Глава 12

Возвращалась в реальность медленно, с трудом выталкивая себя из вязкого забытья. Никак не получалось открыть глаза, да и, если честно, не очень-то и хотелось. Что меня здесь ждёт? Новые проблемы? Новые волнения?

Новые беды...

— С ней всё будет хорошо? Пожалуйста, скажите, что она поправится! — послышался, будто издали, до боли знакомый голос, в котором сейчас звучали взволнованные нотки.

Тесса?

Тут уж я заставила себя открыть глаза. Правда, не сразу удалось понять, кто есть кто и где вообще мы находимся. Окружающая обстановка тонула в густом тумане, который никак не желал расползаться, а лица и вовсе напоминали кляксы.

— Вам не о чем беспокоиться, шейла Глостер, — зазвучал другой голос, который я слышала впервые в жизни. — Рана неглубокая; можно сказать, царапина. Я обработал её и наложил мазь своего личного приготовления. Вот увидите, и недели не пройдёт, как шиари забудет обо всех неприятных ощущениях.

— А шрам? — почему-то с волнением спросила тётя.

Нашла из-за чего тревожиться! Какая разница, что у меня на теле, которое всегда спрятано под слоями одежды? Можно подумать, это самое тело кто-нибудь когда-нибудь видит.

— Ни шрама, ни даже малейшего следа не останется. Уверяю вас, — мягко проговорил, по всей видимости, животворец.

— Мэтр Орвен один из лучших целителей в столице, — подтвердила моё предположение третья «клякса», и меня прошибло холодным потом.

Эскорн! Ну конечно же! Я в доме генерала, и как только поймут, что пришла в себя, начнут допрашивать. С пристрастием и всем отсюда вытекающим. Но... как я здесь оказалась?

— Она открыла глаза!

Не успела я трусливо притвориться спящей, как ко мне подлетела тётя. Опустилась на край кровати, трепетно сжала мои пальцы, захлопала ресницами, смаргивая слёзы, и... выдала:

— Лайра! Ты нас до джаров напугала!

Тесса и ругается? Кажется, действительно напугала. Снова заставила волноваться.

— Извини, — проговорила я хрипло. Облизала сухие губы, и незнакомый мужчина с пышными седыми бакенбардами и такими же густыми усами поспешил протянуть мне бокал с водой, от которой слабо несло травами.

— Пейте, шиари. Настой вернёт вам силы, которых вы сами себя лишили.

Туман схлынул, оставив после себя лишь лёгкую вуаль полумрака. Теперь я отчётливо видела заплаканное лицо тёти, добродушное — мэтра Орвена и... жёсткое, словно окаменевшее, Вейнанда.

— Сама себя лишила? — зацепилась за последние слова животворца Тесса.

— Не скажу, какими точно чарами воспользовалась шиари, но они начали быстро, очень быстро тянуть из неё силу.

— А может, это напавший использовал против неё магию? — посмотрела на целителя тётя.

Я опустила голову (под пронизывающим взглядом Эскорна по-другому просто не получалось) и тихо призналась:

— Это я. Это мои чары. Моё заклинание.

В книге, в которой отыскала защиту против Стейрода, говорилось о побочных эффектах, но я не обратила на них внимания. Почему-то была уверена, что защита не понадобится, он больше не осмелится ко мне сунуться. А сунулся он в итоге к Риферу.

Урод.

— Так я и подумал, — кивнул целитель и перевёл взгляд на генерала. — Что ж, больше шиари во мне не нуждается. Сейчас ей нужен крепкий сон, и следующие дни пусть сильно не перетруждается на занятиях, утром и вечером меняет повязку и обрабатывает рану вот этой мазью. — Он указал на пузырёк тёмного стекла, стоящий на прикроватном столике, после чего подарил мне ободряющую улыбку. — Всё будет хорошо, шиари. Я в этом уверен.

