сидеть и наслаждаться моментом.

И за ним. За Богданом.

Делаю глоток кофе, закрываю глаза. Можно было бы сидеть так вечно…

Рев моторов разрывает тишину. Глаза распахиваются. По дороге к дому мчатся два мопеда, поднимая облака пыли. Даже издалека я узнаю водителей.

Опять они?

Сердце начинает колотиться. Богдана нет. Я одна. А эти двое… после того, что они сделали в прошлый раз, доверять им я точно не собираюсь.

«Никому не открывай дверь». Вот о чем он предупреждал. О них.

Встаю с кресла, отступаю к двери дома. Мопеды подъезжают к крыльцу, двигатели глохнут.

— Эй, красотка! С Богданом беда случилась, мы за тобой приехали.

Сердце пропускает удар.

— Какая беда?

— Авария на трассе. Его увезли в больницу. Просил нас тебя забрать, отвезти к нему.

Авария? Богдан в больнице?

Мир рушится. Нет, это не может быть правдой. Он же утром уехал, здоровый, сильный…

Но записка. Эта тревога в его словах.

А что, если он действительно попал в аварию?

— Я вам не верю, — говорю, но голос дрожит. — Вы врете.

— Да не врем мы! Я Серега, это Витек, — парни выглядят вполне дружелюбно, но они взволнованы, Серега достает из кармана телефон. — Вот, смотри! Фотография с места аварии!

Я подхожу ближе, он показывает мне экран. На нем фото разбитого джипа, такого же, как у Богдана. Капот смят, лобовое стекло разбито…

Нет. Нет, нет, нет.

— Он жив? — шепчу, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Жив, но в плохом состоянии.

Мой мозг пытается работать, но страх застилает все вокруг. Если с Богданом что-то случилось, если ему нужна помощь…

Я не могу просто стоять здесь.

— Хорошо, — слышу свой голос как будто со стороны. — Отвезите меня к нему.

Парень ухмыляется.

— Вот и молодец. Поехали, только быстро.

Бегу к дому, закрываю двери замком, что висит рядом на гвозде, поворачиваю ключ и прячу его под половик.

— Садись ко мне, — кивает Серега. — Держись крепче.

Сажусь позади него, обнимаю руками за талию. Мопед срывается с места, и мы мчимся прочь от дома.

Ветер бьет в лицо, по сторонам мелькают деревья. Мы углубляемся в лес, сворачиваем на узкую тропинку. Странно, вроде бы трасса в другой стороне или я ошибаюсь?

Что-то не так.

Но я уже не могу остановиться. Мопед мчится вперед, а я лишь крепче сжимаю Серегу за талию и молюсь, чтобы мы успели. И если с ним что-то случилось, то я… я не знаю, что буду делать.