Глава 18
Тем, кто не оглядывается назад, не заглянуть вперед.
— Я больше не собираюсь носить эту дрянь, эту тряпку! — форменная одежда служанки темного дворца полетела восседавшему на троне парню в лицо. — Как мерзко, как отвратительно! Носи сам!
— Понял, понял… — поспешно пробубнил Эжен, стаскивая с головы черное платьице.
— Если понял, то прекрати подсовывать мне это под дверь!
Девушка, стоявшая перед троном и скрестившая руки на груди, напоминала королеву лишь некоторыми чертами лица. Волосы ее были собраны в тугой пучок на затылке, потому что вечно торчавшие в разные стороны рыжие патлы бесили. Черное, по шею закрытое платье уходило в пол, а корсет приходилось затягивать потуже, чтобы держался как следует.
— Я забираю графа на время, — безапелляционно заявила Фредерика, бросив на князя испепеляющий взгляд, а затем развернулась и, громко выстукивая ровный ритм каблуками, направилась к дверям.
Поклонившись своему нерадивому князю, Корбей, сложив руки за спиной, отправился следом за королевой.
— Граф, — обратилась к мужчине Фредерика, когда двери в тронный зал за обоими захлопнулись. — Не напомните ли вы, о чем мы с вами беседовали накануне?
— Вчера мы с вами не беседовали, — мотнул головой Корбей. — Вчера вы спрашивали у меня то же, что и сейчас.
Приложив ладонь ко лбу, королева облокотилась на стену. Она и не думала, что проблемы с памятью станут настолько серьезными. Причем что-то из давнего она помнила до сих пор, а что-то из вчерашнего умудрялась забывать, как только голова касалась подушки.
На свой внешний вид ей уже давно было плевать, лишь бы изнутри так скоро не развалиться.
— А за день до этого? — с надеждой подняла она взгляд на мужчину.
— То же самое.
Девушка взвыла, закрыла лицо руками, а от тыльной стороны ладони оторвался очередной кусочек кожи, обгорев по краям раньше, чем приземлиться на каменный пол.
— Но за недели две до сегодняшнего дня вы просили провести вас в темницу, — все-таки соизволил напомнить граф.
— Зачем? — уставилась на него Фредерика увлажнившимися глазами. Даже Корбей смотрел на нее в последнее время с содроганием.
— Зачем — не знаю, потому что на следующий день Ваше величество забыли о своей просьбе. Но осмелюсь предположить, что хотели поговорить с заключенными.
— Зачем? — тупо повторила королева.
— Может, один раз туда все же спуститесь, чтобы каждый день не заваливать меня одинаковыми вопросами?
— Мне стоит посоветоваться с Эженом перед этим?
— Нет, — тихо, но твердо произнес Корбей. — Меньше знает — крепче спит.
С этими словами он бодрым шагом прошел по центральному коридору и завернул в правый. Один из таких темных и сырых, в которые королева старалась не соваться. Только по очень вескому поводу. Например, если в течение дня никак не удавалась сбросить Эжена, бродившего за ней по дворцу хвостиком.
Вот полчаса или час он еще продержится, развалившись на троне. Потешит свое эго, а потом за задницу покусают одиночество, грусть и скука. Самое время настанет заняться поисками Фредерики.
Восставшие к девушке интереса уже не проявляли. Возможно, потому что она и сама уже наполовину мертва. Или настолько стала мерзкой с виду и по запаху, что даже ходячие мертвецы носом воротят.
Тем не менее многого Фредерика себе не позволяла. Ей казалось, что она все сильнее привязывается к молодому князю. Аура тьмы, видимая теперь невооруженным глазом, опутывавшая все его тело сиянием черного жемчуга, манила ее, как костер мотылька.
Сначала королева размышляла о том, не ауре ли своей был обязан Каин во времена своей популярности при темном дворе? При каждом удобном и неудобном случае упоминал, что женщины вились вокруг него ужами благодаря огромному запасу тьмы.