Животворец-оптимист? Я мысленно усмехнулась. От моего жизненного оптимизма уже давно не осталось и следа.

— Спасибо, мэтр, — поблагодарил его Эскорн. — Мы перед вами в долгу.

— Не говорите глупости, ваша светлость, — отмахнулся целитель. — Никаких долгов. Лечить людей — моё призвание. А моё хобби — хранить чужие тайны. — Подмигнув мне на прощание, он направился к выходу.

Оборотник последовал за целителем:

— Я вас проведу.

Прежде чем выйти из комнаты, Вейнанд бросил на меня взгляд, который яснее ясного давал понять: скоро он вернётся, и тогда уже ничто не спасёт меня от непростого, а точнее, невыносимо сложного разговора.

Ничего.

— Как я здесь оказалась? — спросила устало, когда за мужчинами закрылась дверь.

Откинувшись на подушки, прикрыла глаза и услышала тихий голос тёти:

— Тебя привезли граф Стерн с супругой. Говорят, ты бросилась прямо под колёса их экипажа.

— Никуда я не бросалась...

— Прежде чем потерять сознание, ты несколько раз повторила имя его светлости и назвала адрес.

Надо же! А я и не помню, чтобы в бреду называла его имя. Я ведь в храм собиралась, должна была туда рваться, а не в гости к генералу.

— А этот граф и его супруга... — Я сглотнула образовавшийся в горле ком. — Они видел меня? Меня настоящую?

— К счастью, нет. Иллюзия ещё держалась, когда они тебя привезли. Начала сползать уже когда мы послали за лекарем. Видела бы ты, что творилось с Вейнандом, когда стало ясно, что это ты, а не Рифер. — Тесса замолчала. Осторожно коснувшись моей руки, с укором спросила: — Лайра, зачем? Почему ты мне не рассказала? Почему я снова узнаю с опозданием, и снова не от тебя, о твоих сумасбродных решениях?

— Моё решение не было сумасбродным.

— Ладно, будем называть вещи своими именами, — усмехнулась тётя. — Это было чистой воды безумие! Бе-зу-мие. А Эшвар, паршивец, вместо того чтобы сразу рассказать всё мне, полночи бодался с Рифером.

— Я пыталась защитить этого коз... рогатого. — Справившись со злостью, полыхнувшей в груди с новой силой, буркнула: — И это я, если что, не о фамильяре. И безумец у нас в семье не я, а Рифер. Это ему хватило глупости ослушаться приказа императрицы!

— Какого приказа? — прозвучал от двери голос, заставивший вздрогнуть.

Я подняла на генерала глаза и поняла, что вот и настало время для невыносимо сложных разговоров.

— Шейла Глостер, пожалуйста, оставьте нас, — не сводя с меня взгляда, попросил он.

В любое другое время его просьба остаться наедине с шиари в спальне показалась бы возмутительной, но возмущаться Тесса не собиралась. Спешно поднявшись, прошептала:

— Расскажи ему.

И просеменила к выходу, оставив меня один на один с мрачным, как легион джаров, оборотником.

Мрачный оборотник молчал, и я тоже хранила молчание. Расскажи ему... Как будто это так просто! Одно признание повлечёт за собой другое, и тогда Эскорн узнает не только о матримониальных планах Найферии, но и о чудовище Стейроде, об Имаде...

Стейрод!

Только сейчас я осознала, что, когда убегала (ладно, почти уползала), он полыхал ярче костра, какие разжигают у нас в Кроувере в самую короткую ночь лета. После такого вообще выживают? Я что, его... убила?

Духи, не допустите!

Как бы сильно я ни ненавидела Стейрода, как бы сильно его ни презирала, я не хотела отнимать у него жизнь. Ни у кого, если честно...

Я не убийца!

Обхватив колени руками, сжалась в комок, украдкой бросила взгляд на генерала. Он продолжал стоять в дверях, словно не мог преодолеть выросшую между нами преграду. А может, разверзшуюся пропасть, для создания которой я приложила столько усилий.

Невольно, не желая, но... вышло то, что вышло.

— Что приказала Риферу императрица? — наконец нарушил он давящую тишину.

Сделал несколько шагов, но к кровати не приблизился, по-прежнему держался на расстоянии. Отблески пламени, долетавшие от камина, подсвечивали контуры его тела: широкие плечи, узкие бёдра, сильные руки, в которые мне вдруг невыносимо захотелось завернуться. Хотя бы сейчас, сегодня, почувствовать себя слабой шиари в крепких, надёжных объятиях. Укрыться бы в этих руках, как в коконе, спрятаться от целого мира. От императрицы, от бед и неожиданных проблем, от Стейрода, которого, возможно... убила.

Убила.

— Лайра... — Он всё ещё ждал ответа.

— Найферия приказала Риферу жениться на Кайяне.

Эскорн нахмурился и резко поинтересовался:

— Зачем? Всем известно, что принцесса весной отправится в Джагаб, чтобы выйти замуж за амира.

— Императрица не желает этого брака. Как и Кайяна. Она влюблена в Рифера или, по крайней мере, внушила себе это.

«А ещё он стал её первым мужчиной», — угрюмо добавила про себя и, тяжело вздохнув, рассказала генералу всю эту мелодраму.

Он слушал, не перебивая, а когда я замолчала, принялся мрачно рассуждать:

— Рифер испугался и в последний момент сбежал.

— Классический Рифер, — хмыкнула я, подтверждая его слова.

— И ты решила отправиться в храм вместо него. Зачем? — ещё больше нахмурился оборотник.

Разве это не очевидно?

— Чтобы... жениться, — сказала осторожно и очень, о-о-очень тихо.

Но он всё равно услышал. Услышал и сквозь зубы выругался.

А я выпалила:

— Я собиралась только произнести брачную клятву и сразу вернуться в Кальдерок! Туда и обратно!

— Лайра...

— Тогда бы ни император, ни императрица уже не смогли бы ему навредить. Он этого не понимает! Он...

— Лай-ра. — От стали, прозвучавшей в голосе Эскорна, я вся внутренне сжалась. Замерла и услышала тихие, но от того не менее хлёсткие слова: — Почему ты продолжаешь хранить от меня тайны? Почему по-прежнему мне не доверяешь?

— Я не не доверяю тебе. Я...

Стараюсь держаться от тебя подальше в надежде, что это поможет перестать о тебе думать. Думать и чувствовать.

Всё... что чувствую.

— Пусть мы не можем быть вместе как жених и невеста, но почему ты не видишь во мне друга? Что я должен сделать, чтобы ты наконец мне доверилась?

— Ничего, — прошептала я глухо. Уткнувшись подбородком в колени, отрешённо смотрела на дрожащее над свечами пламя. Казалось, ещё немного, и оно полыхнёт также ярко, как несколькими часами ранее полыхал этот мерзавец.

Проклятье.

— Кто на тебя напал? — вернулся к допросу генерал.

— Может, убийца его величества? Перепутал меня с братом. Что не удивительно... — с трудом выдавила из себя и тут же почувствовала, как к щекам приливает румянец стыда.

Опять ему вру. Опять избегаю смотреть в глаза. Но если скажу правду, Вейнанд этого придурка растерзает. Если там, конечно, осталось что растерзывать. Если...

— И как же так вышло, что именно на безымянного убийцу сработала защита? Почему тебе вдруг пришло в голову от кого-то защищаться? — Вот теперь он ко мне приблизился. Встал рядом, нависая надо мной всем своим немалым ростом, вызывая дрожь на коже, жар на щеках. — Я знаю эти чары, Лайра. Они наводятся на одно конкретного человека. Поэтому спрашиваю ещё раз: кто на тебя напал?