Потом Фредерика забыла, кто такой Каин. Сначала из головы вылетел его образ. Осталось лишь имя. Каин. А затем исчезло и оно. Конечно, ее начали терзать бесконечные сомнения, не забыла ли она о чем-то важном? Для чего она здесь? Зачем? Но тьма, по мере заполнения извилин, оставляла все больше вопросов и все меньше ответов.
У нее был Эжен, которого королева любила какой-то странной больной любовью. За всё и одновременно ни за что. Могла чихвостить его на чем свет стоит, а могла и к груди прижать трепетно. Тогда ее отпускало. Вероятно, Его темнейшество знал о том, кто такая Фредерика, но молчал. Боялся потерять свою иномирскую игрушку? Может быть. Или настолько привязался, что впервые за столько лет сердце ёкнуло. Они не понимали ни друг друга, ни самих себя.
Из мыслей королева вынырнула уже в подземном помещении, куда спустилась за графом дар Раккастом по винтовой лестнице.
Дворцовая тюрьма. Здесь девушка не была ни разу. Запрещал князь сюда спускаться или нет? Амнезия проглотила ответ и на этот вопрос.
Стук каблуков бил по барабанным перепонкам. Нога поскользнулась на влажном камне, но граф тут же подхватил королеву под локоток.
— Осторожнее, Ваше величество.
Сухой кашель раздался откуда-то из глубины помещения, а потом поразительно знакомое и одновременно бросающее в жар:
— Фреди?..
Королева вздрогнула и снова чуть не поскользнулась.
— Здесь кто-то есть? — вопрос показался бы мужчине риторическим, если бы не был задан дрожавшим голосом с такой серьезностью. — Малис же отравил всех заключенных.
— Эти заключенные появились здесь позже.
Словно во сне, Фредерика медленно пошла вперед. Редкие зарешеченные окна в камерах пропускали солнечный свет. Девушка казалась сияющим белым пятном, чем-то лишним среди царящего здесь полумрака. Нет, Эжен однозначно просил ее не спускаться сюда, однако ноги настойчиво вели ее к источнику голоса.
Привели. Остановившись напротив последней камеры, королева с ужасом уставилась в светло-голубые глаза беловолосого парня, вцепившегося обеими руками в металлические прутья и точно так же сверлившего ее взглядом.
— Что… что он с тобой сделал?.. — хрипловатым голосом произнес Каин, вытянул руку, чтобы коснуться девушки, но та опасливо сделала шаг назад. Раскрытая ладонь мазнула лишь воздух. — Фреди…
— Фредерика Виктория де Фабьер, — несколько возмущенно пролепетала королева в ответ. Но все ее возмущение потонуло в страхе и удивлении. — Фреди может быть только Крюгер. Который с улицы Вязов. И я на него совершенно не похожа.
— А мне кажется, что Эжен тут ни при чем, — раздался низкий рокочущий голос из соседней камеры, и Фредерика, резко выдохнув, поспешно сделала еще один шаг назад…
…уперевшись в прутья камеры позади, из которой тоже кто-то подал признаки жизни:
— Если она здесь, то хотя бы попыталась сопротивляться.
Окружили, нелюди. И так сразу, и так громко. Девушка уже собиралась бежать к началу тюремного коридора, хватит с нее приключений, когда из задней камеры некто схватил ее за подол. Встрепенулась как птица, попыталась вырваться, но грязные пальцы не отпускали. Вцепились еще сильнее в черную ткань.
— Стой, где стоишь.
Фредерика замерла. Все это — один жестокий план графа по ее умерщвлению? То-то он всегда был таким странным, неразговорчивым и нелюдимым. Планы свои вынашивал коварные…
— Темная магия задурила тебе мозги, — произнес парень из камеры напротив. — Ты слишком впечатлительная.
— Твой характер усилил процесс в разы, — рокочущий голос.
— Совсем меня не помнишь? Совсем? — снова беловолосый.
Королева переводила испуганный взгляд с одного заключенного на другого, не забывая и о том, что пальцы третьего сомкнулись на подоле ее платья.
— Так. Давайте все по порядку, — кто-то еще напомнил о своем существовании, через камеру. Этот голос оказался мягким и располагающим. Будто заключенный не в тюрьме сидел, а в гостиной с чашечкой горячего чая в руках. — Файн, отпусти ее.