Сколько ещё смогу изворачиваться, обманывать? Да и есть ли смысл? Если Стейрод погиб, его скоро хватятся и тело найдут. Вполне возможно, что уже нашли... А если всё-таки выжил, ожоги на теле кадета не останутся незамеченными. Генералу не составит труда сложить два и два и понять, кто на меня напал.

— Мне кажется, я его убила.

Произнесённое вслух, это слово пугало ещё больше.

— На какой стихии было завязано заклинание?

— Огонь, — с трудом вытолкнула из себя одно короткое слово.

Несмело подняла на оборотника взгляд, ожидая увидеть осуждение в его глазах и то же самое услышать в его словах. Взгляд Вейнанда был нечитаем, и я, сгорая со стыда, стала оправдываться:

— Любая другая стихия была бы не менее опасна. От воды он мог захлебнуться, порыв ветра мог ударить так, что потом пришлось бы соскребать останки с ближайшего дома. А земную стихию... земную мы ещё не проходили, — закончила виновато и сжалась в ожидании обвинений и ругательств.

Но их не было. Он просто смотрел на меня и ждал. А у меня язык не поворачивался назвать имя джарового выпускника.

— Рассказывай, Лайра, — наконец не выдержал генерал. Опустившись на край кровати, нетерпеливо добавил, вплавляясь в меня взглядом: — Ради духов, хотя бы раз в жизни скажи мне всю правду!

И я рассказала. С самого начала. О том, как Стейрод не давал мне прохода, ещё когда выдавала себя за брата. О том, как набивался в ухажёры к сестре новоявленного хроновика, а когда стало ясно, что хроновик — это я, обозлился, что я его, видите ли, обманывала. Хотя кто и имел право на меня злиться, ругать, а может, даже презирать, так это генерал.

Но вот он рядом, и почему-то не спешит осуждать.

Только тихо спрашивает:

— Почему молчала?

— Боялась.

— Стейрода?

Заметив, как под пальцами оборотника смялось одеяло, быстро сказала:

— Тебя! — Почувствовала, как щёки снова начинают пылать, и тем не менее тихо уточнила: — Боялась, что ты его убьёшь. У тебя и так в последнее время с императором напряжённые отношения, а убийство кадета... Я не хотела добавлять тебе ещё больше проблем и уж тем более не желала рушить твою жизнь!

Он выглядел удивлённым, словно ожидал от меня каких угодно признаний, но только не этого. Не таких слов, не таких эмоций, прятать которые было невыносимо сложно.

Особенно сейчас.

Сегодня.

— Приятно осознавать, что я вам дорог, шиари. — Он неожиданно улыбнулся, хотя взгляд при этом оставался холодным и острым.

Уверена, в мыслях он уже был со Стейродом, заканчивал начатое мной.

Если, конечно, всё не закончил мой огонь.

— Но я не импульсивный мальчишка и понимаю, к каким последствием может привести убийство. Хоть, — он мрачно усмехнулся, — это именно то, чего бы мне сейчас очень хотелось.

Я подалась вперёд, схватила его за руку и, чувствуя как в глазах темнеет от боли, взмолилась:

— Не надо! Пожалуйста! Я не прощу себя, если из-за меня тебя...

Он опустил взгляд на мои пальцы, судорожно сжавшиеся на его запястье. Опомнившись, отдёрнула руку, откинулась на подушки, морщась от прорезавшей бок боли, словно меня снова только что проткнули чем-то острым.

— Повторяю, я не юнец и в состоянии давать отчёт своим поступкам, — мягко проговорил Вейнанд. И тут же жёстко закончил: — Но он тебя больше не тронет.

— Но...

— Я не переступлю закон. Обещаю. — Ободряюще мне улыбнувшись, поднялся. — А сейчас отдыхай. Утром тебе придётся вернуться в академию, но я прослежу, чтобы тебя освободили ото всех физических нагрузок.

— Спасибо, — я тихонько вздохнула. — И... — замялась, а потом всё же сказала: — Прости, что испортила тебе жизнь.

Теперь улыбка отражалась и в его серых глазах, согревая взгляд, вызывая желание улыбнуться в ответ. Хоть если сейчас мне чего-то и хотелось, так это разреветься. Что будет со мной, если Стейрод всё-таки погиб? А что станет с Рифером из-за неявки на женитьбу? Как поступит императрица? Воплотит ли в жизнь свои угрозы?

Она точно может.

— Отдыхай, Лайра, — уже у двери повторил генерал. — И ни о чём не беспокойся. Ни о... кадете, — он слегка поморщился, явно борясь с желанием произнести какое-то другое слово. — Ни о брате. Я дал слово твоим родителям, что с вами не случится ничего плохого, и, пока я жив, так и будет.

Так и будет...

Он ушёл, бесшумно притворив за собой дверь. Я прикрыла глаза. А спустя минуту уже крепко спала.

Вейнанд Эскорн

Он обманул её. Боялся напугать, хотел успокоить и сказал то, что она ждала от него услышать. Рассудительные поступки... О какой рассудительности может идти речь, когда все мысли только о том, чтобы схватить мразь и разорвать! На клочки, на кусочки, на сотни ошмётков плоти! За то, что посмел её преследовать, за то, что проник к ней в комнату.

За то, что едва её не уничтожил.

Вейнанд замедлил шаг, прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе остатки выдержки. Не вышло. Выругавшись сквозь зубы, он, наоборот, бросился бежать. Сначала по тёмному, казалось, опустевшему дому, потом — до ворот и вниз по безлюдной промёрзшей улице. Сам не помнил, как отыскал экипаж и велел кутавшемуся в плащ извозчику скорее мчать в академию. А если бы и не отыскал, продолжал бы бежать, быстрее и быстрее, чтобы как можно скорее добраться до ублюдка Стейрода.

В то, что Лайра его убила, он не верил.

Оборотника так просто не убить, если это не пуля в голову или в сердце. Жаль, пистолета с собой не было. Впрочем, животное не заслуживало быстрой смерти.

Тогда, в музее, когда решил, что это Лайра, а не её сумасбродная служанка, тайком бегала на свидания, едва не свернул тому юнцу, Эдварду, шею. Просто за то, что мальчишка проводил с ней время.

Стейрод же заслуживал мучений.

В Кальдероке он сразу отправился к животворцам и не ошибся: щенку хватило сил добраться до академии и попросить о помощи.

— Что с ним произошло? — обратился к дежурному животворцу Вейнанд, желая выяснить, известно ли в академии о схватке кадетов.

Мужчина потёр переносицу и, надев очки, тихо сказал:

— Он был не в том состоянии, чтобы что-то объяснять. — Бросив взгляд во тьму коридора, уводящего в немногочисленные палаты, с тревогой добавил: — Это не первый раз, когда кадет Стейрод попадает к нам с ожогами. Он только-только восстановился после прошлого раза и вот снова... Боюсь, на исцеление потребуется время. Много времени.

— Исцеление ему не потребуется, — мрачно бросил Вейнанд и решительно направился из приёмной в палаты.

— Вы куда? — поспешил за ним целитель. — Шейр Эскорн! К нему нельзя!

Едва ли генерал сейчас кого-либо слышал или замечал. Всё, что он видел, — это бессознательную Лайру на сиденье экипажа, замёрзшую, перепачканную в крови. Всё, чего желал, — это как можно скорее... сейчас(!) наказать выпускника.

Уничтожить.

Раздавить.

Разорвать.

Толкая дверь за дверью, он наконец нашёл того, кого искал. Но к разочарованию Вейнанда, кадет даже не шевельнулся. Не открыл глаза, не попытался приподняться при виде оборотника. Его руки, лицо, шея — всё было в бинтах, и даже в полумраке, выбеленном лунным светом, на светлой ткани просматривались бурые пятна крови.