Неизвестный нехотя разжал пальцы, но деру Фредерика не дала. Женское любопытство может подвести даже тогда, когда тебя околдовали с ног до головы. И не она ли сама изъявила желание спуститься сюда, чтобы ответить хоть на часть вопросов, мешавших ей спокойно засыпать по ночам?
— Послушай, Фредерика, — из клетки с рокочущим свесилась длинная и основательно потрепанная золотистая коса. — Ты помнишь, для чего ты здесь? Про нас я уже не говорю, но ты?..
— Я… я не помню.
— Хорошо, пойдем другим путем, — мужчина глубоко вздохнул. — Знаешь, где находятся эссенции?
— А с какой стати я должна… должна вам доверять?
— Я же не спросил, где они. Я спросил, знаешь ли ты их местонахождение.
Королева некоторое время подумала, поджала губу. Она ведь не предаст Эжена, если ответит на этот вопрос?
Фредерика кивнула.
— И что же ты делала в его спальне, а?! — встрепенулся светловолосый, и девушка сначала испуганно вжалась в прутья позади, а потом… обозлилась. И сильно так. Даже сама удивилась своему гневу к абсолютно незнакомому челов… светлому.
— Мысли читаешь? — процедила королева сквозь зубы. Неприятное ощущение ее охватило. Очень неприятное.
— Ты мне сама разрешила их читать!
— Не помню такого!
Узник лукаво прищурился. Как хитрый лис, но совсем не так как Эжен. Искренняя хитрозадость, как обозвала бы это явление Фредерика, а не приторная и наигранная.
И тут заключенный запел:
— Жил такой милый зелененький орк…
Девушку отчего-то моментально бросило в краску, аж до корней волос. Да, пел блондин не ахти, но чтобы настолько дикий стыд охватил!.. Даже дышать трудно.
— …Назвал его дедка по мамке Георг… — безжалостно продолжал парень. — Кушал Георг наш всегда за троих…
— …Измучил в деревне он… всех поварих, — завершила четверостишие Фредерика и испуганно зажала рот ладошками.
— Да! — победно сжал певец кулак. — Творчество не всегда вызывает положительные эмоции, но если вызывает хоть какие-то — это успех.
Из камеры раскатоголосого раздались смущенные покашливания, а потом блондин отошел от своего триумфа и вновь вцепился в прутья обеими руками.
— Фреди, — серьезно обратился он к девушке, и губы ее дрогнули. — Тебе нужно разбить темную эссенцию. Вспомни, зачем ты здесь. Зачем мы все здесь.
— Нет, вы все сумасшедшие, — выдохнула Ее величество с едва уловимой ноткой смятения. Для Каина эта нотка прозвучала звонко. — Граф! Граф!
Быстрыми шагами, подхватив подол, девушка устремилась к винтовой лестнице к ожидавшему там Корбею.
Тюрьму они покинули в безмолвии, поднялись наверх, и мужчина коротко поклонился, находившейся в некотором смятении, Фредерике.
— Двое из заключенных, Ваше величество, мои сыновья, моя плоть и кровь. Начиная все это, я никак не ожидал, что они будут сидеть цепными псами в сырых камерах, а не героически погибнут в бою. Подобная участь не для дар Раккастов.
— Ваши… сыновья? Но почему?
— Можете закрыть глаза и ушки на то, что они твердят по поводу эссенции, но выпустите моих сыновей. Камеры не пропускают магическую энергию, пока не отперты ключом…
— Да что вы себе позволяете?! — вспыхнула королева, пятясь к коридору. — Если Эжен посадил их туда, значит, так надо! Это и вас касается, и их касается тоже.
— Но вы знали их прежде! Всех! — Корбей тоже повысил голос. Пришлось изменить обыкновенной холодности. — Вы скоро рассыплетесь в прах, а Файн и Казама сдохнут в тюрьме как собаки! А мне… — Мужчина быстро приблизился к девушке и крепко сжал хрупкие плечи. — Мне молодой князь обещал выход на мировой рынок, если я стану его советником. И? Где мой мировой рынок? Восставшим оружие без надобности, а кузница дар Раккастов — дело всей моей семьи! — Глаза его зловеще сверкали, и у Фредерики даже слезы от графской экспрессии проступили. — Всей. Моей. Семьи!
Видимо, спохватившись, мужчина отпустил королеву, поспешно сложил руки за спиной и пошел прочь в противоположный от тронного зала коридор.
Была бы Фредерика в себе, обязательно изумилась бы тому, насколько близко спуск в тюрьму находился к парадной части дворца, но в данный момент было не до любопытства настолько примитивного рода.
Что же теперь делать? Разбить эссенцию, как подсказали ей заключенные? Выпустить этих узников по просьбе графа? Или оставить все без изменений?
Сердце бешено колотилось с тех пор, как Фредерика услышала первые строки нестройной песни. Разве она могла слышать ее раньше?
А вдруг… а вдруг…
Девушка приложила бледную ручку к груди, чтобы попытаться усмирить постепенно умиравшее сердце, неистово бившееся о ребра. Вдруг она проснется и снова ни о чем не вспомнит? Если и решаться на какие-то действия, то сегодня. Сейчас. Должно быть, Эжен действительно совершил нечто настолько ужасное, что из-за него следовало лишить темной магии всю Альтеру.
Но додумать все мысли и определиться с решением королеве не дали. Его темнейшеству наскучило восседать на троне. Прямо как по таймеру нарисовался.
— Ваше очаровательное величество, — засияла бессмертная белозубая улыбка на красивом лице. — Что же вы делаете рядом со спуском в дворцовую тюрьму?
Опасно. Следовало для начала покинуть место совершения «преступления», а только потом запускать думательные механизмы.
— Я… — открыла Фредерика рот, а беззаботным взгляд Эжена сменился подозрительным прищуром. — Я подумала, что это… погреб. Да, погреб. Холодком несет. — Для пущей достоверности девушка поежилась. — Подумала, что… солений можно взять каких. Огурцов там, помидоров маринованных отнести на кухню…
Прокатило? Не прокатило? До сих пор щурится. Взглядом стреляет то на съежившуюся Фредерику, то на спуск.
А потом мягко рассмеялся, рот растянул в улыбке. Прокатило.
— Ну, ты же не кухарка, — подхватил он ее под ручку и повел подальше от злосчастной тюрьмы. — Вот они пусть соленьями и занимаются.
— Кто тогда я? — прямо спросила девушка.
— Что за глупый вопрос? — усмехнулся молодой князь в ответ. — Мы ведь не один раз это обсуждали.
— Да, — кивнула королева. — Ты прав.
Она — его компаньонка-иномирка, которую он вырвал из цепких лап тех, кто собирался использовать Ее величество в своих грязных целях. Замуж, например, выдать. Сам Эжен женитьбой не пугал. Ему это было не нужно. Главное, чтобы Фредерика всегда могла скрасить его одиночество. Иногда одним своим присутствием. Иногда Его темнейшество требовал чуть больше, но не больше поцелуя в качестве своеобразной метки: «Мое, Каин, а не твое. Мое». Однако молодой князь упорно не хотел признавать того факта, что самочувствие Фредерики ухудшается с каждым днем не без его участия. Списывал все на простуду, нехватку свежего воздуха и недоедание. Темная магия на то и паразит, что никогда не обратит внимание хозяина на свою паразитическую деятельность.
Сегодня девушка казалась ему особенно молчаливой. Скорее всего, о чем-то задумалась и ближе к ночи начнет заваливать вопросами. Бессмысленными, пустыми, на которые с улыбкой придется отвечать, чтобы сохранить лицо благодетеля.
Однако от ее неожиданной просьбы за ужином брови Эжена удивленно поползли вверх.
— Я плохо себя чувствую. Можно переночевать сегодня в твоей комнате?
Какое редкое для Фредерики явление — предложить нечто подобное первой. Обычно призраком отправлялась к себе в ожидании ночного визита. Действительно плохо себя чувствует.
— Никогда о таком не спрашивай. Встаешь и идешь.
Парень промокнул рот белоснежной салфеточкой, изящным движением опустил ее на стол и поднялся сам.