— Вы не сможете с ним сейчас поговорить, — подал голос из-за плеча генерала целитель. — Мне пришлось ввести его в крепкий сон. Обезболивающих оказалось недостаточно.

— Сейчас он уснёт ещё крепче, — едва не рыча, пообещал оборотник. И себе, и животворцу, и, в первую очередь, Стейроду.

Сжав руки в кулаки, ринулся к своей жертве. Оказавшись рядом, ощутил запах жжёной плоти: гнилостный, сладкий. Тошнотворный. Дыхание кадета было едва различимым, веки в прорезях бинтовой маски казались блёкло-серыми, будто пепельными. Шея... Она тоже была забинтована, и не было ничего проще, чем сжать над ключицей пальцы, а может, резко вывернуть голову мерзавцу. И тот, и другой способ убийства не требовал со стороны оборотника ни малейших усилий. Свернуть щенку шею — да, это было именно то, чего ему сейчас безумно хотелось.

За Лайру.

За всю боль, все ужасы, что довелось ей пережить по вине чудовища.

Пальцы сжались на горле кадета, и до Вейнанда донёсся резкий голос животворца:

— Генерал! Отпустите его сейчас же! Отойдите! Или я буду вынужден позвать на помощь! — Видя, что военный никак не реагирует на его слова, мужчина возвысил голос: — Да прекратите же! Вы не на поле боя! В этих стенах исцеляют, а не калечат!

Он яростно дёрнул оборотника за плечо, но оттолкнуть Вейнанда не мог — силы были неравны.

— Я не собираюсь его калечить, — не сводя с кадета взгляда, тихо процедил Вейнанд. И тут же с досадой подумал, что эта мумия даже не поймёт, не почувствует, что её уничтожили.

— Если вам безразлична жизнь кадета, которых вы, как наставник, обязаны защищать, так подумайте хотя бы о своей, — не сдавался животворец. Вцепился в него клещом, не желая оставлять в покое, не давая свершиться тому, что Эскорн считал правосудием. — Не губите своё будущее!

И словно эхо, вторя словам целителя, в сознании зазвучал тихий, пронизанный страхом голос Лайры:

Не губи своё будущее. Пожалуйста!

Пальцы оборотника дрогнули. Чёрная пелена злости, застелившая глаза, начала медленно расползаться, бледнеть и таять.

Завтра, когда узнает, что стало с этой тварью, она обвинит во всём себя. А он, оказавшись в тюрьме или того хуже — под дулами армейских ружей, уже не сможет защитить ни её, ни Рифера. Не исполнит клятву, данную фельдмаршалу. Не будет с ней рядом, когда она будет в нём нуждаться.

Сделав над собой усилие, Вейнанд всё-таки разжал пальцы. Отшатнулся от кадета, как от заразного, и, развернувшись, поспешил обратно в приёмную. Теперь уже он торопился оказаться от Стейрода как можно дальше, иначе был риск, что желание прибить его всё же окажется сильнее всех установок и мыслей о будущем.

— Что на вас нашло? — потащился за ним и животворец.

— Никого к нему не впускать, — распорядился генерал, игнорируя вопрос чаровика. — Завтра за ним приедут.

— Приедет кто?

— Люди его величества, — уверенно ответил Вейнанд, словно уже заранее знал, какое решение в отношении кадета примет Великий.

Жаль, придётся ждать так долго. Была бы его воля, тотчас бы отправился во дворец. Но какая аудиенция глухой ночью? Его даже за ворота не пропустят. И даже если каким-то чудом сумеет пробраться в императорскую резиденцию, Великого до утра всё равно не увидит.

— Вы можете объяснить, что он натворил? — попытался разобраться в происходящем целитель.

— Делайте, что я сказал, — раздражённо бросил любопытствующему Вейнанд и вышел.