— Впрочем, я тебя провожу.
У королевы рухнуло сердце куда-то вниз, под стол. Ладони уже давно были влажными и липкими от пота, а кусок не лез в горло. Все смешалось в ее больной голове в один сплошной клубок тайн и загадок. Незнакомые знакомцы из тюремных камер; некая миссия, о которой она позабыла; граф дар Раккаст со своими внезапными кровиночками; абсолютно спокойный, как пень, Эжен, у которого на все имелись собственные версии…
А тут, когда она наконец-то решила довериться противоречивым чувствам и тому до боли знакомому блондину, молодой князь решил отложить свои дела и любезно одарить Ее величество вниманием. Вот только его внимание ей сейчас требовалось меньше всего. Сможет ли она вообще приблизиться к эссенциям под пытливым взглядом Его темнейшества?
Покои Эжена находились на южной стороне дворца, а потому лучи солнца навещали его комнату чаще, чем комнату королевы. В своих апартаментах Фредерике было спокойнее, зато здесь она частенько находила всякие секретные записи бывшего жильца, вызывавшие улыбку. За шкафами, под коврами, даже под столом отыскала парочку. Письмена темных ей переводил князь: «Амир — дурак», «Жизнь — боль, когда алкашки ноль», «Здесь была совесть, а теперь ушла», «Сиськи в корсете — странный предмет: вроде бы есть, а вроде бы нет». Судя по всему, прежде эту комнату занимал какой-то обиженный жизнью, озабоченный подросток. Эжена жизнь потрепала тоже, но озабоченным он не был, к счастью.
Во всем остальном тонами и меблировкой покои князя мало отличались от других подобных комнат.
Правда, одна яркая деталь прямо с порога приковывала к себе взгляд вошедшего: выстроенные в ряд искрящиеся сферы на кованных подставках, украшавшие каминную полку. Четыре из них с отколотой четвертинкой: зеленая — природная, красная — шаманская, золотистая — светлая и фиолетовая — темная. В центре стояла пятая — радужная, состоявшая из четвертей всех остальных эссенций.
Уже в который раз, кинув взгляд на стройный ряд самой магической сути этого мира, Фредерика сильно призадумалась. Стоит ли воплощать задуманное в жизнь, если правители других стран доверили именно ему, князю, все это добро? Опять девушка встала на перепутье. Кому верить? Жутко захотелось вновь спуститься по железной винтовой лестнице в сырость и полумрак, но в этот раз со всей серьезностью выслушать каждого. Может, еще что всплывет в подсознании.
Но уже поздно. И Эжен на этот раз увяжется следом. На завтра уповать тоже нельзя. Амнезия — штука непредсказуемая и страшная. Попробуй удержи воспоминания, вытекающие из мозгов как вода из дырявого кувшина.
— Эжен, ответь мне… — собралась девушка с мыслями и, не глядя на молодого князя, сделала пару неуверенных шагов в сторону камина.
— М? — промычал парень уже с кровати, подложив руки под голову и улыбаясь каким-то своим мыслям.
— В дворцовой тюрьме… содержатся в настоящий момент узники? Хоть сколько-нибудь?
— А что?
Этот вопрос для Его темнейшества оказался воистину неожиданным. Парень напрягся. Даже от мыслей своих отвлекся и приподнялся на локте.
— Просто любопытно, — еще шажок в сторону камина. — Завели сегодня разговор про тюрьму, и стало интересно, какие тут еще души живые остались.
— Ну… — протянул молодой князь, а Фредерика задержала дыхание. — Если б там кто-то был, то я бы об этом знал.
— А почему?..
«Вот же почемучка, — усмехнулся Эжен про себя. — Почему я здесь? Почему мы вместе? Почему я в этом мире?»
— …почему ты мне врешь?
— Вру? — вскинул брови парень. — С чего ты взяла, что я тебе вру? Не подходи так близко!
И тут девушка поняла, что пора. Пора. Сорвалась с места как подстреленная, подпрыгнула, схватила с подставки черную искрящуюся сферу, обернулась и сжала ее перед собой обеими руками.
Эжен нервно рассмеялся.
— Милая, поставь на место, хорошо? — А сам медленно сполз с кровати, вытянув руку.
Все, пути обратно теперь точно нет. Если судить по взгляду золотистых глаз, в которых не было ни толики выдавливаемых смешков.
Не дорога она ему, нет. Как и он ей. Игра в кошки-мышки, из которой победителем всегда выйдет он. Стоило лишь иногда позволять мышке поистерить, чтобы выплеснула весь накопившийся негатив, всю желчь и подпустила к себе. Добровольно подпустила, иначе смысл утерян. Ведь молодой князь требовал признания, похвалы, комплиментов, в конце концов.
Почему же они живут здесь как отшельники, никого к себе не подпуская? По дворцу бродят восставшие, подвывая и шамкая прогнившими челюстями. Сыновья графа (графа!) сидят, не видя белого света. Ясные мысли вдруг замелькали в отравленной тьмой голове. Нечисто все это. Нечисто и неправильно!
— Поставь… на место… — продолжал давить болезненную улыбку Эжен, медленно сокращая расстояние.
Взгляд королевы лихорадочно забегал с холодной эссенции в руках на князя. С эссенции и снова на князя. И только когда парень подобрался достаточно близко для того, чтобы выхватить сокровище, швырнула сферу на пол.
Почему-то Фредерика наивно предполагала, что, разбившись, эссенция испустит легкую струйку дыма или просто разлетится на осколки и все. Без дополнительных спецэффектов. Надеялась она зря.
Вспышка света, пронзительный грохот, будто на пол упал не хрустальный шарик, а гиря весом как минимум в тонну. Непроницаемый черный туман затопил все пространство комнаты за считанные секунды, а после королева услышала жуткий до дрожи в ногах крик Эжена. Она так и стояла на месте, не в силах сделать хоть шаг. Разум ее постепенно прояснялся, боль и жжение в теле уходили, чего не скажешь о молодом князе, который буквально состоял из тьмы.
Когда же пелена магического дыма постепенно рассеялась, глазам Фредерики предстала горстка из сотни мелких осколков и валявшийся подле этой горстки Эжен, которого совсем не по-детски крючило. Он то плавно извивался на полу как змея, то резко переворачивался с одного бока на другой и дергал конечностями, чуть ли не выворачиваясь наизнанку.
Но самое страшное началось тогда, когда весь дворец заходил ходуном. Словно научился дышать как живой организм каждым кирпичиком, каждой дощечкой пола. Окна дребезжали, двери норовили выпрыгнуть из петель. Землетрясение? Смерч? Да какая, к чертям, разница?! Эссенции!
Пулей девушка метнулась к кровати мимо сгоравшего в муках парня, стянула покрывало и, так же поспешно вернувшись к камину, очень аккуратно, насколько позволяла тряска, завернула оставшиеся четыре сферы. Перекинула получившийся бордовый мешок через плечо, как известный всем дедушка с Северного полюса, но уже на пути к двери сообразила, что камеры-то в тюрьме заперты на ключ. А ключ у кого? Ключ у Эжена. А ключ у Эжена где?..
Пришлось обшарить и прикроватные тумбочки, расшвыривая вещи в разные стороны, и шкафчики письменного стола. Ничего похожего. Хотя… ну конечно! Разве ж будет этот звездюк хранить ключ от камеры обожаемого и ненавидимого им Каина далеко от своего сердечка?
Так и оказалось. Цепочка с целой связкой висела у Эжена на шее. Только пришлось очень постараться, чтобы снять ее с тела, до сих пор бившегося в конвульсиях. Глаза парня налились красным, из краешка губ потекла тонкая ниточка вязкой слюны.
Королева обманула бы саму себя, если бы посчитала, что племянника жреца ей не жаль. Жаль. Даже несмотря на то, что он вытворял все это время. Несмотря на те ужасы, которые пришлось пережить и ей, и всем остальным. Он заслуживал койки в психиатрической лечебнице, это точно, но никак не мучительной смерти по причине завышенного чувства собственной важности.
Кинув последний тоскливый взгляд на бившегося в агонии, девушка снова перекинула импровизированный «мешок» через плечо и выскочила за дверь.